SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Норманны

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Как мы помним, слово "норман" в Шервуде было ругательным.  :)
А откуда оно?
Так называли викингов, варягов. Они в 9-11вв. захватили часть Франции, которая известна и сейчас под названием Нормандия - страна викингов.
Само слово норман - саксонское? Или какое?

+1

2

Появление норманнов во Франции
По своему географическому положению приморская часть Нейстрии более других частей Франции подвергалась опустошительным нападениям норманнов. Устье Сены долго служило норманнам убежищем, откуда они производили набеги на французские области. В конце IX века во главе вторгавшихся в северную Францию норманнов явился изгнанный из Норвегии королём Харальдом Харфагром Роллон, или Рольф (Hrolf), сын Рогнвальда. После нескольких вторжений Роллон прочно утвердился в занятой стране, которая и получила имя «Нормандия», то есть страна норманнов (terra Northmannorum). По договору в Сен-Клере (912) французский король Карл Простоватый уступил ему часть Нейстрии, между рекой Эпт и морем, под условием, чтобы Роллон признал себя вассалом короля и обратится в христианство. Роллон крестился, женился на дочери Карла, Гизеле,но поддерживал отношения со своей невенчанной женой Поупой, дочерью короля Єда, и стал родоначальником нормандских герцогов. Он роздал земли своим соратникам, число которых увеличивалось норманнскими отрядами, вновь прибывавшими с севера. После смерти Гизеллы Роллон женился на Поупе. По примеру Роллона, многие норманны приняли христианство. Довольно скоро норманны стали усваивать французский язык; свой родной они сохраняли дольше лишь в Нижней Нормандии. Впрочем, и теперь в нормандском наречии есть слова, указывающие на влияние скандинавского элемента. Нормандское влияние сказывалось довольно долго в воинственности жителей Нормандии и в их страсти к отдаленным экспедициям (завоевание Англии, крестовые походы).

+2

3

Мария Мирабелла написал(а):

Само слово норман - саксонское? Или какое?

Французское. Насколько я помню, так называли скандинавов во Франции, кажется, это значит "северные люди". Называли так всех скандинавов, откуда бы они ни прибыли - из Дании, Швеции или Норвегии.

milka написал(а):

После нескольких вторжений Роллон прочно утвердился в занятой стране, которая и получила имя «Нормандия», то есть страна норманнов (terra Northmannorum). По договору в Сен-Клере (912) французский король Карл Простоватый уступил ему часть Нейстрии, между рекой Эпт и морем, под условием, чтобы Роллон признал себя вассалом короля и обратится в христианство.

Карл  заплатил Ролону за "крышу", чтобы тот отгонял остальных рэкетиров, и Роллон с успехом с этим справился. До этого викинги не меньше трех раз подступали к Парижу и не раз по нему гуляли. Легенда гласит, что когда Карл, заключая договор с Роллоном, заявил, что тому надлежит встать на колени перед французкским королем, викинг ответил, что негоже победителю вставать на колени перед побежденным, и толкнул короля так, что тот слетел с трона.

0

4

А кто объяснит, кем был Робин Гуд? Ведь саксы- это германцы? Норманы- французы? Йомены?

0

5

Вот еще, что я нашла.

Самым древним населением Британских островов, о котором есть сведения, были иберы, прибывшие сюда с пиренейского полуострова в 2500-2000гг. до нашей эры. Несколько позднее в 2000-1600гг. до нашей эры в восточной части Британии поселились пришельцы из центральных областей Европы представители другой альпийской расы.

Заселение кельтскими племенами британских островов было важнейшей вехой в истории. Они частью истребили, а частью ассимилировали древнее – доиндоевропейское – население, которое здесь обитало.

Завоевание Британии началось  при римском императоре Клавдии в 43 г. уже н. э. и продолжалось до начала 5 в. В I в. до н.э. римляне установили свое господство, но романизация Британии произошла значительно в меньшей степени, чем, например в Галлии. К тому же господство римлян не распространилось на весь остров: ни Шотландия, ни Уэльс не были ими покорены.

В начале пятого века римское владычество в Британии прекратилось, и на некоторое время кельты стали независимыми. В этот период так называемого кельтского возрождения был почти забыт латинский язык, распространившийся во время господства римлян.

Вскоре на территорию Британии стали совершать набеги, а затем и переселяться германские племена англов, саксов и ютов. Кельтские племена были или ассимилированы германцами, или же оттеснены к северу и западу. Там, в Корнуолле, Уэльсе, Шотландии, группы кельтского населения сохранялись очень долго, что обусловило своеобразие их дальнейшего этнического развития. Ряд раннефеодальных государств англосаксов был образован в конце VI - начале VII в: это Кент, Уэссекс, Суссекс, Эссекс, Восточная Англия, Нортумбрия. В 7 в. они приняли христианство. Слиянию этих государств в единую страну способствовали начавшиеся с VII в. набеги скандинавов, которые основали множество поселений в северных и восточных областях острова.

Англосаксы сплотились под водительством короля Альфреда Великого, который был не только мужественным воином, но и мудрым правителем. Организовав боеспособное профессиональное войско и построив мощную систему укреплений, ему удалось остановить натиск викингов (здесь их звали датчанами). Альфред Великий стал создателем британского флота, призванного защищать побережье от постоянных вражеских рейдов. При нем было создано первое общеанглийское законодательство – "Правда короля Альфреда".

Вскоре датчане вновь усилили натиск на Англию, и с 1018 г. по 1042 г. здесь даже правили короли датской династии. На смену им пришел последний король-англосакс – Эдуард Исповедник, прозванный так за набожность. Его смерть вызвала смуту и борьбу за английский престол, победителем в которой вышел кузен покойного Эдуарда, незаконнорожденный герцог Нормандии Вильгельм. Собрав рыцарское войско из разных областей Франции, он переправился через Ла-Манш и в октябре 1066 г. возле г. Гастингса разгромил ополчение англосаксов. Таким образом, в 1066 году мелкие королевства Великобритании были завоеваны норманнским полководцем Вильгельмом и объединены в единое государство, названное Англией.

оригинал:http://velikobritaniya.org/istoriya-velikobritanii/istoriya-anglii-do-x-veka.html

+3

6

Спасибо, Marion. А йомены-это кто, откуда?

0

7

Не за что анабель
Йомены - это свободные саксы, мне думается. В противовес несвободным сервам(рабам). Т.е.Робин был свободным человеком.

0

8

Ещё раз спасибо, наконец-то всё понятно :)

0

9

анабель написал(а):

Норманы- французы?

В англосаксонской хронике говорится, что первые приплывшие три корабля, принадлежали норвежцам. Составители хроник именуют своих мучителей норманнами или викингами( nordmanni, wicingas).  Норманны и даны стали собирательными названиями.
В книге Гвина Джонса "Викинги" говорится, что и сегодня датские и норвежские историки оспаривают друг у друга право считать, что именно их предки основали герцогство Нормандия.

+2

10

Йомены(Yeomen), крестьяне в Англии 14—18 вв., которые вели самостоятельное хозяйство на земле, являвшейся их традиционным наследственным держанием.

+1

11

Характер норманнов

Норманны, гласит одно из описаний характеров, — это "неугомонные люди". "Они беспокойный народ, — гласит другое, — и если бы их не сдерживала твердая рука правителя, они были бы готовы на любые проделки". Но самое примечательное описание встречается в повествовании XI века итальянца Жоффруа Малатерры.

"Норманны, — отмечает он, — это хитрый и мстительный народ, красноречие и скрытность представляются их наследственными качествами; они могут кланяться ради лести, но если их не сдерживать силой закона, то они отдаются буйству природы и страстей. Их правители любят воздавать хвалу людской щедрости. В людях сливаются крайние степени жадности и расточительности, и, страстно стремясь к богатству и власти, они презирают все, что бы ни имели, и надеются на все, что бы ни возжелали. Оружие и лошади, роскошь одеяний, охота верховая и соколиная — все это услады норманнов, но при стесненных обстоятельствах они могут с невероятным терпением переносить суровость любого климата, и тяготы, и лишения военной жизни".

Это исчерпывающее описание можно дополнить только словами Ордерика Виталия, который пришел к следующему заключению:

"Когда у норманнов есть сильный правитель, они — самые храбрые люди, и в умении встречать трудности и бороться за победу со всеми врагами им нет равных. Но при всех других обстоятельствах они рвут друг друга и губят сами себя".

И это была правда, данное утверждение подчеркивает, как повезло норманнам, что на протяжении всего периода величайших достижений ими управляли люди, которые, при всех своих пороках, обладали такими экстраординарными лидерскими качествами, как те, что проявили, например, Вильгельм Завоеватель, Роберт Гвискар, Рожер, граф Сицилии, или Боэмунд Тарентский. Конечно, разбой останется постоянной и прискорбной особенностью норманнских завоеваний, были ли они в Англии, Италии, на Сицилии или в Сирии. Но никто из серьезно размышляющих над ходом норманнских завоеваний, над той пропагандой, которую норманны использовали, чтобы оправдать свои действия, или над результатами, которые повлекли за собой эти завоевания, не сможет согласиться с тем, что политические достижения норманнов можно объяснить простой жаждой наживы. Это еще раз подчеркивает разницу между викингами VIII века и норманнами XI века.

+2

12

Норманны
Кристофер Граветт Дэвид Николь
Иллюстрации из книги

http://s15.radikal.ru/i189/1004/62/231e95875ad7t.jpg
Заглавная буква с Винчестерской Библии, около 1170г., показывает рыцарей в развевающихся сюрко (верхняя рубаха. - Прим, пер.) с простыми украшениями. Рукава их кольчуг достаточно длинны, чтобы покрывать руки, однако пальцы остаются незащищенными.

http://s15.radikal.ru/i189/1004/cc/00b62354da54t.jpg
СЕДЛА И УПРЯЖЬ Седла на вышитом полотне из -Байё и другой иллюстративный матери­ал не дают особо широкой палитры деталей. Передняя и задняя луки вы­сокие с загнутыми и даже заверну­тыми верхушками - так они обычно
реконструируются. Седло XI в. (1) не отличалось особенной затейливос­тью и делалось в основном из кожи и дерева, отличаясь высокими задней и передней луками и стеганым чеп­раком. Стремена были с длинными ремнями, уходившими в деревянный
каркас через шлицы в нем и закреп­лявшиеся там жестко. Менее вероят­но, на раму набивался металлический обруч, к которому и привязывались ремни. С двух сторон к седлу крепи­лась подпруга, необходимая для его фиксации. Под седлом'лежал чепрак, а под ним потник, не позволявшие седлу натирать спину коня. Могла использоваться седельная подушка или одеяло. В XI столетии применя­лась простая уздечка (2), снабженная мундштучными удилами в большинс­тве случаев, возможно, с поперечной планкой. Цепочка уздечки находилась под челюстью. Иллюстрации редко демонстрируют какие-то пряжки или застежки на нащечниках. Поводья связывались вместе и, очень возмож-. но, снабжались кольцом для закреп­ления — данный элемент нередко встречается в изобразительных источ­никах. Седла XII столетия (4) кажутся на первый взгляд такими же, как и их предшественники, однако с течением времени в том же веке задняя лука стала принимать более строго верти­кальную форму с большим наклоном к всаднику, нежели раньше, тогда как передняя часть седельной дуги часто изгибалась от него, что напоминает уже седла с южноевропейских ил­люстраций. Нередко луки раскраши­вались. Подхвостники тоже стали встречаться больше. Иногда, как на рисунке, всадники пользовались яр­кими покрывалами, через прорези в которых виднелись седельные луки. В упряжи XII столетия ' нахрапник обычно не использовался (3, 4), зато имелся налобник. Седло вьючной лошади, как показано на иллюстра­ции (5), снабжалось тороками. Вере­вочный повод проходил через кольца оголовья уздечки. Иногда в ход шел просто недоуздок из веревки.

увеличить

+3

13

Who were the Normans?
A short history of the Norman peoples

A common misconception today is that the Normans were "French." Strictly speaking this is not true although it is a widely held belief and, like most beliefs, has some basis in fact.Towards the end of the ninth century, the Viking raiders from Northern Europe (commonly known as Norsemen) were regularly foraging (raiding and trading) along the coast line of the Frankish kingdoms. During these raids, the Vikings got more and more bold - even going as far as sailing up the Seine and sacking Paris. Initially the raiders would set off from their home villages in Scandinavia and return a few weeks later with any plunder they had gathered, however as the raids continued the Norsemen started establishing raiding bases away from home. It was during this time that England was invaded by the "Grand Army" (more detail in the Vikings Section). These bases were often in very good farmland and quickly grew rich with the spoils of war, and as a result of this quickly grew in size.
In AD. 911, the Frankish King Charles (the Simple), in an effort to reduce the raids and destruction offered a large amount of land in northern France to a band of Vikings led by Rollo in return for token obedience to the Frankish crown. During the years of "Duke" Rollo's reign, the local term for the "Norsemen" slowly contracted to "Norman" and this pretty much stuck for the rest of time.
As befitting the descendants of excellent sea farers, the Normans traded with most of the kingdoms and Empires. They provided soldiers to act as a papal guard and not long after the conquest of the Angle's lands (England) they turned their attention to other places. The Normans raided Italy, and were a driving force behind the Crusades.From the British point of view, the main identifiers of the Norman invaders were the language they spoke (a variant of Frankish - French) and their tendency to build castles everywhere. Prior to the Norman occupation, both the Anglo-Saxons and the Celtic Britons before them had lived in smallish communities built on hill tops. These Hill Forts were the primary means of defence and provided a community central point for refuge etc.
Following the Invasion of AD1066, one of the first things William I wanted to do was to establish Norman control. This was, in part, enforced by the building of Motte and Bailey castles over the land where the Norman Knights could have a base to subjugate the surrounding lands. To ease the building, these were often on the site of Hill Forts, and equally often these hill forts had been removed from the local Celtic/Saxon nobility not to long in the past. Building on hill forts is one of the reasons why so many Norman castles (especially the early ones) are of the famous motte and bailey design. This design is easy to implement over the site of a previous hill fort. You can read more on Motte and Bailey Castles in the Etrusia Article. On occasion, the Norman buildings were inside even older structures - such as the Norman Castle inside the Roman Fort at Portchester (Shown).Another common trait of the Normans, was their love of Hunting. In addition to the construction of new forest blocks across the Country, the Normans established lots of new laws. These were all very unpopular with the local British - often they were now unable to hunt or farm on their own land. While the Norman hunting may have left some gorgeous forestry blocks, and been responsible for the importation of new species, it certainly was not started from ecological grounds. Another side effect of this hunting fanaticism, was the construction of hundreds of hunting lodges around the country. These mini-castles, like Luggershall (pictured) were used by the Knights and Kings as places to stay and feast while they were out hunting (which was a lot of the time). Although they were never used as fortified bases in the way the Castles were, the hunting lodges were remarkably well built. A sign of how cheap labour and materials were to the Norman overlords.

источник
http://normans.etrusia.co.uk/whowere.php

0

14

Norman Kings
The Norman invasion of Britain in AD1066 brought with it the first "feudal" system of government and established once and for all a King Of England. Later conquests increased this to the King Of Great Britain but the general title "King of England" remains the common one. The following list covers the Norman Kings of England from invasion in 1066 to the end of the "Norman" line with Henry IV seizing the throne from Richard II in AD1399.
William I, the Conqueror (1066-87)
William II, Rufus (1087-1100)
Henry I, Beauclerc (1100-35)
Stephen (1135-54)
Empress Matilda (1141)
Henry II, Curtmantle (1154-89)
Richard I, the Lionheart (1189-99)
John, Lackland (1199-1216)
Henry III (1216-72)
Edward I, Longshanks (1272-1307)
Edward II (1307-27)
Edward III (1327-77)
Richard II (1377-99)

Отредактировано Vanessa (2008-12-14 20:01:18)

0

15

Слово “викинг” произошло от древнескандинавского слова vikingr.
Относительно его происхождения существует ряд гипотез.
Одна из них - происхождение от слова «vik» – фиорд, бухта.
Буквально - «человек из фиорда».
http://s44.radikal.ru/i106/0812/e3/f896263e5dfd.jpg

Норманны были лучшими мореходами в Европе. Они строили небольшие (на 20—40 человек), но надежные и быстроходные корабли. Корма делалась такой же заостренной, как и нос, чтобы не приходилось в узких фьордах, где много мелей, разворачивать корабль. В случае необходимости можно было быстро переставить весла и плыть в обратном направлении. Нос судна обычно украшался резными (часто раскрашенными, а иногда даже позолоченными)  высоко вздымающимися резными головами животных. сказочного чудовища — то ли дракона, то ли змея. Это  должно было отпугивать злых духов и наводить ужас на врагов. Компаса норманны не знали, но они хорошо ориентировались по звездам и отваживались пускаться в очень далекие морские походы.
http://s57.radikal.ru/i157/0812/39/a7b83dc6529d.jpg

http://i074.radikal.ru/0812/b5/af419d00f593.jpg

«Корабль — жилище скандинава». Это выражение франкского поэта очень верно передает самую суть отношения древних норвежцев и датчан к своим кораблям. Необычайное богатство морской терминологии и выражений, которые они употребляли, называя свои суда, бесчисленные изображения кораблей, погребения в ладьях — все свидетельствует о том, какое большое место в сознании скандинава они занимали, об огромной роли мореплавания в его жизни.

Драккар викингов.реконструкция

http://s60.radikal.ru/i169/0912/21/7336b75724b9.jpg

Отредактировано иннета (2010-11-26 21:35:54)

+6

16

http://i043.radikal.ru/0912/04/7281376af1e3.jpg

Викинги (норманны) – величайшие мореплаватели, пираты, воители - были всеобщим страхом и «гневом божьим» в Европе c VI по XII вв.
Результаты их активности потрясают: помимо основания «вотчинных» королевств в Норвегии, Швеции и Дании, они дали начала династиям в древней Руси, Англии, Ирландии, Нормандии, Сицилии, Италии.
Викинги первыми из европейцев побывали в Исландии, Гренландии, Северной Америке.
Северные разбойники ставили силой своего оружия угодных им правителей, воины норманнских королевств участвовали в крестовых походах.
Вряд ли существует в Европе прибрежный город, ведущего историю из раннего Средневековья, который не пережил набегов и пожаров, учиненных викингами.

http://s43.radikal.ru/i100/0912/fe/e31090b2b325.jpg

Такая «известность» во многом обусловлена боевыми, психическими и организационными характеристиками отрядов северных воителей.
Здесь следует отметить, что редки были случаи, когда величина таких отрядов достигала 2000 человек.
Небольшого отряда викингов в несколько сотен бойцов зачастую было достаточно для разграбления города масштаба тогдашнего Парижа или Гамбурга.
Большего викингам, в принципе, и не требовалось, поскольку при дележке добычи толпа, как известно, не приветствуется.
Отряды эти представляли «вольные ватаги», в них могли сходиться шведы, норвежцы, датчане; христиане и язычники.

http://i034.radikal.ru/0912/d7/fa7bda2af706.jpg

Принципы воспитания молодых викингов схожи с воинским обучением знатных отпрысков VI-X веков в других странах Европы.
С 7-8 лет отрок активно тренировался с мечом, луком, кистенем, топором.
Суровые климатические условия Скандинавии настраивали на тяжелое и упорное самосовершенствование.
От хилых и болезненных детей родители иногда избавлялись подобно спартанцам.
Вожди (ярлы), возвысившиеся на удачных грабежах и убийствах, с малых лет приучали своих детей к крови и жестокости: несли им вместо игрушек птенцов и зверей-подранков.

Культ холодных немилосердных богов и  песни скальдов, восхвалявшие силу воина, убийства и презрение к другим народам создавали своеобразную нордическую идеологию норманнов. Смелые и своенравные воины сходились в дружины при условии жесткой дисциплины и полного повиновения верховному ярлу, который мог быть выбран собранием равных при обсуждении планов крупного набега.

Вооружение викингов было стандартным для воина того времени, однако надо отметить, каждый воин был защищен кольчугой, шлемом, имел меч (топор, булаву или др.), копье, дротик, умел стрелять из лука и пращи. Ратные успехи норманнов обусловлены редкой для того времени воинской специализацией.
Строгое разделение воинов на меченосцев, лучников и щитоносцев при всеобщем владении любым оружием обеспечивали высокую эффективность.

http://i009.radikal.ru/0912/1b/cfa727768ffc.jpg

В отличие от господствовавшего в те времена построения большим скоплением и разделением на массивные полки «правой и левой руки» с объемным центром, викинги стали родоначальниками «кабаньей головы» – построения клином. При большой численности и битве на открытом пространстве ставились 2-3 клина.
Для полного клина необходимо было 600-800 бойцов, где впереди должно находиться 20-30 человек, а стороны его состояли не более, чем из 100 человек.

Границы клина, вооруженные толстыми копьями до 2 метров или мечами и топорами была плотно защищена чередовавшимися воинами с круглыми, закрывающими полчеловека щитами, задачей которых была оборона копьеносцев и меченосцев. В центре находились лучники и воины с дубинами, которые добивали раненых.
Во главе – были самые умелые бойцы или свирепые берсерки, которые зачастую сбрасывали кольчугу, чтобы не мешала орудовать мечом или топором.

http://i053.radikal.ru/0912/c1/22ee2e9ad19d.jpg

Конницы у викингов не было, поскольку лошадям на их кораблях места не было. Успех в бою обеспечивался постоянным передвижением клиньев, беспрекословно выполняющих приказы ярла, подававшиеся из центра основного построения.Ощетинившееся построение подходило к противоборствующей стороне и вгрызалось в неё.
Сплоченность бойцов, подвижность и маневр легко разрывали массивные толпы сжатых противников, дробя их жуткой молчаливой силой.
Они шли убивать и грабить, они знали, что их дом далеко и пощады им не будет, они не боялись умереть и хотели наживы.

http://s50.radikal.ru/i129/0912/13/dd824895a58f.jpg

В походах участвовали, в основном, молодые люди, хотя некоторые оставались «в строю» до старости.
Существовали так называемые морские конунги, у которых вообще не было земли. Они всю жизнь проводили в плавании и «никогда не спали под закопченной крышей», чем весьма гордились.

В 845 году они совершили первый набег на Париж.
Разгромив армию франкского короля, они захватили и разграбили город, «велику резню, плач, стон и разорение учинив тамо... нету двора, нету дома хоть знатного сеньора, хоть простолюдина, хоть смерда... чтобы не стоял он обгоревша и страждущи... кровь и сыро мясо на улицах в изобилии, собак и волков серых много, пожива велика для злых коршунов есь...», как сказано в одной из старофранцузских хроник.
(Выдержка из книги «История европейского средневековья», которая является третьей частью тетралогии исторических трудов под общим названием «Малая история европейской цивилизации», автор Walrus)

Отредактировано иннета (2010-11-26 21:35:15)

+7

17

Кто такие были норманны?
НОРМАННЫ: ОТ ЗАВОЕВАНИЙ К ДОСТИЖЕНИЯМ
1050–1100 гг.
Дэвид Ч. Дуглас.

Более известного места на континенте, чем Нормандия, в Англии нет. Провинция Нормандия находится прямо напротив английского побережья протянувшегося от графства Кент до графства Дорсет, от города Фолкстон до города Пул. Развитие этой провинции долго связывали с развитием этой части Англии, сельская местность там похожа на нашу собственную, а названия таких крупных городов, как Руан и Кан, Байё, Дьепп и Шербур, знакомы и севернее Ла-Манша. Однако именно из-за знакомства с современной Нормандией легко может создаться ложное впечатление о той провинции, выходцами из которой были норманны XI века. В основе единства этой части северной Франции лежат вовсе не географические условия, а средневековую Нормандию лучше описывать как творение истории, а не природы. Даже сегодня сухопутные границы Нормандии ничем не примечательны. Реки, окаймляющие эту область — Бресль и Эпт на востоке, Селюн и Куэнон на западе и даже Авр на юге, — четких границ не создают, нет физического единообразия и внутри этой области. Фруктовые сады на открытых просторах сельской местности и кукурузные поля — характерные особенности восточной Нормандии — можно противопоставить неровным ландшафтам Bocage normand (кустарниковой Нормандии), а воды Сены, соединяющие Руан с Парижем, а Гавр с центром Франции, делят надвое провинцию, которую словно сама природа сговорилась разделить.

Возможно, еще римские правители были первыми, кто решил, что прибрежное пространство от Эу до Барфлера может быть единой приморской провинцией. Очевидно, что именно здесь, на территории Галлии, они основали провинцию Лугдуненсис Секунда — второй Лионез, — которая позже в империи Каролингов стала провинцией Нейстрия и продолжала существовать в церковной провинции Руана с шестью несамостоятельными епархиями в Байё, Авранше и Эвре, Си, Лизье и Кутансе. Вследствии этого в регионе веками шло сплочение административного, правительственного и церковного начал. Вот такая провинция примерно в начале X века под влиянием прибывших из-за моря людей и начала приобретать более индивидуальные черты. Нейстрия Каролингов сильно пострадала от набегов викингов на западный христианский мир, в это же время в результате массовых бегств из скандинавских стран по Сене и Луаре туда стали стекаться поселенцы с севера. Таким образом, часто считают, что отчетливая история Нормандии начинается именно с этих событий, в частности с того момента, когда император Карл III провозгласил одного из вождей викингов, по имени Рольф, правителем Нейстрии.

Родом Рольф I (позже его стали называть на французский манер — Ролло) был из Норвегии. После успешных опустошительных набегов, особенно на Ирландию, через устье реки Луары он вошел во Францию. Воюя, он продвигался на северо-восток, пока в 911 году у стен Шартра не потерпел поражение в решительном сражении c войсками правящего императора Карла III. После этих событий в знак подчинения Рольф принял крещение от архиепископа Руанского, а к 918 году он и его собратья уже получили от императора земли в долине Нижней Сены. Первые пожалованные земли были сконцентрированы у Руана, а их границами служили море и реки Эпт, Авр, Бресль, Дива. И только во времена сына Рольфа, Вильгельма Длинного Меча, владения семьи стали простираться до реки Орн, а в 933 году и до Куэнона. Однако к этому времени в Галлии прочно обосновалась новая династия викингов и будущее норманнов было в ее руках. Тем не менее было бы уместным узнать, каково же было в действительности значение всех этих событий и насколько сильно эти скандинавские поселения определили характер и социальную структуру страны, которую позже стали называть Нормандией.

Читать дальше

+5

18

Норманнские воины

Норманны
К.Граветт., Д.Николь

Искусству конного боя обучались группами по пять или десять человек. Уровень дисциплины при этом отмечался, совершенно очевидно, куда более высокий, чем принято считать у критиков средневекового военно­го дела; то же самое можно сказать об управлении и контроле за действиями войск со стороны командира, по крайней мере, на базовом уровне маленького отряда. Можно не лукавя утверждать, что средневековый военачальник действовал так же эффективно - или неэффективно, - как и его коллеги в другие эпохи.

Основной боевой единицей служил «конруа» (соnroi) из 20-30 человек, по­строенных в две или три шеренги. В поле такое формирование выходило с раз­вевавшимся на древке копья флагом, или «гонфаном» (gonfanon - встречается и версия confanon. - Прим. пер.). В то время как в раннюю эпоху рыцарства изобра­жения на щитах еще не носили какого-то специального характера, т.е. по большей части не являлись гербами, существенное значение для руководства боем имели флаги. Свидетельства очевидцев позволяют сделать вывод, что норманнские кон­руа или более крупные «батай» (этимологически bataille стали прародителями поз­днейших батальонов. - Прим, пер.), в которые входили эти более малые отряды, прекрасно справлялись с задачами при выполнении управляемых маневров, то есть могли не только бросаться вперед, но поворачивать и разворачиваться по приказу и даже обращаться в притворное бегство. Последнее представляет собой сложный маневр, требующий дисциплины и соответственной системы подачи сигналов.

Сам по себе вопрос применения притворного отступления в XI столетии нор­маннской кавалерией по сей день горячо дискутируется. Похоже, что его задей­ствовали против французов у Сент-Обена в 1053 г. и против сицилийских ара­бов под Мессиной в 1060 г. Норманны, возможно, переняли прием у бретонских соседей или же у тех, кто возвращался со службы в Южной Италии и Испании. Кавалеристы из Бретани знали о притворном отступлении уже в X столетии.

И ничего, что бретонский левый фланг под Гастингсом стал первой частью армии герцога Вильгельма, которая обратилась в бегство в разгаре боя. Этот эпизод рас­ценивается обычно как подлинное отступление, тогда как второй откат конников герцога традиционно считается обманным маневром. В описаниях битвы при Гас­тингсе авторы письменных источников заостряют внимание больше на мечах, чем на копьях: последние, вероятно, быстро сломались при столкновении со стеной саксонских щитов, тогда как другие всадники могли воспользоваться копьями как метательным оружием.

В перечень приемов, которым учились кавалеристы, не­сомненно, входило и бросание с коня копий и дротиков.
Если рассматривать процесс шире в стратегическом плане, то можно заметить, что традиционно считаемые импульсивными и горячими норманны в бою часто вели себя осторожно, занимая нередко выжидательную позицию. Тщательная раз­ведка считалась делом естественным, а зимние кампании - обычным явлением.

С другой стороны, битвы, где бы задействовалась только кавалерия, были редки­ми, по крайней мере во Франции. Пехота играла важную роль, и в XI столетии рыцари обучались сражаться пешими и с готовностью выступали в роли пехоты. Однако упоминания о «милитес педитес» (milites pedites) - «пеших рыцарях» - встречаются куда реже, чем о milites вообще.

Лучникам у норманнов также отводилась заметная роль, при этом сам герцог Вильгельм считался знатным стрелком. Завоевание Англии норманнами привело к распространению применения луков на Британских островах. На вышитом по­лотне из Байё можно отыскать лучников двух классов или, если угодно, сортов: стрелки на центральной полосе полотнища хорошо одеты и, по-видимому, даже облачены в доспехи, изображенные же внизу на полях - разношерстная и разно­мастная публика. Первые, судя по всему, профессионалы, а вторые - представите­ли крестьянского ополчения или «аррьер-бан» (вассалы второго кру­га.) - редко используемых отрядов непрофессионалов, в чем находим мы отголосок старой традиции германских племен, когда служить в войске обязы­вался каждый свободный мужчина.

+7

19

Норманнский рыцарь. Внешний вид и снаряжение. XII столетие
Норманны
К.Граветт., Д.Николь

Наряду с ранее используемой свободной рубахой появились и прижились более длинные и прилегающие камизы с прорезью впереди, порой перетянутые кушаком, или поясом, с подвешенным к нему мечом. Рукава таких одеяний, вероятно, имели по форме сходство с колоколом и были, в любом случае, свободными, тогда как перед сражением их закатывали (мода 30-70-х гг. XII столетия).

Другие отличались подворачивающимися и украшенными орнаментом обшлагами. В конце столетия распространение получила мадьярская мода с характерной широкой рукавной проймой, оказавшая влияние на камизу следующего столетия. К середине века брэ укоротились и стали доходить только до колена, превращаясь в некое подобие подштанников. Длинные чулки сделались общепринятыми, они натягивались поверх брэ и крепились к открытым участкам их пояса. Волосы отпускались и разделялись пробором, бороды и усы тоже оставались в ходу.

Молодые люди, однако, брили лица и выбривали голову, оставляя шапку волос только на затылке. Если верить Ордерику Виталису, одним из способов отличить рыцаря от оруженосца во времена Генриха I служила укороченная прическа молодых, которым не разрешалось отпускать волосы. После битвы при Буртерульде Гильом Ловель, обрезав волосы, сумел остаться неузнанным и был отпущен на свободу.

Кольчуга XI столетия продолжала находить применение на протяжении всего XII в. и встретила следующее столетие. Однако художественные источники показывают определенные изменения. Длина оставалась где-то в районе колена - чуть выше, чуть ниже, - хотя более длиннополые кольчуги тоже оставались в употреблении. Кольчужные рукава обычно покрывали предплечье до запястья, а к концу столетия удлинились еще больше и превратились в подобие латных рукавиц. Некие половинные версии отображаются на миниатюрах, украшающих Винчестерскую Библию (1160-1170), где у нескольких персонажей кисти рук покрыты кольчужным плетением, тогда как сами пальцы остаются голыми. Коль скоро вся рука скрывалась под железом, защищенная целиковой кольчужной вязью, приходилось обеспечивать ладони кожаный или холщовый захват, чтобы не выскальзывала рукоять меча или иного оружия, кроме того, оружейники стали делать специальный шлиц в области ладони, чтобы воин мог в случае надобности высвободить руку. Часто шнурки продевались через кольца в области запястья, чтобы стягивать рукава и не допускать их сползания внизу на кисть.

Ближе к концу столетия стеганая шапочка, напоминавшая формой чепец гражданских лиц, стала занимать место под кольчужным  капюшоном.  Иногда  встречаются  по-прежнему отдельные капюшоны, но в общем и целом они плелись как неотъемлемая часть кольчуги. Кстати, забрало в виде клапана на груди стало встречаться чаще. Четырехугольный вариант уже упоминался в связи с капителью Клермон-Феррана, где одна из подобных защит закрывает лицо воина до глаз. Другие забрала подвесной конструкции прикрывали в случае надобности горло и подбородок и закреплялись к кольчужному капюшону шнурками в области виска. Иногда использовались просто завязки, затягивавшие вертикальный шлиц участка кольчужного плетения, защищавшего горло. Кольчужные чулки приобретали все более широкую популярность, хотя их, по всей видимости, продолжали еще носить с кожаной обувью. У некоторых таких чулок имелись шнурки под коленом, чтобы предотвратить их сползание.

На иллюстрациях XII столетия многие рыцари изображены в длинных и, по всей видимости, свободных одеждах, выглядывающих из-под кольчужных рубах. Некоторые предполагают, что подразумеваются стеганые гамбезоны, однако последние обычно довольно плотные. Более того, несмотря на то что в середине века Уэйс (англо-норманнский придворный поэт. -Прим, пер.) упоминает о гамбезонах как об альтернативе кольчуге, и в то время как в 1181 г. в Ассизе об оружии о стеганых рубахах говорится в связи с кольчугами, когда речь идет о Третьем крестовом походе, гамбезоны называются пехотным снаряжением. Первое описание стеганок, носимых под доспехами, относится к началу XIII столетия. Хотя, конечно же, отсутствие упоминания не может означать, что они и вовсе не применялись, доказать это не представляется возможным. Ни в коем случае не исключено, что выбивающиеся из-под кольчуг рубахи - просто вошедшие в моду в XII в. одежды, нефункциональные в военном смысле.

К середине рассматриваемого столетия возник новый элемент военного снаряжения - сюрко, носившиеся поверх кольчуг. На некоторых иллюстрациях мы находим длинные рукава со свободными подворачивающимися манжетами (вновь общие черты с гражданской одеждой), однако в большинстве своем сюрко были безрукавными и имели высокий разрез спереди и сзади. Посему весьма мало верится в гипотезу, высказываемую в одной летописи XIV в., согласно которой задача сюрко состояла в том, чтобы поддерживать доспехи в сухости и чистоте. Но вот что вполне похоже на правду, это то, что данная деталь облачения воина помогала в крестовых походах, смягчая воздействие солнца на металл кольчуг.

Возможно, все еще проще, и сюрко появились вследствие желания европейцев подражать длинным и просторным одеяниям сарацин. В основном сюрко перетягивались в области талии кушаком или поясом, однако отдельным от того, на который вешали меч. Первые сюрко бывали обычно белыми или простыми небелеными. Вскоре они стали полем для художественного творчества, однако пока еще не с целью помещения геральдических символов. Геральдика уже развивалась, причем развивалась быстро и действовала в соответствии с довольно определенными законами. Дворянин имел право только на один герб, который после смерти родителя наследовал старший сын. Правила также четко регламентировали сочетания цветов - то, какой цвет мог наноситься на какой. Вместе с тем до XIV столетия сюрко не слишком широко использовалась для размещения геральдики.

Пластинчатые доспехи продолжали оставаться в обиходе. Уэйс говорит о еще одном типе брони, сипе, которая, если судить по названию, изготавливалась из кожи. К сожалению, образчиков XII в. в изобразительном искусстве не сохранилось, однако источники XIII столетия позволяют сделать вывод, что подобные доспехи представляли собой надевавшуюся через голову куртку длиной до пояса, затягивавшуюся по бокам шнурками с пряжками. Кожу, должно быть, усиливали металлические элементы. Иногда и рыцари носили такие панцири поверх кольчуг, но под сюрко, пехотинцам же кожаные «жакеты» нередко заменяли доспехи как таковые.

Конический шлем с носовой пластиной продолжал пользоваться спросом на протяжении всего XII столетия, хотя и он претерпел всевозможные усовершенствования. У многих вершина приняла наклонную вперед форму, у других же появилась тенденция удлинения затылочной части и образования защиты шеи. Во второй половине столетия появились полусферические, а примерно с 1180 г. цилиндрические шлемы с насалами и без оных. Также в то время на некоторых германских иллюстрациях отмечается дополнительная полоска металла на оконечности носовой пластины, прикрывающая рот. К концу столетия тенденции усиления предохранения лица от повреждений привели к внедрению сплошной маски с двумя узкими смотровыми щелями и отверстиями для дыхания. Для подобной новаторской конструкции лучше всего подходила цилиндрическая форма. Когда же к новому шлему добавилась предохраняющая шею пластинка, были созданы все предпосылки для появления «большого шлема» XIII в. Шлем Ричарда I имел гребень - вероятнее всего, металлический, - на котором изображался шагающий лев с поднятой правой передней лапой - такой же, как на щите, или очень похожий. Другие шлемы тоже украшались рисунками, хотя отнюдь не все они несли смысловую геральдическую нагрузку.

К тому же в середине века возникло еще одно направление в конструкции шлемов, так называемый котелок. На скандинавских шахматных фигурках с острова Льюис в Шотландии прослеживаются две формы: одна отличалась цилиндрическим верхом и глубоко загнутыми полями; другая походила на привычную в XX столетии каску (очевидно, имеется в виду британская каска с широкими полями. - Прим. пер.}. Хотя данного рода шлем считался пехотным, из источников XIII столетия мы узнаем, что время от времени и рыцари предпочитали «котелок» глухому и неудобному большому шлему, что, скорее всего, случалось и раньше -уже на исходе XII в.

Каплеобразный щит существовал на протяжении всего XII столетия. Однако к середине века верхнюю кромку - круглую часть перевернутой капли - стали как бы срезать и делать щит с этого конца ровным, что позволяло рыцарю лучше просматривать пространство перед собой, чем со щитом, привычным в XI в. Многие щиты имели загнутые боковые края, как бы облегавшие владельца. На исходе столетия длина щитов тоже стала сокращаться (вероятнее всего, с рыцарскими щитами это произошло раньше, как только распространились кольчужные чулки, взявшие на себя функцию защиты в том числе левой ноги всадника; уменьшение размера давало возможность применять более прочные материалы и повышать надежность щита при той же массе. -Прим. пер.). Выпуклости, или «бобыли», щитов сохранили декоративные функции, как, например, недавно открытая коническая «шишка» из замка Рептон.

Обоюдоострый рубящий меч, описанный ранее, оставался главным рыцарским оружием. Ближе к концу столетия появился новый вариант со слегка сужающимся клинком и укороченным желобком, сделавшийся особенно популярным в следующем веке. Появились также иные головки эфеса. Одна, например, напоминала по форме ромбик и привлекала интерес, судя по всему, примерно начиная с 1175 г. Мечи, однако, продолжали довольно часто носить под кольчугой. Вошел в употребление и сделался популярным новый способ крепежа: длинный конец пояса разрезали на два хвостика, которые продевали в шлицы, прорезанные в другом конце, и связывали узелками.

Помимо вымпелов, которые наблюдаем мы на вышитом полотне из Байё, применялись и другие, в том числе треугольной формы. Уэйс проводит различия между флагами баронов и вымпелами простых рыцарей. Сохранилось несколько бронзовых многоугольных головок палиц, датирующихся, как можно предполагать, XII столетием. Несмотря на их относительно невысокую массу в сравнении с более поздними образцами, такие булавы обладали способностью вывести из строя не защищенного доспехами воина или же нанести увечья облаченному в пластичную кольчугу рыцарю.

Ближе концу XII столетия задние луки рыцарских седел сделались выше и стали охватывать бедра всадника, передняя лука тоже выросла и приняла изогнутую форму. Появились седельные покрывала или попоны, которые клались на седло и на часть - или на весь - крупа лошади; такие покрывала имели прорези для передней и задней луки.

http://s53.radikal.ru/i142/1005/49/4c1f9fd08316t.jpg
Святой Бенедикт освобождает пленника. С манускрипта примерно 1070 г. из Монте-Кассино в Италии. Иллюстрация позволяет сделать вывод о конструкции тогдашнего седла, отличавшегося в данном случае закругленными луками, схожими по форме с теми, которые находим мы на южнофранцузской иллюстрации.

http://s44.radikal.ru/i105/1005/6c/b7fbccdeb71at.jpg
Норманнские короли Англии изменили изображение на печати их англосаксонских предшественников, желая показать себя как рыцарей на боевых конях. Большая печать Генриха I (1100-1135). Снаряжение, судя по всему, мало изменилось с 1066 г., если не считать удлинения рукавов кольчуги (Государственный архив, Лондон).

+7

20

Тактика норманнов
Норманны
К.Граветт., Д.Николь

Норманнские рыцари служили ударными частями тогдашних армий. Приемы кавалерии на раннем этапе довольно скудно освещены в документах, однако, вероятно, вся премудрость состояла в том, что отряды конников - каждый под знаменем своего сеньора - бросались на врага в галопе. Такие конруа могли применять копья по-разному. Так, то же вышитое полотно из Байё не позволяет судить, насколько координированными бывали действия всадников, как и не говорит однозначно о том, что положение копья наперевес с зажатым под мышкой концом древка являлось приоритетным в бою в ту пору.
Судя по всему, лишь только на исходе XI столетия «куширование» копья получило повсеместное распространение на Западе, что позволило Анне Комнине высказаться о рыцарях Первого крестового похода как о тех, кто способен пробить дыру в стенах Вавилона. Данный подход давал возможность атаковать плотным сплошным строем, колено к колену, что побудило летописца выразиться об одном отряде феодальной конницы Третьего крестового похода довольно образно, утверждая, что если бы кто-то бросил в них яблоко, оно не смогло бы упасть на землю.

Начиналась атака с копьем наперевес на рыси, в галоп же переходили на последней стадии, чтобы не утомлять понапрасну коней и чтобы сохранить строй как можно более сплоченным. Копья поначалу держали вертикально вверх, опуская только непосредственно при приближении к противнику.

Задача состояла в том, чтобы поразить врага железом или выбить из седла или же свалить наземь обоих - лошадь и всадника. С этой целью предстояло нанести удар во всадника или в его щит как можно более прямо, крепко зажимая копье под мышкой.
Турнирные наставления позднего Средневековья настоятельно советуют участнику не смотреть на острие приближающегося неприятельского копья, чтобы избежать невольного страха и не закрыть глаза. Рекомендовалось, напротив, сконцентрироваться на идущей на сближение цели. За первым столкновением копье сменял меч, которым разили направо и налево. Турнирные «самоучители» настаивают, что в гуще боя - в «мэле» (melle) - рыцарю должно не тратить понапрасну сил и времени на тех врагов, что оказываются с фланга, а прорубаться все дальше и дальше вперед.
Нет оснований считать, что подобное правило не могло быть применимо в более ранние столетия.

Первый бросок имел особенную важность, поскольку, если атака захлебывалась, возникала опасность проиграть всю битву. С такой целью византийцы, всегда побаивавшиеся лихой ударной атаки норманнской кавалерии, старались иногда сорвать ее в самом начале, бросая «чеснок» (нечто наподобие шара с четырьмя острыми шипами. - Прим, пер.) и калеча им коней или же применяя в качестве препятствий небольшие телеги. Действуя против сомкнутого строя опытной пехоты, конный рыцарь оказывался в невыгодном положении. Отсюда и залпы метальных снарядов, бросаемых отрядами конников, которые затем разворачивались и уходили в тыл, на что намекают соответствующие изображения на вышитом полотне из Байё.

Подобную тактику норманны, возможно, переняли у бретонцев, она могла показать себя как более действенная против пехотных фаланг, чем ударная атака с копьями наперевес под мышкой. Любые слабые места, образовывавшиеся по мере выхода из строя раненных копьями или дротиками вражеских пехотинцев, представлялось возможным использовать, бросив туда рыцарей с мечами наголо. В любом случае, рыцари довольно скоро оказывались в ситуации упорного обмена ударами мечами, палицами или топорами, когда выносливость и сила человека испытывались, что называется, на полную катушку.

Несмотря на умение и готовность благородных норманнов сражаться не только в седле, Анна Комнина отмечает, что длинные щиты и шпоры служили осложнением для спешенных рыцарей. Как против пеших, так и против конных, норманны могли применять - и применяли - прием притворного бегства, проводившийся с целью заманить противника в западню. Как уже говорилось выше, подобные маневры представляли собой этакую палку о двух концах.

Обычно в качестве аргумента против приводится соображение, что прием может вызвать панику у остальных отрядов армии или же что враг догадается о намерениях оомануть его. Некоторые скептики и вовсе утверждают, что притворное отступление придумали хронисты, чтобы представить в выгодном свете командиров, войска которых побежали отнюдь не притворно. Данный маневр особенно хорошо подходил для конруа, так как небольшими отрядами хорошо знавших друг друга воинов было сравнительно просто управлять. Многие рыцари в них учились, жили и сражались вместе, а потому чувство товарищества и принадлежности к дружине - единство на поле боя - снижало шанс непонимания, замешательства и, как следствие, грозящего паникой смятения.

Кроме всего прочего, притворные бегства являлись составляющей частью кавалерийской тактики на протяжении столетий. Совершенно определенно, бретонцы применяли ее с IX в., и, возможно, норманны переняли прием у соседей. Летописи утверждают, что норманнские рыцари превосходным образом использовали данный маневр под Арком в 1053 г. и под Касселем в 1071 г. То же самое отмечалось и на Сицилии под Мессиной в 1060 г.

Стрелы противника представляли серьезную угрозу для рыцарей, поскольку боевые кони не облачались тогда в доспехи, как оставались открытыми участки конечностей и лиц всадников. В таких случаях возникала необходимость избежать прямого боя и попытаться ударить во фланг неприятелю.

Когда приходилось иметь дело с восточными конными лучниками, тяжеловооруженные рыцари в доспехах часто оказывались бессильными что-либо предпринять, ибо противник отказывался принимать честный бой, рассыпался и поливал атакующих стрелами с безопасного для себя расстояния - особенно опять-таки с флангов.

Все это означало, что такого врага было необходимо поставить в положение, когда ему пришлось бы принять бой, или же заманить в западню, что позволило бы рыцарям сблизиться с ним быстро. Боэмунд создавал резервы из конных рыцарей, которых ставил в тылу и применял для отражения вражеских попыток нанести удар с фланга по атакующему конному строю. Он также грамотно использовал пехоту, образуя из нее заслон, за которым кавалерия имела возможность сосредоточиться, ожидая подходящего момента для стремительной атаки.

+6

21

Норманны на Востоке
Норманны
К.Граветт., Д.Николь

Норманны упоминаются в византийских источниках как солдаты императоров уже через несколько лет после их появления в Италии. Все так называемые франки, служившие Византии в XI столетии, являлись в действительности итало-норманнскими солдатами или же теми, кто попадал в Константинополь через Южную Италию. Некоторые приезжали в одиночку, другие приходили отрядами порой до сотни человек.
Поначалу они задействовались в рядах византийских войск, воевавших с мусульманами на Сицилии или же против тюркских кочевников печенегов на Балканах.

Норманны быстро сделались заметной военной силой; так, например, некий Эрве примерно в 1050 г. выступал не только в качестве вожака норманнских наемников, но и являлся одним из двух ближайших помощников полководца Ники-фора. Нет ничего удивительного, что беспокойные и непредсказуемые норманнские вожди вскоре поссорились с нанимателями, однако в Византии, в отличие от Италии и многих других мест, попытка норманнов нарезать себе земельки и обосноваться в фактически независимом княжестве провалилась. Эрве порвал с императором Михаилом VI и увел войско из 300 норманнов в Восточную Анатолию.
Здесь, однако, ему пришлось столкнуться не только с византийским руководством, но с армянами, турками-сельджуками и, наконец, с арабским эмиром Ахлата, Абу-Назром, который заковал Эрве в цепи и отправил обратно в Византию. Но «скромное обаяние» норманна оказалось настолько сильным, что где-то около 1058 г., при Исааке Комнине, Эрве поднялся до должности стратилата (командующего. - Прим, пер.) восточной армии Византии.
К тому времени норманны уже давно перестали быть редкостью в византийской Армении, Грузии и в регионе Трапезунда. К 1057 г. пять из восточных пограничных корпусов состояли из «франков». Главной базой им служила Малатия. Другие дислоцировались дальше на юг в Урфе, или Эдессе, и находились под началом дуки Антиохии («дука» - один из придворных постов в Византии, из которого в английском и французском, а также в некоторых других языках образовалось слово Аи&е/Аис, что означает «герцог»; венецианское «дож» того же происхождения; византийское же «комит» дало соответственно соипг и сот1е - граф. - Прим. пер.). Следующим вожаком у этих норманнов стал Роберт Криспен, известный как Крепин Франкопулос (т.е. букв. Сын Франка.). Он умер, - как поговаривали, отравленный византийцами, - вскоре после катастрофического поражения византийского войска от турков-сельджуков под Манцикертом в 1071 г.
Но у норманнов быстро нашелся новый - третий - лидер, Руссель де Байёль, который до 1069 г. служил одним из ближайших помощников Роберта Гискара в Южной Италии. Затем он поступил на службу к императору Византии, сражаясь сначала против язычников печенегов на Балканах, а затем принимая участие в печальной памяти кампании императора Романа, закончившейся разгромом в 1071 г. Манцикерт заставил Византийскую империю опуститься на колени, вынудил ее до поры до времени уйти с авансцены малоазиатской политики.
Отныне сельджуки, прочие тюрки, армяне, курды и арабы сражались между собой за то, чтобы укрепиться в тех или иных областях Анатолии. Руссель быстро оценил возможности, которые предоставляет -сложившаяся обстановка, и приступил к формированию норманнского государства на Востоке. Он ближе других подошел к успеху, обогнав предшественников, но в итоге тоже потерпел неудачу.
Руссель де Байёль создал себе независимое княжество на основе города Амазея, однако, как и Эрве до него, угодил в плен к мусульманам и был отправлен в качестве ценного подарка своему тогдашнему противнику, будущему императору Алексею I Комнину. Спустя четыре года Руссель снова появился на имперской службе как обласканный все тем же Алексеем I предводитель франкских наемников.

Судьба многих норманнов в Восточной Анатолии менее ясна и до некоторой степени загадочна. Данный стратегический ареал защищали крепости с сильными византийскими гарнизонами, в состав которых входили обычно лучшие западные наемники. После катастрофы под Манцикертом иные норманны, или «франки», помогли туркам уничтожить вассальные Византии армянские государства Тарой и Сассун. Однако армяне не покорились совсем, оказав в горах Тауруса, или Тавра, что в Киликии и в Северной Сирии, серьезное сопротивление захватчикам. Около 8 тыс. «франков» под началом некоего Урселя выдвинулись в долину Верхнего Евфрата и северную оконечность Сирийской равнины.
Многие из расположенных там городов номинально зависели от византийской администрации, но фактически превратились в данников победоносных сельджуков. Им удавалось выживать, фактически оставаясь пешками в большой игре - в ожесточенной борьбе турков-сельджуков и арабских эмиров Сирии, - сохраняя при этом заметную степень автономии. Один армянский воевода по имени Филарет в 1079 г. захватил власть в Антиохии. Изначально Филарет являлся воеводой, возглавлявшим византийские войска, дислоцированные по юго-восточной границе, и как таковой был вполне известен норманнам. Филарету удалось распространить контролируемую им зону на довольно отдаленные территории, в том числе и на Урфу (Эдессу). Считается, что Филарет возглавлял армию из 20 тыс. воинов, наиболее эффектной составляющей которой являлся насчитывавший, по всей видимости, 8 тыс. человек контингент норманнов, или «франков», командир которых Рэмбо присоединился к Филарету со своими людьми в 1073 г.

Первой базой норманнов стала крепость Афранджи - замок «франков» около Гарпута - на левом берегу Евфрата. Другие служили в гарнизоне Урфы и, возможно, Антиохии. Рэмбо погиб в 1074 г., сражаясь перед шатром Филарета, отражая натиск Торнига, армянского князя Сассуна. Посему нет ничего удивительного в том, что купцы из Амальфи в управляемой норманнами Южной Италии продолжали торговать с Антиохией на протяжении всех этих непростых лет, в то время как граждане Бари, одного из главных городов норманнской Италии, занимались коммерцией в Тарсусе, в Киликийской Армении, в 1097 г.

Карьера Филарета и, возможно, его норманнских сторонников резко оборвалась в 1085 г., когда турки-сельджуки впервые захватили Антиохию и принялись крушить арабские династии в Мосуле и Алеппо вместе с их армянским союзником Филаретом. Урфа пала в 1087 г. в результате предательства, совершенного кем-то из жителей города. Однако же городу удалось сохранить автономию под рукой армянских управителей. Урфа располагала собственными войсками для защиты как самого города, так и обеспечения гарнизонами расположенных поблизости крепостей. Солдаты являлись преимущественно городскими ополченцами, хотя попадались наемники, привлекаемые за деньги.
Судьба норманнов после прихода сельджуков неизвестна, однако, если верить источникам крестоносцев, воины Урфы в момент прихода туда отрядов Первого крестового похода имели доспехи и оружие, вполне напоминавшие европейское снаряжение.
В других местах, особенно в Антиохии, представители старого военного класса армян и греков назывались «отуреченными»  через браки с сельджуками. Значительная часть прежней элиты, совершенно очевидно, сумела договориться с пришельцами, и именно они или их потомки, как считается, бежали прочь при приближении крестоносцев. «Франки», или норманны, никак особенно не упоминаются.
Тем не менее лишь 12 лет отделяло захват сельджуками Антиохии от прихода участников Первого крестового похода. Могло ли случиться так, что потомки норманнских наемников - законные или же нет - защищали город, когда норманнские рыцари из Европы собирались под стенами Антиохии?

После катастрофы под Манцикертом Византия потеряла Анатолию, а вместе с ней и основные районы набора воинов, и в правление Комнинов византийские командиры все больше и больше полагались на наемников, среди которых заметный процент приходился на норманнов. Многонациональная армия формировалась за счет норманнов, германцев, французов и отрядов из государств крестоносцев, особенно из норманнского княжества Антиохия, князья которого долгое время являлись теоретическими вассалами Византийской империи.
Император Мануил Комнин перестроил византийские войска по образу и подобию франко-норманнских феодальных армий, делая главный упор на применение тяжелой кавалерии, атакующей с зажатым под мышкой копьем. Результатом стала вторая катастрофа - под Мириокефалоном в 1176 г., - где Византийская империя потерпела еще одно сокрушительное поражение от сельджуков, сравнимое по кровопролитное™ только с разгромом под Манцикертом чуть более столетия тому назад.
Под Мириокефалоном крестоносцы из Антиохии образовывали правый фланг войска Мануила. После разгрома император отправил письмо к Генриху II Английскому, в котором Мануил превозносил храбрость служивших ему англичан, имея в виду, надо полагать, англосаксонский элемент своей армии. Многие норманны сражались на стороне Византии против соплеменников из Южной Италии, служивших Роберту Гискару и прочим тамошним сеньорам. Других привлекали для войны с печенегами и сельджуками в 80-е и 90-е гг. XI столетия. «Франки» входили в гарнизон, оборонявший Никею (теперь Изник) в 1113, Корфу в 1149 и Варну в 1193 гг.
Другие участвовали в гражданской войне после 1180 г., в то время как всё те же «франки» служили Теодору Ласкарию, правившему Никеей в 1259 г.
Многие наемники осели в Византии и основали семьи с продолжительными военными традициями. Они часто держали «пронойя» - византийский эквивалент западного феода. Феодализация Византии могла в действительности стать следствием обычая императоров Комнинов набирать по возможности максимальное количество норманнских и других западных наемников. Среди семейств, основанных «франками», находились Раулии, происходившие от некоего итало-норманнского воина по имени Рауль, и Петралифе - потомки Пьера д'Ольпа.
Следует также отметить целую группу осевших в Албании семей воинов с фамилией Маниациат, предками которых являлись норманны, служившие византийскому военачальнику Маниацу. Возглавлял их некто Константин Губертопулус, если судить по имени, потомок некоего Губерта, или Юбера. В 1201 г. Константин Франгопу-лос получил под свое начало шесть боевых галер, а в 1285 г. другой Губертопулус защищал расположенную в сегодняшней Болгарии Мессембрию от монголов.

В период с 1190 по 1216 г. первое средневековое албанское государство сумело добиться независимости под властью местных архонтов. Было бы небезынтересно узнать, не заявляли ли некоторые из них о своем происхождении от франков или норманнов. Совершенно точно, что, когда в 1272 г. анжуйское правительство Южной Италии создало марионеточное албанское государство, многие сеньоры из местных с готовностью приняли феодальные титулы и усвоили соответствующие нормы поведения.

В Первом крестовом походе норманны тоже играли непропорционально большую роль, представленные двумя различными контингентами: норманнами из Нормандии и норманнами из Южной Италии, отряд которых, если и уступал по численности первому, являлся, вероятно, более важным и боеспособным. Возглавлял его Боэмунд Тарантский, лишенный отцовского наследства старший сын Роберта Гискара. Несмотря на сравнительно небольшую численность, италийские норманны обладали лучшим снаряжением, имели выдающихся командиров и сохраняли высокую дисциплину, но самое главное, они располагали значительным опытом общения и войны с византийцами и мусульманами.

+6

22

Нормандцы в Сицилии
Д.Норвич

К началу XI в. нормандцы фактически завершили тот путь, который меньше чем за сто лет привел их от вар­варства к цивилизации. Сборище безграмотных язычников превратилось в христианское, хотя не слишком разборчивое в средствах полунезависимое государство.
Даже для энер­гичной и одаренной расы это было колоссальное достиже­ние. Еще жили люди, чьи отцы могли помнить Ролло, свет­ловолосого викинга, который провел свои длинные ко­рабли вверх по Сене и в 911 г. получил от французского короля Карла Простоватого восточную часть современной Нормандии.
В действительности Ролло не был первым из завоевателей-нормандцев, но он сумел объединить усилия и стремления своих соплеменников, для того чтобы обжить новую землю. Уже в 912 г. многие нормандцы, включая самого Ролло, приняли крещение.
Некоторые, как пишет Гиббон, крестились по десять или двенадцать раз ради бе­лых одежд, выдаваемых на церемонии; а тот факт, что во время похорон Ролло помимо даров монастырям за упокой его души принесли в жертву сотни пленников, заставляет предположить, что в эти ранние годы политическая выгода была не менее весомой причиной обращения, чем духов­ное просветление, и Тор с Одином не без борьбы уступили позиции Святому Духу. Но в пределах жизни одного или двух поколений, признает Гиббон, «народ в целом полнос­тью изменился». То же справедливо по отношению к язы­ку. К 940 г. древнескандинавский язык, на котором еще говорили в Байе и на побережье (где он продолжал жить за счет новых поселенцев), был уже забыт в Руане.
До конца столетия он полностью и практически бесследно вымер.
Последнее важное достижение оставалось перенять нор­мандцам для того, чтобы окончательно стать французами, — достижение, которое долгое время вызывало восхищение у них и их потомков и стало краеугольным камнем двух са­мых эффективных государственных систем, когда-либо ви­денных в мире.

     Речь идет о быстро строившемся величе­ственном здании французского закона, который норманд­цы приняли с распростертыми объятиями.
     Интерес и уважение к закону были отличительными чер­тами большинства средневековых обществ Запада; но один из парадоксов нормандской истории заключается в том, что эти качества проявились в такой степени у народа, просла­вившегося своими беззакониями по всей Европе.
Пират­ство, нарушение клятв, грабеж, насилие, вымогательство, убийство — такие преступления совершались жизнерадо­стно и постоянно нормандскими королями, герцогами и баронами задолго до того, как Крестовые походы опустили еще ниже планку на шкале моральных норм цивилизован­ного мира. Объяснение состоит в том, что нормандцы были прежде всего прагматиками. Они видели в законе величе­ственную и прочную структуру, на которой можно стро­ить государство и которую можно использовать как оплот в любом предприятии.
     Как таковой, закон становился не их господином, но их рабом, и они стремились укрепить его просто потому, что сильный раб полезнее слабого.
Та­кое отношение превалировало среди нормандских правите­лей на севере и на юге. Именно поэтому даже самые не­разборчивые в средствах властители почти всегда умудря­лись давать изобретательное законное оправдание всему, что они делали; и почему величайшие нормандские строи­тели государственности, король Генрих II в Англии и ко­роль Рожер в Сицилии, сконцентрировали свои усилия прежде всего на построении развитой правовой системы в своих владениях. Никто из них никогда не рассматривал за­кон как абстрактный идеал и тем более не смешивал его с правосудием.

     Прагматический подход и забота о внешних формах вид­ны еще отчетливей в отношении нормандцев к религии. Они казались по-настоящему богобоязненными, как всякий человек в Средние века, и, как большинство людей, пребы­вали в убеждении, что главная цель религии — обеспечить человеку возможность после смерти избежать адского пла­мени и достичь небес как можно быстрее и безболезнен­нее.

Благополучие в таком путешествии обеспечивается, как обычно верили, исполнением правил, предписанных церко­вью, — регулярным присутствием на мессе, соблюдением постов, покаянием по необходимости, паломничеством при случае и щедрыми дарами церквам и монастырям. Пока эти формальные требования не нарушаются, человек во­лен в остальном поступать как хочет и его не следует су­дить строго. Также нет необходимости подчиняться диктату церкви в мирских делах.
Подлинные рели­гиозные чувства Гвискара или Рожера никогда не мешали им драться зубами и когтями против того, что они счита­ли недопустимым посягательством со стороны папства, так же как искренняя вера Генриха Плантагенета не предотв­ратила его столкновения с Беккетом.
Отлучение от церкви было действительно суровым наказанием, применявшимся в особых случаях; однако западноевропейские правители подвергались ему довольно часто, и, по крайней мере если говорить о нормандцах, оно, по-видимому, не слишком влияло на их политику; обычно им удавалось добиться того, что отлучение вскоре снимали.

Материалистичные, сообразительные, восприимчивые, все еще сохранившие неистовую энергию и непоколеби­мую самоуверенность своих предков-викингов, первые нор­мандские авантюристы были прекрасно подготовлены к той роли, которую им предстояло играть. К этим каче­ствам добавлялись еще два, может быть, недостойные по­хвалы сами по себе; однако без них великое королевство на юге не возникло бы никогда. Прежде всего норманд­цы были необыкновенно плодовиты, что означало посто­янный прирост населения.

     Поиски «жизненного пространства» привели первых завоевателей из Скандинавии в Ев­ропу, а два столетия спустя те же обстоятельства застави­ли их жадных до земли сыновей двигаться дальше на юг. Во-вторых, они были прирожденными бродягами — не только по необходимости, но также по темпераменту. Они не испытывали, как отмечает древний хронист, привязан­ности ни к одной стране, которую в тот или иной момент называли своей. Быстрины Севера, холмы Нормандии, прибрежные луга Англии, апельсиновые рощи Сицилии, пустыни Сирии поочередно были покинуты бесстрашны­ми, легкими на подъем молодыми людьми, ищущими ме­ста, где поживы будет больше.

     А что может послужить лучшим оправданием для та­ких поисков, чем паломничество? Нет ничего удивитель­ного в том, что при наступлении второго тысячелетия, когда мир не пришел к предсказанному концу и волна облегчения и благодарности прокатилась по Европе, среди тысяч людей, толпами двигавшихся к святым местам, ока­залось столько нормандцев. Пункты назначения могли быть разными; четыре считались столь священными, что визита туда было достаточно, чтобы получить полное от­пущение грехов, — Рим, Кампостелла, гора Гаргано и, ра­зумеется, Святая земля.
     В тот период Иерусалим находил­ся уже около четырехсот лет под владычеством мусульман, но христианских паломников там принимали — один из странноприимных домов был основан самим Карлом Ве­ликим, и подобное путешествие не вызывало особых за­труднений у тех, кто имел достаточно времени и сил; а меньше всего — у молодых нормандцев, которые вос­принимали его как приключение и испытание и, без со­мнения, получали от него удовольствие, но на свой лад, со­вершенно независимо от абстрактной духовной цели — спасения собственной души.
Дополнительная выгода состо­яла в том, что по возвращении из Палестины они могли высадиться в Бари или Бриндизи и оттуда проследовать вдоль берега до храма Архангела, ибо архангел Михаил не только был хранителем мореплавателей и уже потому заслуживал благодарности, но и занимал особое место в сер­дцах нормандцев как патрон их собственного большого аббатства на Мон-Сен-Мишель.

+6

23

НОРМАННЫ: ОТ ЗАВОЕВАНИЙ К ДОСТИЖЕНИЯМ
Дэвид Ч. Дуглас.

Светская власть

     Едва наступил XII век, а лучшие по организации королевства Европы уже находились под контролем созданных норманнами монархий, а в самом сильном из государств крестоносцев правил норманнский князь. Такой успех был обусловлен не только самим фактом завоевания и даже не появлением известных правителей, которых поддерживала сильная феодальная аристократия. Этот успех был еще и следствием проведения  особой управленческой политики, которую норманны ввели повсюду. Во всех государствах, где правили норманны, в этот период они были озабочены тем, чтобы оживить управленческие институты, которые они обнаружили на завоеванных территориях, и тем, чтобы, конструктивно развивая эти институты, использовать их в собственных интересах.

   Таким образом, столь много разрушившие норманнские завоевания 1050-1100 годов тем не менее для того, что они создали, были почти так же важны, как и для того, сохранению чего они способствовали.
В этом смысле еще в большей степени норманнский гений адаптации проявился в тех странах, которые подвергались различным влияниям с древнейших времен. Во многих районах Англии на англосаксонские традиции сильно накладывались обычаи, пришедшие из Скандинавии, и чувствовалось влияние (хотя и в меньшей степени) Западной Европы. Подобным же образом в южной Италии еще долго хранили верность Ломбардии, а еще в большей степени греческому прошлому, а Сицилия, завоеванная норманнами, представляла собой мозаику языков, религий и рас. Столь же смешанным было и княжество, где к власти пришел Боэмунд.

     С того момента как Антиохия находилась под властью византийцев и почти до прихода норманнов (за 12 лет до их прихода) основной составной частью правительственной деятельности, без сомнения, была Византия. Но в сельской местности укоренились мусульманские обычаи, и крестьянство как до, так и после 1099 года вело привычную для него жизнь, как и в прежние времена, под непосредственной юрисдикцией  кади (в мусульманских странах судья, единолично осуществляющий судопроизводство на основе шариата)  их собственнои расы и веры.
Толерантность не является тем качеством, которое можно было бы приписать ранним норманнским правителям в первую очередь, но они, кажется, были готовы ради собственной выгоды принять значительные расхождения среди своих подданных.

То, что в завоеванных ими странах норманны полагались на уже существующие институты, повсюду видно с самого начала их правления. Вильгельм Завоеватель постоянно стремился подчеркнуть, что, хотя он и шел по пути узурпации, он является законным преемником Эдуарда Исповедника и что теперь он может в полной мере пользоваться королевской властью, которая в противном случае могла бы ему не достаться.
Получив титул герцога Апулии, Роберт Гвискар тоже стал опираться на греческих председателей суда и на установившийся византийский порядок, то же можно сказать  о более позднем правлении в Антиохии Боэмунда и Ганкреда.
Еще ярче действия Рожера «Великого графа»: не теряя времени, он создал на территории Сицилии совместное управление, куда свой вклад внесли и мусульмане, и греки, и норманны. Специфичные местные традиции тоже ассимилировались.

Норманнское поселение западнее границы Уэльса основывалось на принципах, отличных от тех, которые норманны использовали на побережье Англии, а после того, как Рожер II бъединил все норманнские земли на территории Италии в единое Сицилийское королевство, он очень внимательно следил за тем, чтобы не произошел полный перенос установившихся на Сицилии и в Калабрии управленческих порядков на Апулию и Капую.

Во всех норманнских государствах можно легко найти доказательства того, что норманны применяли эту стратегию. В 1075 году, через 4 года после падения Бари, Роберт Гвискар был тесно связан неким Маврелианом, которого называли лигий (ligius) и кто, являть «аристократом и катепаном», и при норманнском герцоге продолжал приводить в жизнь византийскую систему управления.
Через 6 лет, когда город находился под контролем Боэмунда, в управлении городом активно участвовал Вильгельм «Фламменг», катепан. Он заявил, что на эту должность его назначил «мой непревзойденный и великолепный Господин — Боэмунд, которого вдохновил Господь», а в другой хартии Боэмунд официально назначил того же Вильгельма катепаном, чтобы тот мог действовать в его интересах во всех селах, связанных с продажей и обменом внутри города Бари.
Кроме того, в 1096 году в одной из своих известных хартий граф Рожер Борса дает указания по управлению «всем своим судьям, графам, катепанам, турмархам и виконтам». Более того, ход событий в Апулии соответствовал тому, что происходило в Калабрии. Там теми правами, которые в Апулии принадлежали катепанам, обычно владели стратиги. В результате значительный интерес представляет то, что Рожер «Великий граф» не только продолжает наем стратигов по собственному выбору, но и в личных интересах вводит их в Мессине, отвоевав город у мусульман.

Как раз когда восточный император время от времени для правления в провинциях назначал «герцогов», так же поступали Боэмунд I и Танкред: они ввели «герцогов» для правления в городах Антиохия, Латакия и Джабала, а занимавшие эти должности норманны в полной мере использовали обученных в традициях византийского управления подчиненных.

Аналог этой политики XI века можно найти даже в Англии. С самого начала своего правления Вильгельм Завоеватель пользовался как должностью шерифа, так и судами, которые находились под контролем шерифов, и он быстро обеспечил переход шерифств под власть норманнов.

Характер норманнского управления отражается и в издаваемых тогда документах. В южной Италии первые норманнские правители «создавали свои латинские акты по модели актов ломбардских княжеств, свои греческие хартии по модели хартий Апулии и Калабрии, а когда в XII веке был основан организованный канцлерский суд, там копировали византийские и папские обычаи». В Англии также полагались на более ранние традиции. Ни одна дипломатическая форма не привлекала внимания больше, чем короткий судебный приказ на местном диалекте, который создали в Англии при Эдуарде Исповеднике.
Частотность, с которой появлялись такие документы, наводит на мысль, что тогда существовал организованный королевский скрипторий, какового абсолютно точно не было в Нормандии до начала норманнских завоеваний. Но после 1066 года норманнская монархия в Англии продолжает без остановки производить приказы, которые поначалу едва ли можно было отличить от тех, что появлялись при Эдуарде Исповеднике. Однако постепенно эти приказы стали излагать на латинском языке, и королевский скрипторий, где теперь трудились и английские и норманнские секретари, перешел под руководство канцлера, который тоже был нормандец.
Более того, расширилась сама функция приказов. В приказах Исповедника обычно фиксировались дары земель или привилегий. В более поздних приказах Завоевателя чаще заключались повеления или запреты. Таким образом, приказ, форма которого пришла из англосаксонского прошлого, был преобразован в главное средство выражения управленческой воли норманнского короля Англии.
В этом смысле эти приказы, хотя и менее умелые и четкие, можно сравнить с более поздними мандатами (mandata), благодаря которым в XII веке Сицилией стали управлять норманнские короли.

Историки часто восхищенно комментируют способ, которым король Рожер II гармонично подчинил разные народы, населявшие Сицилию, единому политическому курсу. Но это едва ли было бы достижимо, если бы не административные акты Роберта Гвискара и графа Рожера I в XI веке. Во всей истории норманнских завоеваний найдется лишь несколько эпизодов более примечательных, чем поведение внушающего ужас герцога Апулии в первые месяцы 1072 года. Палермо только что пал, но Роберт Гвискар, как нам сообщают, освобождает своих греческих заключенных и предлагает им амнистию. Затем, возвращаясь в Реджо, «он оставил в Палермо рыцаря из своего же народа, которого поставил во главе сарацин в качестве эмира". Таким образом, мусульманская административная практика не прерывалась, и даже в 1086 году в Палермо все еще был эмир (теперь его называли адмиралом), подчинявшийся норманнам.
Еще в XI веке юрисдикция адмирала Палермо расширилась, и он стал эмиром всех подчинявшихся «Великому графу» владений на Сицилии и в Калабрии. Обладая такой властью, он был полностью ответственен за управление финансами и, подчиняясь графу, осуществлял полный контроль над отправлением правосудия. Вскоре его обязанности разделили между несколькими должностными лицами. Но важность этих первых адмиралов (или эмиров) очевидна, а значимость их положения в дальнейшем усиливается тем, что большинство людей, занимавших это могущественное у мусульман положение при правлении норманнов, сами были (как первый адмирал Евгений в конце XI века) греческого происхождения.

+5

24

Светская власть

    Положение дел на Сицилии во многом носило исключительный характер, и тем не менее в XI веке параллели можно найти в Апулии, Антиохии и Англии. Самым ярким примером может служить то, как Вильгельм Завоеватель полностью перенял действенную, на его взгляд, систему налогообложения в Англии и пользовался ею, чтобы взыскивать со своих новых подданных в пользу короны еще более высокий налог. Как в Апулии, так и в Сирии для определения суммы налогов новые правители использовали уже существующий византийский метод. А на Сицилии норманны позаимствовали у своих предшественников арабов централизованное финансовое бюро — диван, норманны реорганизовали его, и посредством обходов члены этого бюро осуществляли местный контроль (почти так же как позже в Англии шерифы составляли годовой отчет).
Кроме того, способ, которым норманны в первой половине XII века использовали мелкие арабские объединения иклим (iklim), кажется очень схожим с политикой, которую проводили Генрих I и наиболее значимые из его подданных по отношению к сотням в Англии.

Невозможно поверить, что земельную опись в Англии можно было провести без опоры на людей, обученных управлять делами графств, земли которых и описывались. Но даже и в этом случае остается еще более сложный вопрос. Зафиксированные в «Книге Страшного Суда» владения уже ранее были распределены между членами новой аристократии, и свои земли эти люди получили отнюдь не случайно. В графстве за графством они приобретали тщательно отмеренные, иногда разбросанные, владения одного или более саксонских предшественников, принимая при этом на себя и их обязанности. Если бы не существовало никаких саксонских записей (возможно, финансового характера) с описанием и владений, и обязательств наиболее крупных землевладельцев англосаксонской Англии, то как могло произойти такое сложное распределение земель?

Однако было бы неверно заключить, что сами норманны не проявили в сфере управления никакой оригинальности или творчества. Некоторое представление о том, какова была значимость проблем, с которыми они сталкивались, или о тех особых случаях, которыми они сумели воспользоваться, можно получить, обращаясь к многочисленным сообществам, где они правили. И здесь особенно много можно узнать, изучая наиболее крупные норманнские столицы.

Бари, например, служил естественным мостом между Востоком и Западом, и сюда приезжали из Константинополя, Дураццо и Рагузы, чтобы встретиться с теми, кто прибыл из Венеции или даже из России.
Из того же Бари западные искатели приключений могли отправиться в поход не только на Византию, но также и на Иерусалим, и на еще одну крупную норманнскую столицу, Антиохию, где правили Боэмунд и Танкред, франкские рыцари сотрудничали с должностными лицами Византии, обученными в правительстве мусульман в северной Сирии. Ничуть не менее примечателен в этом отношении Милето. При «Великом графе» этот город видел огромное скопление купцов и путешественников из морских портов западной Италии, с северных районов Альп, из Византии и с мусульманского юга. Здесь норманнский правитель держал свою собственную стражу — войска сарацин; здесь процветали греческие монастыри, а латинскую Церковь, официально находящуюся под покровительством Рожера I, представляли визиты святого Бруно из Кёльна, святого Ансельма Кентерберийского и в 1097 году самого Папы Урбана II.

     Лондон времен Вильгельма Завоевателя тоже был местом встречи многих народов, культур и интересов. Здесь созданная норманнами связь с католичеством соединилась с более ранней, скандинавской, экспансией, которая, затронув Англию, продвинулась вперед на Исландию, Гренландию и Америку. И действительно, руанец, пересекший вместе с Вильгельмом Завоевателем Ла-Манш, в норманнском Лондоне мог легко встретиться с людьми, знакомыми со столицами христианства — Римом и Константинополем, — или даже с теми, кто видел побережье п-ова Лабрадор.
И все они одинаково подчинялись норманнскому герцогу, который в Англии стал королем.

     Но главный символ административной власти норманнов следует искать, возможно, в Палермо, который в 1050-1100 годах был городом гораздо более крупным и богатым, чем Лондон. В последней четверти XI века на его улицах можно было услышать речь на трех языках, три языка использовались и при составлении официальных документов. Здесь общались духовные лица, хранящие верность римской и византийской Церквям, в город приезжали купцы не только с католического Запада и с христианского Востока, но и со всех частей мусульманского мира. Здесь также в тени Монте-Пеллегрино под руководством Рожера I, сына Танкреда Готвилльского, сотрудничали арабские эмиры, греческие стратеги и норманнские юстициарии (верховные судьи и наместники королей норманнской династии), которые управляли населением, где было множество мусульман, евреев, греков, ломбардцев и народов, говорящих на романских языках.

    Чтобы уравнять такие разнородные и такие несхожие общества, единое и стабильное правительство уже само по себе было значительным административным достижением. Если норманны использовали правительственные институты на завоеванных ими территориях самым верным из всех возможных способов, то их целью было не просто сохранить их, но еще и развивать. И это у них получилось блестяще. Так, староанглийское законодательство не просто использовали, к нему обращались чаще и с большей эффективностью.
С самого начала норманнская дуана  на Сицилии появилась из арабского дивана; в отличие от своего мусульманского предшественника, дуана была наделена всеми полномочиями феодальной курии, и появилась она на местной основе. Кроме того, возможно, что в норманнской Апулии (как и в Англии) судьи, объезжающие свой округ для разбирательства судебных дел в провинциях, были выходцами из центральной курии. Если это было действительно так, то это было отступлением от византийской практики.

      В Англии норманны тоже не только сохранили должность шерифа и титул эрла, они их еще и преобразовали. Шерифы, которых теперь назначали из выдающихся семей норманнской аристократии, теперь имели большее значение, а по власти, которая им принадлежала, они сравнялись с крупными виконтами Нормандии до завоеваний. И наоборот, эрлы, под контролем которых при Эдуарде Исповеднике находилась большая часть Англии, теперь, как ранние норманнские графы, были вытеснены в приграничные районы, например к границе с Уэльсом.

Без более детального изучения и феодальных мероприятий, проведенных норманнами, и административных институтов, которыми они управляли, адекватно оценить достижения норманнов в области светских владений невозможно. Однако, судя по результатам, политику, проводимую с 1050 по 1100 год, можно с уверенностью провозгласить чрезвычайно успешной. Правление Рожера «Великого графа» на Сицилии и в Калабрии было оригинальным по своей концепции, и с его помощью весьма действенное норманнское господство удалось установить в корне отличной системой управления и над множеством различных народов.

Помимо этого, о княжестве Антиохия говорят, что «если бы оно не находилось постоянно в состоянии войны... и если бы французская династия не сменилась на норманнскую, то в Антиохии могло бы появиться такое же действенное правительство, как и на Сицилии».
На севере англонорманнское королевство Вильгельма Завоевателя при его правлении таким было одним из самых могущественных государств Европы.

Не следует забывать, что за 60 лет два из норманнских государств переросли в огромные империи: одна из них простиралось от реки Твид до Пиренеев, а вторая соединила всю южную Италию, теперь наконец-то объединенную политически, не только с Сицилией, но и с территориями Северной Африки от Бона до Триполи. Не подлежит сомнению, что король Генрих II был сыном графа Анжуйского, но своим положением короля Англии он был обязан тому факту, что его мать была внучкой Вильгельма Завоевателя. Правда также и то, что Рожер II, южанин по воспитанию, никогда не бывал в герцогстве Нормандия, выходцем из которого был его отец. Тем не менее без норманнского завоевания Англии в XI веке была бы невозможна так называемая «Анжуйская империя», а непосредственно из действий и политики Рожера «Великого графа» родилось в 1101 году, произошло великолепное сицилийское королевство Рожера Великого.

Отражением административной практики, которую норманны приводили на завоеванных ими территориях во второй половине XI века, может служить управление делами этих двух великих империй, где — как на юге, так и на севере — широко признавались местные обычаи и титулы.

Бесспорно, что в период с 1050 по 1100 год норманнское правление повсюду основывалось на одних и тех же принципах. Во всех подчиненных норманнам странах феодальная аристократия, действовавшая под контролем сильных лидеров, опиралась на норманнское верховенство, а норманны в это же самое время приспосабливали свое управление к различным традициям тех, кем они правили. Именно по этой самой причине имевшее место позже во всех завоеванных норманнами странах структурное совершенствование в каждом случае было индивидуальным, но во всех случаях его стимулировала и модифицировала норманнская активность. В каком-то смысле норманны были учениками своих подданных, но своими выдающимися успехами в светском правлении они обязаны собственным политическим способностям.

+4

25

НОРМАННЫ: ОТ ЗАВОЕВАНИЙ К ДОСТИЖЕНИЯМ
Дэвид Ч. Дуглас.

Колоссальные успехи интеллектуального и художественного единства, имевшего место на норманнских землях, можно считать символом достижения норманнов. Таким образом, в основе того, чего норманнам удалось добиться в светской власти, лежат не только высокие достоинства их правления, но и их способность уважать традиции и использовать способности тех, кем они правили.

Подобный дуализм пронизывал всю огромную территорию распространения власти норманнов в период с 1050 по 1100 год. Произошло это в первую очередь и главным образом благодаря неудержимой энергии людей властвующих, а особенно благодаря тем увлечениям, которые вдохновляли их, и особым военным приемам, которые, при умелом руководстве, повсюду приносили успех.
Так был создан обладающий самосознанием норманнский мир XI века, он был пронизан общими интересами и через подчинение взаимосвязанным крупным семьям связан воедино. Тем не менее даже в объединенном норманнском мире оставалось пространство для многообразия, свойственного некоторым его частям. И если в будущем страны, которые норманны завоевали, их же, если можно так выразиться, и поглотили, то они слились с теми сообществами, развитию чьей индивидуальности они же и способствовали и чье будущее во многом и определили.
Произошло это в Англии, в Италии, на Сицилии и, возможно, даже в Антиохии.

Строить домыслы о том, каким было бы политическое, социальное и церковное будущее этих стран, если бы их не покорили норманны, бесполезно. Что если бы Англия, например, продолжала развиваться по тому пути, на который она вступила в 1053 году, или если бы конкурирующие греческие, ломбардские и мусульманские государства на юге не попали под норманнское господство? Было бы правильно предположить, что без норманнов будущее этих народов не было бы ни более прославленным, ни более индивидуальным.

В Европе в целом все обстояло так же, как и в странах, завоеванных норманнами. Конечно, норманны не были творцами ни успехов понтификата Папы Гильдебранда, ни культурного возрождения на Западе, ни крестовых походов. Но если бы не норманны, то все это не произошло бы так и тогда, когда оно произошло. К тому же (чтобы был и уничижительный пример) прискорбный раскол христианского мира, кульминацией которого стало в 1204 году разорение Константинополя, произошел бы, вероятно, в любом случае, но своей политикой норманны его ускорили и сделали неизбежным. И наконец можно вспомнить, что и «Анжуйская империя», властвующая на побережье Атлантики, и королевство Рожера II, под контролем которого находились оба центральных берега Средиземного моря, были прямым результатом усилий норманнов.

Можно сказать, что полностью последствия норманнского завоевания для Европы проявились только с наступлением XII века, возможно, даже только во времена Иннокентия III. Но своими действиями в период с 1050 по 1100 год норманны уже раскрыли характер своего устойчивого воздействия на историю и уже определили степень этого воздействия.

Гробницы сами по себе являются в некотором смысле отражением того, чего норманнам удалось достичь за эти пять десятилетий.
Местом, где в 1087 году нашел свой последний приют Вильгельм Завоеватель, стало его собственное герцогство, им же построенная в Кане церковь св. Стефана.
http://i068.radikal.ru/1008/9e/baff64767e71t.jpg

Вскоре его могилу украсил иностранный мастер, живущий в Англии, но впоследствии могила была разорена, и на сегодняшний день первоначальное сооружение полностью утрачено. Тем не менее обстановка была вполне подходящей.

Также уместно упомянуть и то, что когда в 1085 году Роберт Гвискар умер на острове Кефаллиния, его тело перевезли в Веносу (место рождения Горация), чтобы похоронить его там в аббатстве, которое он так щедро одаривал и в которое он так жестоко отправил свою жену-норманнку. Его гробница тоже не сохранилась, но среди современников слава о ней разлетелась далеко за пределы Уилтшира, где монах записал эпитафию, венчавшую это захоронение. Очевидно, что в норманнской Англии подвиги этого «ужаса вселенной», норманнского герцога Апулии, а особенно победы над восточным и западным императорами, были предметом гордости.
Что касается Рожера I, то тут можно только добавить, что его похоронили не в Сиракузах или Палермо, не в Мессине (как можно было ожидать), а в его собственном аббатстве Св. Троицы у Милето, города, которому он принес славу космополитичного; города, который был свидетелем его прихода к власти и который после его смерти быстро пришел в упадок.

В этом смысле еще более примечательны сохранившиеся до наших дней памятники норманнских предводителей XI века следующего поколения. Сохранился, например, мрачный темный камень, который покрывает могилу Вильгельма Рыжего, тело которого после загадочной смерти в 1100 году в Нью-Форесте  в сопровождении скорбящей толпы англичан доставили к месту захоронения в собор Винчестера.

Сохранилась и могила Роберта, другого сына Завоевателя, славу он снискал себе в Сирии, а на Западе потерпел неудачу. В монастырской церкви св. Петра в Глостере его похоронили уже после долгого тюремного заключения.

http://i066.radikal.ru/1008/80/d67e35edec03t.jpg
Установленная  в его честь деревянная статуя по своему происхождению относится к более позднему периоду Средневековья и в значительной степени восстановлена, и тем не менее его могилу было бы удачно сравнить с памятником Боэмунду, компаньону Роберта по первому крестовому походу.

Могила Боэмунда (которая, по-видимому, являет собой самую странную и самую откровенную из всех норманнских могил) находится в соборе Каноссы (между Бари и Фоджей), по форме она восточная, а по духу — мусульманская. Она не похожа на саркофаги, которые помещают в агпит или нефе христианской церкви. Это сооружение с куполом на квадратной основе скорее напоминает мусульманскую могилу, который можно встретить у мечети.

http://s42.radikal.ru/i097/1008/05/38a6dde5c58at.jpg

В помпезной надписи, естественно, не только превозносятся победы этого «преданного атлета Христа», там утверждается, что он не только подчинил Сирию, но трижды опустошил Грецию и наводил ужас на Парфянское царство. Но вдохновил на памятник, под которым лежит тело Боэмунда Тарентского, князя Антиохийского, скорее мусульманский Восток, чем христианский Запад.

От Глостера далеко до Каноссы, и эти абсолютно несхожие могилы Роберта и его друга Боэмунда могут послужить поводом, чтобы обратить внимание на то, в скольких областях проявили себя норманны в тот период.

Однако окончательный синтез искать, видимо, следует в великом соборе Палермо, который некогда был мечетью и который в 1072 году норманны вернули христианскому миру. Там в 1097 году был похоронен Одо, единокровный брат Вильгельма Завоевателя, епископ Байё и эрл Кента, и отпевание провел тот же епископ Эвре из Нормандии, который десятью годами раньше произнес проповедь во время погребальной церемонии самого Завоевателя.

Там также находится на вызывающая воспоминания часовня, в которой погребен король Рожер II Сицилийский. Его отец свой жизненный путь в Италии начал как вор скота, продолжил как выдающийся солдат, а завершил в роли политического мужа-созидателя.
И теперь могилу сына можно увидеть рядом с могилой его дочери Констанции и рядом с двумя его близкими родственниками: императорами Генрихом IV и Фридрихом П.

И если церковь св. Стефана в Кане, строгая и возвышенная, была подходящим местом для захоронения Вильгельма Завоевателя и если норманнское строительство в романском стиле достигло своих вершин не в герцогстве, а на севере Англии, то тогда подходящим символом норманнских стремлений может быть прекрасный монумент из порфира, в котором воплощен царственный сын Рожера «Великого графа». Результаты норманнских достижений в период с 1050 по 1100 гг. действительно были разнообразны и имели широкий охват. Но во всех деяниях норманнов присутствовала врожденная сплоченность.

+7

26

Норманнский замок Окхем (Oakham Castle) в одноименном городе в Рутланде, построенный в 1180–1190 гг., является редким образцом светской романской архитектуры Англии.

http://ib1.keep4u.ru/b/2010/08/19/c3/c39454089711a091739c2f478d9de85b.jpg

С замком связана одна интересная традиция, насчитывающая свыше 500 лет. Члены королевской семьи и важные государственные лица, проезжая через город, должны были заплатить пошлину – лошадиную подкову. Эти подковы вывешивались в центральном зале замка, таким образом, накопилось около 200 подков. Сейчас Окхем редко посещают королевские особы, и если такое случается, преподнесение подковы превращается в целую церемонию. Впрочем, церемония эта существовала и раньше. Но далеко не все аристократы, проезжавшие через Окхем, с радостью в ней участвовали. Случалось, рассерженные владельцы лошадей бросали подковы просто так и уезжали. Сохранившиеся подковы с трудом поддаются датировке. Достоверно известно, что древнейшую из них подарил городу Эдуард IV в 1470 г.

http://ib1.keep4u.ru/b/2010/08/19/57/5741b2a81bd9809844f457ac715ca855.jpg

Подковы неслучайно висят вниз концами. По распространенному в Рутланде поверью, повешенная иначе подкова может послужить впадиной, в которой притаится дьявол. Интересно, что на Руси подкову также было принято вешать концами вниз. А вот в той же Англии, точнее – на юго-западе страны (Корнуолл, Девоншир) подкову вешают иначе – концами вверх. Местное поверье гласит, что дьявол, бегая по кругу, непременно наткнется на такой конец и вынужден будет развернуться вспять. Но почему концами вверх – непонятно! Зато нынче придумана такая байка – мол, тогда добрые духи, войдя в дом, в нем и останутся. «Добрые» духи – как это по-современному!

Остальное (и еще много о тех временах) ЗДЕСЬ

+6

27

НОРМАННЫ: ОТ ЗАВОЕВАНИЙ К ДОСТИЖЕНИЯМ
Дэвид Ч. Дуглас.
Предпосылки достижений норманнов.

Не охарактеризовав политическую атмосферу в Европе XI века, адекватно описать предпосылки деятельности норманнов невозможно. Но проанализировать эти предпосылки не просто. Не только потому, что события удалены от нас во времени, но и потому, что роль, которую играли норманны в этих событиях, постоянно интерпретируется в свете более поздних религиозных и политический дискуссий.

В то время как норманнское завоевание Англии веками служит темой для политических и социальных проповедей, непосредственная связь норманнов с политическим продвижением папства неизбежно порождает дальнейшую полемику о том, как действия норманнов повлияли на западный христианский мир, на восточную Церковь и на мусульманский мир. Несколько значительных дискуссий, захлестнувших Англию в XVII веке, велись без каких-либо ссылок на норманнов, и пыл этих полемик в научных трудах об англо-норманнах не угас еще и сегодня.

Соответственно во Франции Вильгельма Завоевателя описывают как национального героя, но и осуждают как рекордсмена по религиозным предрассудкам и как врага народа. В его честь воздвигаются статуи, а кальвинисты и революционеры в это же время оскверняют его могилу и развеивают его прах. Противоречивый приговор, вынесенный Завоевателю в Англии, не менее удивителен: здесь его признают как одним из основоположников величия Англии, так и автором одного из самых печальных поражений в истории Англии.

Но все эти споры, столь сильно разросшиеся в более поздних исследованиях о норманнах, имеют мало отношения к мыслям и эмоциям людей, живших в XI веке. В частности, подходя со здравых позиций, найти в Европе того времени настроения, сравнимые с современным национализмом, было бы трудно. Ни у одной из соперничающих групп в южной Италии или на Сицилии не было намерения создать государство только на основе национальных чувств, а в политике Северной Европы того времени можно найти лишь некоторые признаки подобных мотивов. Правда, в англо-саксонских хрониках и в «Песне о Роланде» есть некоторые отрывки, указывающие на существование общепринятых настроений среди жителей соответственно Англии и Франции, но это почти не находит отражения в политике того времени.

С 1025 по 1070 год королями Англии были представители трех различных национальностей, но гражданские волнения не прекращались. Во Франции в тот же период власть дома Капетингов едва ли простиралась южнее реки Луары, а на севере люди ощущали привязанность прежде всего к тем древним и враждующим провинциям, к которым они и принадлежали, например Анжу и Нормандия или Бретань и Блуа. Ни Франция, ни Англия в XI веке не могут считаться национальными государствами в современном смысле этого понятия.

Факт отсутствия национальных чувств в Европе XI века и в самом деле можно подтвердить массой примеров. Если пользоваться современными терминами, то в 1066 году в битве при Стэмфордбридже «англичане» воевали по обе стороны, а в 1071 году в битве за Бари греки выступили против греков. Люди из Англии, под началом Вильгельма Завоевателя, принимали участие в кампаниях против Эксетера в 1068 году и в провинции Мэн в 1073 году, в то время как Рожер, сын Танкреда Готвилльского, до того как напал на сарацин в Палермо в 1071 году, был союзником эмира Сиракуз. В армиях восточных императоров во второй половине XI века мирно сосуществовали ломбардцы, датчане, англосаксы и норманны.
И наконец, известный конфликт норманнов и англичан 1066 года в Гастингсе в 1081 году повторился в Дураццо (Диррахий), но совершенно по иным причинам, а позже, в 1099 году, Эдгар Этелинг, последний представитель англосаксонской правящей династии, сотрудничал в Сирии с Робертом, старшим сыном Вильгельма Завоевателя.

Подобные эпизоды интересны и сами по себе, но они свидетельствуют и в пользу общего вывода: все действия норманнов в период с 1050 по 1100 год взаимосвязаны, но национальные чувства не были вдохновляющей силой ни для этих действий, ни при создании норманнского мира, который появился в результате. Сопротивления, для которого подходящим или точным определением было бы национальное, норманнам не оказала ни одна из завоеванных стран.
Чтобы проникнуть в подлинную атмосферу времени норманнских завоеваний, необходимо отказаться от многих понятий, порожденных современной политикой. Но не менее важно оценить и значимость многих существенных мотивов, как рациональных, так и иррациональных, которые тогда имели куда большее влияние на Западную Европу, чем в наше время.

Сами физические условия существования были тогда другими. При отсутствии достаточной защиты такие явления природы, как шторм и ураган, наводнение и засуха, и даже зимние темнота и холод, представляли угрозу, а эти бедствия следовали, казалось, одно за другим с угрожающей частотой.

Голод и эпидемии были чем-то привычным. Например, 1044 и 1083 годы печально известны как голодные, а в 1075 и 1094 годах свирепствовала чума. На самом деле в ту эпоху Европа переживала многие из несчастий, от которых и сегодня страдают менее благополучные страны. Детская смертность была очень высокой, а продолжительность жизни, по современным меркам, очень маленькой.
Таким образом, чувство собственной безопасности неизбежно выходило на первый план, но спецификой эпохи было мнение, что источники опасности выходят далеко за пределы мира физического. Редко когда еще человек осознавал сверхъестественное сильнее, чем в Западной Европе в период с 1050 по 1100 год. И если телу человека постоянно угрожали вполне осязаемые напасти природного свойства, то спасению его души могли помешать невидимые силы, коль скоро он мог пасть жертвой в бесконечной борьбе Добра и Зла.
Чтобы не преувеличить распространенность психологической установки, определить которую в любом случае трудно, конечно, нужна осторожность, но правдой остается и то, что эта эпоха в Западной Европе отмечена не только безжалостным реализмом, но и живым пониманием незримого и широко распространенной надеждой на поддержку, которую считали могущественней человеческих усилий.

Это отношение нельзя определить просто как продукт «эпохи веры» (или суеверий), так как вопрос этот более сложен. XI век породил как своих святых, так и негодяев, как действующих политиков, так и мечтателей, и если основные христианские истины в Европе в тот период были неоспоримыми, то люди относились к религии по-разному.

Пока — чтобы должным образом определить ортодоксальность — эрудированные теологи вели дебаты ради прояснения логических принципов христианства, мирян где силой, а где любовью принуждали регулярно посещать приходские церкви, где они могли прослушать более или менее правильно про читанную мессу. Но помимо всего этого была и народная религия — фольклор, состоящий из множеств элементов, но пропитанный христианской символикой фольклор, который в каждом событии видел ангельский или дьявольский промысел и который искал пред знаменования в любом явлении природы: в кометах и чудовищных животных, в снах и видениях.
Зачем про водить резкую грань между видимым и невидимым, когда материальный мир сам по себе может оказаться ничем иным, как завесой, за которой и происходит бесконечная борьба за душу человека? И как может человек избежать вечных мук — свершая незаурядные поступки или с особой помощью?

Отсюда и те епитимьи, и те ревностные искупительные паломничества к дальним святым местам, которыми так прославился XI век. Отсюда же страстные мольбы о заступничестве, обращенные к святым, и жажда заполучить чудотворные реликвии — даже ценой насилия и воровства. Возможно, борьба между силами Света и Тьмы и в самом деле приближалась к кульминационному моменту, и возможно, что сам видимый мир (обладающий лишь частью значимости) был на грани исчезновения.

Явных свидетельств того, что существовала  общая вера в конец света, который уже наступил или наступит вместе с годовщиной тысячелетия христианства, или об облегчении, когда этот срок благополучно миновал, не сохранилось. Но не приходится сомневаться и в том, что страхи подобного рода периодически терзали некоторые регионы Западной Европы XI века, причем причины зачастую оказывались странными: слабый правитель, который непременно должен был оказаться последним Антихристом, или необычное явление природы, или даже необычное совпадение церковных праздников. Ада, несомненно, избежать было трудно, да и кто мог сказать, когда наступит День Гнева?

Эти настроения способствовали распространению в Европе XI века эмоциональной нестабильности. Многие странные увлечения и неожиданные изменения поведения, которые можно наблюдать как в успешных действиях норманнов, так и в реакциях тех, с кем они вступали в контакт, также нуждаются в пояснении. Так, например, герцог Роберт I, отец Вильгельма Завоевателя (который был в юности похотливым и жестоким правителем), весьма успешно справившись с непокорным герцогством, вдруг решил позаботиться о своей душе и отправился в паломничество в Палестину, откуда ему так и не суждено было вернуться. То же касается и Симона де Крепе, графа Вексен, который благодаря женитьбе в 1078 году на Юдифи, дочери графа Овернского, консолидировал свою власть, но в первую же брачную ночь поклялся себе и своей жене в вечном половом воздержании и тотчас отбыл в монастырь св. Клода в горах Юра, где и принял монашество.

Возможно, для таких людей паломничество было так же важно, как и война, а монашеский обет так же непреодолим, как и свод законов. Можно привести имена еще многих воинов благородного происхождения той эпохи, кто ушел в монастырь, чтобы там провести остаток своей деятельной жизни. Однако было бы неверно приписывать подобные действия только лицемерию или малодушному страху перед адом. Каких бы качеств ни были лишены вельможи XI века, в общем, они были полны энергии и отваги. Обратимся к наиболее очевидному примеру: победа в первом крестовом походе отмечена крайними проявлениями набожности и жестокости, но не принять в расчет искренность религиозного рвения при осаде Антиохии было бы равносильно тому, чтобы проигнорировать чудовищную резню, которая и запятнала победу при взятии города.
Мир эпохи норманнских завоеваний захлестнули потоки противоречивых страстей, и сами норманны находились во власти этих страстей. Именно в этот период начала складываться романтическая литература о Карле Великом и Артуре, были написаны трогательные «Чудеса Девы Марии», по всей Франции и за ее пределами множилось количество клюнийских монастырей, Джон из Фекана создал свои проникновенные молитвы, а св. Ансельм написал бессмертные трактаты. Но этот век отмечен такими массовыми бойнями, как например при «Разорении Севера» в 1070-м, разорение Рима в 1084-м, кровавое разграбление Иерусалима в 1099 году, и такими отвратительными убийствами, как убийство Альфреда Этелинга в 1036-м, или Бьерна в 1049 году, на кораблях ярла Свейна.
Подтвердить эту противоречивость можно не только этими жуткими примерами, но и множеством других, более тривиальных, а оттого и более выразительных. Так, например, когда в 1096 году французские крестоносцы достигли Рима, они были обескуражены, обнаружив всю базилику св. Петра, за исключением одной башни, в руках вооруженных сторонников анти-папы; и они были окончательно сбиты с толку, когда те выбросили из алтаря приношения пилигримов и начали бросать в них камни.  Никогда еще земное и возвышенное не переплетались теснее, чем в эту решительную и самую беспокойную эпоху.
Хотя идеи и чувства, доминировавшие в Западной Европе с 1050 по 1100 год, кажутся нам такими далекими от преобладающих сегодня, тем не менее основные мотивы, побуждавшие человека к действиям тогда, остаются неизменными во все времена, и подчеркивать непреходящую важность последовавших потом событий необходимости нет. Связи между Англией и Европой, контроль над Средиземным морем, отношения между Восточной и Западной Европой, раскол между Восточной и Западной церквями — всё это темы, интерес к которым не угас и сегодня.

+6

28

НОРМАННЫ: ОТ ЗАВОЕВАНИЙ К ДОСТИЖЕНИЯМ
Дэвид Ч. Дуглас.

Священная война

Достижения норманнов во второй половине XI века были обусловлены не только их военной мощью. Они являлись еще и следствием особых факторов в норманнской политике — политике, наверняка связанной с более широкими движениями европейских мыслей и настроений, для распространения которых немало делали и сами норманны. Главным среди этих факторов можно назвать растущий интерес к ведению войны от лица религии. Понятие «священная война», своим развитием во многом обязанное норманнам, наложило значительный отпечаток на политическую активность в Европе того периода.

Эта идея способствовала успехам норманнов и была искажена их деяниями. Она служила объединяющей основой большинства предпринятых ими военных кампаний. Комментируя действия норманнов в период с 1050 по 1100 год, никто не посмеет пренебречь тем фактом, что норманны непосредственно связаны с развитием этой идеи.

Религиозный элемент присутствовал если не во всех, то в большинстве великих сражений на всем протяжении человеческой истории, и обращение к Богу за помощью во время боя нельзя приписать какому-то одному периоду или какой-то одной вере. Тем не менее христианский мир XI века наделил это понятие особой выразительностью, и норманны не только помогали в пропаганде этого понятия, но и сами в значительной степени находились под его влиянием.

Действительно, контрастов более разительных, чем те, о которых мы говорим здесь, в истории мало. Незадолго до этого норманны справедливо причислялись к тем врагам христианского мира, против которых и велись священные войны. Поражение Рольфа Викинга у стен Шартра можно провозгласить победой христианства, а в 1053 году Папа благословил армию и начал военные действия против норманнов в Италии. Однако еще в XI веке норманны заняли видное место среди так называемых солдат Христа и, добившись такого положения, значительно облегчили себе процесс завоеваний.

Норманны использовали и поддерживали понятие священной войны, и их стали активно ассоциировать с развитием европейской политической мысли, которая, уже пройдя значительный путь, достигла своего пика лишь в те десятилетия, когда норманны осуществили свои завоевания. Современные исследователи показали, насколько постепенным был процесс, в результате которого в политической теологии западного христианского мира осуждение войны померкло, а ему на смену пришла вера в то, что при определенных обстоятельствах война дозволена и даже благословенна.

Этот непростой и длительный процесс часто рассматривают непосредственно в связи с крестовыми походами. Но на самом деле наиболее характерные результаты появились еще до того, как состоялся или даже был запланирован первый крестовый поход, и норманны сыграли здесь не последнюю роль. Разумеется, этот вопрос всегда рассматривался как один из самых деликатных, ибо «благословенны миротворцы», и тем, кому было предписано врага любить, канонизировать войну могло показаться сложным.

Следовательно, хотя некоторые Отцы Церкви и в частности св. Августин, кажется, признавали войну в некоторых случаях оправданной (хотя и не священной), на заре Средневековья наиболее ответственные западные прелаты были больше озабочены тем, как войну осудить, сократить количество поводов к ней и ограничить ее размах. Такая практика, как прекращение военных действий в установленные Церковью дни (это могли быть определенные дни недели или время года), является свидетельством этих попыток, а на тех, кто убил или даже ранил противника в сражении, часто накладывались тяжкие епитимьи.

Человек, сражающийся по приказу или в соответствии со светскими обязательствами, скрепленными религиозной клятвой, может умереть, а спасение его души окажется под вопросом. До IX века,  согласно доктрине западной Церкви (хотя еще и не окончательной), войну признавали необходимым злом и с ее необходимостью соглашались только в самых исключительных обстоятельствах, но и тогда крайне неохотно. Тем не менее  в истории  Церкви рано появилась вера в то, что воевать от имени Господа и с Его одобрения можно.

Это видно, например, из рассказов о Константине Великом, предзнаменованием победы которого на Милвианском мосту в 312 году послужил  появившийся в небе крест, но еще более яркое выражение это нашло в городе на Босфоре, в названии которого и было увековечено имя Константина и который он посвятил Святой Троице и Богоматери.
С IV по XI век Константинополь был не просто вторым Римом, он был столицей христианства, и все последующие восточные императоры  неустанно отстаивали  свою  роль вооруженных защитников христианского мира. Утверждали, что император своей рукой обеспечивает выполнение воли Христа, перед его армией несли иконы, а людей непрерывно убеждали, что войны, которые они веками ведут против персов и арабов, — это войны с врагами Веры.

  Этим духом были порождены  большая часть законов и войн Юстиниана, эта теория нашла яркое отражение в военных кампаниях Ираклия в VII веке, целью этих кампаний было найти Истинный Крест. Нечто похожее произошло и в X веке: заявив во всеуслышание о неприязни врагов к христианству, македонским императорам удалось значительно расширить власть Византии.

В 961 и 967 годах обе стороны сочли религиозные основания достаточными для начала войн, в результате которых в лоно христианского мира вернулись Крит, Алеппо, Антиохия и большая часть Сирии. Исходя из вышесказанного, было бы разумно сделать вывод, что к 1050 году концепция священной войны уже многие века служила частью политического сознания Византии.

Однако на Западе развитие этой концепции шло медленнее. Западная Церковь неохотно расставалась с осуждением войны как зла, и если не считать Испанию, то в VII веке военная экспансия ислама (что само по себе является примером священной войны и приглашением к ответным действиям) на Западе причинила меньше вреда, чем на Востоке. Признаки перемен стали заметными только после 800 года, когда Карл Великий вновь основал на Западе империю.

По сути власть Карла Великого была светской, но нельзя отрицать и тот факт, что на правах признанного и воинственно настроенного представителя христианского мира он вел сотрудничество с папством. Он, вероятно, заявлял, что защищать Церковь от врагов — это его обязанность, а Папа Стефан II, вероятно, уверял его, что «пока вы ведете войну от имени святой Церкви, Иисус Христос будет отпускать вам грехи ваши». Подобные заявления можно считать дипломатической речью, но факты наполняют их смыслом.

Нельзя забывать, что в Италии Карл Великий защищал Папу, воспоминания о других последствиях его кампаний еще ярче. Разве результатом его войн в Германии не стала принудительная христианизация саксов? И разве он не совершил если и не успешный, то, по крайней мере, героический поход против сарацин в Испании, результатом которого стало его поражение близ Ронсеваля?
Растущее в Западной Европе воодушевление по поводу священных войн впредь будет неразрывно связано с воспоминаниями о Карле Великом и с легендами вокруг его имени.

После смерти Карла Великого ситуация в Европе была особенно благоприятной для дальнейшей пропаганды этих идей. В период с 850 по 1000 год западный христианский мир чувствовал, что его обступают враги. Сарацины, завоевав Сицилию, угрожали Италии и неумолимо  продвигались  к  северу  Испании.   Венгры так яростно теснили с востока, что сила их набегов ощущалась даже по соседству с Парижем. На севере яростные атаки проводились из Скандинавии. Неудивительно, что в разгар этого острого и затянувшегося кризиса  политические  и  религиозные  мотивы  войны смешались. Писатели того периода — франки, англичане и итальянцы — никак не различают между собой тех, кто так настойчиво атаковал западный христианский мир.

В основном всех их называют просто pagani (язычники) или infideles (неверные), а войны против них можно описывать не только как попытку самосохранения, но и как защиту Веры. Так оно, видимо, было и на самом деле. После поражения при Чиппенхэме в 878 году христианство принял Гутрум, при схожих обстоятельствах, после поражения при Шартре в 911 году, крестился и Рольф Викинг, это его поражение стало истинным   началом  средневековой  Нормандии.   

Примерно 40 годами позже Оттон Великий не без оснований заявил, что «защита нашей Европы неразрывно связана с растущей роскошью христианских богослужений»; вполне естественным считалось и то, что,
отправляясь в 955 году к Лечфельду, где он одержал победу над венграми, ему следовало иметь при себе священные реликвии. К началу XI века западноевропейская мысль уже была готова принять идею священной войны.

+6

29

По материалам "Hastings 1066. Norman cavalry and saxon infantry" T.Leprevost & G.Bernage
В книге на основе ковра из Байо реконструирован быт норманнских воинов, события, предшествующие битве при Гастингсе и  сама битва.

http://i060.radikal.ru/1009/4c/57f91b631448t.jpg
Внешний вид и характерные причёски норманнов 11 века.

http://s43.radikal.ru/i099/1009/a7/796ad7192b23t.jpg
Мечи.

http://s02.radikal.ru/i175/1009/e2/9f631bdb2bbdt.jpg

http://s49.radikal.ru/i124/1009/2f/c3b87ecb5b94t.jpg
Щиты

+7