SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Боролась ли средневековая Церковь с наукой

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

«Средневековая Церковь и церковники душили науку, жгли учёных и вообще давили любую мысль» — таков, в кратком виде, один из известнейших (и весьма живучих) мифов о средних веках. Развенчанию данного мифа посвящается эта тема.

В порядке вступления: несколько тезисов общего характера.

Тезис 1. Средние века — это период приблизительно с V по XVI (по мнению некоторых — XVIII) век.

Тезис 2. Наука как таковая, а также научное мировоззрение, складываются не ранее XVI века. То, что было раньше, можно называть пранаукой, преднаукой, натурфилософией. Почему так — отдельный вопрос, однако из сопоставления дат видно, что наука и средние века мало совпадают по времени, так что места для борьбы остаётся немного: нельзя бороться с тем, что ещё не существует.

Можно перефразировать вопрос: боролась ли церковь с учёностью? Если помнить, что учёность и учёные люди была сосредоточены в церкви и около неё, то и тут особой борьбы не наблюдается (дальше об этом будет подробнее).

Тезис 3. Где возникает наука? В Западной Европе. Не в Индии, не на Среднем Востоке, не в Америках, не в Китае, ни даже в античной Греции с её философами и геометрами. Почему-то местом рождения наука выбрала именно ту зону, где, согласно известному мифу, свирепствовала удушающая свободную мысль инквизиция, обойдя вниманием и беломраморную Грецию, и загадочный Восток. Этого обстоятельства недостаточно, чтобы приписать инквизиции заслугу создания науки, но зато и другие культуры, мировоззрения, политические системы не имеют в данном вопросе преимущества.

Далее — о конкретных мифах и «ужасах».

+2

2

Так сколько ученых сожгли церковники?
Сергей Худиев

Недавно я в очередной раз наткнулся на фразу «вклад религии в культуру часто выражался в гонениях на ученых, в сожжении книг и самих ученых, в запрете целых учений и отраслей знания». Автор не стал затруднять себя приведением каких-либо более подробных обвинений — сколько именно ученых сожгли церковники, за какие именно научные изыскания, не стал приводить имена этих людей и обстоятельства их казни. Зачем? Ведь каждый образованный человек знает, что церковники веками сжигали ученых, это часть великого конфликта между наукой и религией, в котором наука, первоначально гонимая и истребляемая, наконец победила. Это то, что твердо всем известно и «доказано наукой».

Но что  произойдет, если мы все-таки проявим  немного любознательности и попытаемся уточнить подробности — например, число сожженных ученых? Сколько  их было, мучеников науки? Сотни тысяч? Десятки тысяч? Тысячи? Сотни? Сколько  жертв унесла вековая жестокая борьба между наукой и религиозным мракобесием?

Давайте попробуем  это выяснить.

Обратившись к собственно атеистической литературе мы находим только двоих кандидатов на роль ученых, от попов умученных— Джордано Бруно, сожженного римской инквизицией, и Мигеля Сервета, казненного в кальвинисткой Женеве. Был ли Джордано Бруно ученым, тем более великим? Это спорный вопрос, большинство источников предпочитают обозначать его как «философа» и «мистика», а его сохранившиеся труды являются оккультными, а никоим образом не научными. Но вот что бесспорно — причины, по которым он был сожжен, не имели отношения к науке. Никто не ставил Бруно в вину каких-либо научных изысканий — причиной его обвинения и казни послужили его взгляды относительно Христа, Девы Марии, Таинств, а также его оккультные занятия. Нет ничего хорошего в том, чтобы сжигать людей за какие бы то ни было взгляды — но надо отметить, что взгляды, за которые пострадал Бруно, не имели отношения к науке. Оккультисты, поклонники Гермеса Трисмегиста и тайных искусств еще могут числить его своим мучеником. Но мучеником науки он не является ни в малейшей степени.

Мигель Сервет — действительно, ученый-естествоиспытатель и врач. И его действительно сожгли в Женеве. Однако и он мало подходит на роль жертвы «борьбы науки и религии». Сам Сервет был фанатично религиозен; именно его религия, а не его научные взгляды, и привели его на костер. Он был осужден из-за своей книги «Восстановление Христианства» в которой отрицал Троичность Бога и вообще высказывал крайне еретические с точки зрения Кальвина (да и всех остальных) взгляды. Еще раз скажем: сжигать еретиков — а равно кого бы то ни было вообще — дурно. Но религиозные лжеучителя никак не являются мучениками науки — они являются мучениками соответствующих религиозных учений.

Итак, есть ли у нас ответ на вопрос «сколько  ученых было сожжено церковниками за их научные изыскания?» Есть, и  очень точный. Ни одного. Это даже удивительно — в истории Церкви бывало всякое, бывали злодеи, бывали глупцы, бывали политические разборки под религиозными флагами, бывало сведение личных счетов под видом борьбы за истинную веру — а вот с сожжением ученых за науку как-то не сложилось. Как-то негусто получается с учеными, умученными церковниками, — всего два кандидата, да и те, при ближайшем рассмотрении, пострадали вовсе не за науку.

В «деле Галилея» католические церковные власти действительно принуждали великого ученого отказаться от его научных воззрений; их позицию, в историческом контексте, можно признать отчасти понятной, хотя несомненно, ошибочной. Но был ли Галилей сожжен? Нет. До чего дошли зверства инквизиторов в этом, хрестоматийном и кульминационном случае противостояния науки и религии? Галилей был приговорен к домашнему аресту, который проводил, первоначально, в во дворце своего друга, архиепископа Пикколомини в Сиене, а затем — у себя на родине, в Арчетри.

Но были ли в истории масштабные «гонения на ученых»? Был ли «запрет целых учений и отраслей знания», были ли ученые, действительно замученные за свои научные взгляды? Да, были, и относительно недавно, не в мрачном средневековье, а в ХХ веке, не в чужих странах, а у нас на Родине. Только гонителями науки выступали не «религиозные мракобесы» а, напротив, мракобесы атеистические.

Такие области  знания, как генетика и кибернетика, были запрещены как «буржуазные лженауки», а ученые подвергались жестоким преследованиям. Выдающийся отечественный биолог Николай Вавилов был обвинен в том, что «продвигая заведомо враждебные теории… вел борьбу против теорий и работ Лысенко, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР», арестован, подвергнут пыткам и истязаниям и умер в тюрьме. Книга по истории земледелия, написанная им в тюрьме, была уничтожена по решению органов НКВД СССР. Сам Вавилов, говоря о преследованиях, которым он подвергался как ученый, сравнивал себя с Галилеем; однако, как видим, его судьба под властью воинствующих атеистов была гораздо более горькой.

Почему же миф об «ученых, сожженных церковниками», повторяется с таким упорством? Этому есть ряд причин — интеллектуальная лень, нелюбопытство, зашоренность, упорное  нежелание признавать факты, противоречащие раз и навсегда принятым представлениям. Одним словом, косность и догматизм, которые атеисты так любят приписывать людям верующим.

И людей, которые  рассказывают про «сожженных церковниками ученых» хочется обратить даже не к вере — а к разуму. К интеллектуальной честности и открытости, к готовности проверять факты и пересматривать очевидно ложные представления. Ко всем тем добродетелям, без которых не может существовать подлинная наука.

http://www.pravmir.ru/tak-skolko-ucheny … erkovniki/

+6

3

Живучий миф. Человеческое невежество не даёт ему умереть. О том, что злобные религиозные деятели всех времён и народов угнетали свободомыслящих учёных, не знает только очень ленивый. И принимает на веру, потому как думать самому лень, искать опровержения и вовсе не собирается. Зачем подвергать сомнению то, что всем вокруг известно?
Другие умные люди, которым не безразлично, пытаются растолковать всю несостоятельность обвинений и претензий, с примерами, цитатами и прочими доказательствами. Но миф по-прежнему жив.
Что по этому поводу думает иудейский раввин Адин Штайнзальц:

«В природе проявляется такая высокая степень разума, что вся значимость, которую люди придают своему мышлению, кажется по сравнению с ней абсолютно ничтожной. Это ощущение является главным стержнем в жизни ученого и в его поисках... Чем больше знаний о мире дает нам наука, тем явственнее вижу я руку Всевышнего, правящего Вселенной».

Альберт Эйнштейн.

Проблемы взаимоотношений науки и религии актуальны для иудаизма с момента его возникновения. Вот уже на протяжении нескольких тысячелетий лучшие умы человечества пытаются примирить две столь несхожие области познания, всякий раз наталкиваясь на множество серьезных проблем. Является ли наличие двух различных путей постижения единственным способом получения цельной картины мира, заложенным в самой его природе, или каждый из них самодостаточен и представляет собой альтернативу другому? Противоречат ли друг другу знания, полученные нами в результате Б-жественного Откровения, с одной стороны, и эмпирическим путем либо в результате интеллектуальных усилий, с другой? Насколько принципиальны различия между ними, есть ли смысл говорить лишь о точках пересечения или они все же на некотором уровне дополняют друг друга, образуя единую картину мироздания?

В средние века, да и в более поздние эпохи, некоторые религиозные философы полагали, что по мере увеличения суммарной информации об окружающем нас мире, исходя из накопленного опыта и благодаря интенсивной интеллектуальной деятельности, человечество еще достигнет качественно иного уровня сознания и обретет подлинно религиозное мироощущение. Этот подход рассматривает все противоречия между Откровением и наукой как временные, возникшие в силу недопонимания сути обоих способов познания и из-за ограниченных возможностей разума в каждый конкретный период.

Существовала и обратная точка зрения, согласно которой лишь серьезно занимающийся теологическими проблемами человек может претендовать на истинное познание и именно ему под силу компетентно решать не только вековечные метафизические, но и сугубо практические вопросы, затрагивающие все области бытия. Согласно этому подходу тот, кто глубоко, с подлинным прилежанием и усердием штудирует Тору, может найти в ней ответы на любые вопросы, которые ставит жизнь. При этом не имеет значения, о какой области знаний идет речь, о естественных науках или современных технологиях. Если же в отношении чего-либо мы не находим в Торе никакой информации, виной тому лишь наша лень и невнимательность. Этот подход хорошо иллюстрирует сказанное в Иерусалимском Талмуде: «Ибо это [Учение] не пустая вещь для вас», а если пустая, то лишь потому, что вы не занимаетесь серьезно.

При всех различиях между ними оба подхода основаны на предпосылке, что и научный, и религиозный способы познания дают адекватное представление об окружающем нас мире, а поскольку это так, они рано или поздно должны слиться в единое целое, причем не только на уровне идей, но и в практическом смысле. Следовательно, их параллельное использование столь же легитимно, как и применение двух систем счисления?— позиционной и непозиционной, двоичной и десятеричной: несмотря на то, что запись и расчет в них ведутся различными путями, результат один и тот же.

Стремление свести воедино религиозные и научные представления было очень распространено в средние века, однако оно свойственно и ряду современных исследователей. Тем не менее, многие ученые полностью или частично отвергают такой подход, обосновывая свое неприятие утверждением, что он был актуален лишь в эпоху всеобщей веры, когда религиозные воззрения представлялись неоспоримыми и не подлежащими критике. На самом деле сопротивление, оказываемое ими, вызвано вполне религиозным отношением к самому понятию наука. Средневековая научная мысль (и не в меньшей степени научная мысль девятнадцатого столетия, иная по содержанию, но подобная ей по категоричности) утверждала догмат о научной истине, абсолютной и неизменной. Так же, как среди религиозных людей есть искренне верующие, не оставляющие в сердце места сомнению в правоте своих представлений, и в мире науки существуют те, кто не обременяет себя вопросами адекватности современных научных представлений окружающей нас реальности.

На самом же деле ученые, исходя из сегодняшнего представления о естествознании с точки зрения современной физики и других точных наук, уже отказались от принципов детерминизма и объективизма, непременно оговаривая любое утверждение ссылкой на систему координат, используемую в этом случае. Таким же образом дело обстоит в любой области, которой занимается наука на нынешнем этапе. Казалось бы, еще в средневековье научная истина была чем-то однозначным, определенным и всеобъемлющим, но уже аристотелевское определение реальности предполагало относительность человеческого знания, что и позволяет нам не только критиковать воззрения Аристотеля с позиций сегодняшнего дня, но рассматривать их как закономерный и необходимый этап в процессе накопления и систематизации научного багажа. Нечто подобное происходит и сегодня: расширяя горизонты познания, формулируя законы, вводя новую терминологию, мы вместе с тем ясно осознаем, что довольствуемся лишь синицей в руках, в то время как журавль абсолютной истины недосягаемо витает в поднебесье. Мы пытаемся найти объяснения явлениям, выявить закономерности и их причины с неизменной поправкой на то, что истинность ответа зависит от выбранной нами системы координат, которая, в свою очередь, обусловлена количеством накопленной информации и основана на парадигмах, нами же самими созданных. И поскольку вся наша наука существует и функционирует только в этих условиях, ни на один вопрос мы в принципе не можем получить окончательный и полный ответ. Основные положения теории относительности изменили наше представление о процессах, происходящих в пространственно-временном континууме.

Более пристальный взгляд на историю как религиозной, так и научной мысли позволит нам подойти к этой проблеме иначе и рассмотреть ее под другим углом (и не с высокомерием грамотея, ощущающего превосходство над полным невеждой): как перманентно длящийся опыт. Взрослый человек не должен смеяться над чувствами пятнадцатилетнего влюбленного юноши; он может поставить себя на его место и даже в чем-то позавидовать молодости. Но ведь и в жизненном опыте есть определенные преимущества: он позволяет понять, что обстоятельства изменчивы, чувства, даже те, субъективная истинность которых несомненна, преходящи, поверить в то, что наверняка придет еще и другая любовь. Подобно этому, и у нас не должно быть чувства превосходства и высокомерия, когда мы вспоминаем ученых тех времен, свято веривших в научную истину, создававших сложные и запутанные теории, считавшиеся в свое время истиной в последней инстанции, а по прошествии двух-трех столетий безвозвратно канувшие в Лету. Мы должны рассматривать их как необходимый этап, звено в цепочке преемственности научной мысли. Необходимо научиться ценить процесс познания, вечный и подверженный постоянным изменениям, и осознать, что уверенность в незыблемости и абсолютности научной истины?— заблуждение.

Если же задуматься над единственным имеющимся у нас преимуществом перед поколениями ученых, так или иначе занимавшихся проблемой науки и религии,?— преимуществом опыта, легко понять, что мы не имеем права на пренебрежительное отношение к сложнейшему процессу постижения ими реальности, при всей спорности вопроса о том, насколько ценны результаты их трудов, и очевидной ныне нелепости устаревших представлений.

Поисками компромисса между наукой древнего Вавилона и верой занимался, наверное, еще наш праотец Авраhам; отец Моше-рабейну, Амрам, возможно, пытался привести в соответствие с религией науку древнего Египта; Филон Александрийский пытался примирить иудаизм с философией Платона. Противоречия между иудаизмом и наукой пытались устранить на разных этапах истории еще многие и многие десятки тысяч наших выдающихся предшественников. Результаты всех их усилий позволяют утверждать, что они слишком доверяли современной им науке, сильно переоценивая ее достижения и возможности и полагая, что в ней хранится заветный ключ к мирному разрешению мировоззренческих конфликтов, необходимость чего представлялась им тогда вопросом жизни и смерти.

Несмотря на то, что все попытки такого рода были и остаются бесплодными, мы не вправе их прекращать. Говорили наши мудрецы: судят лишь по тому, что видят. В любом поколении каждый человек оперирует лишь тем, что он узнал и понял в окружающей его реальности. На каждом лежит обязанность приложить все усилия, вновь и вновь пытаясь привести в соответствие различные источники знаний, постараться представить их в цельности и полноте, помня, тем не менее, что абсолютная истина находится отнюдь не в наших руках.


И православный священник Александр Мень:

"Религия всегда была и остается теперь врагом науки" - многие у нас со школьной скамьи привыкли к этому утверждению, и оно кажется им не подлежащим сомнению и проверке. Правда, атеистическая пропаганда признает, что в последнее время религия уже "не выступает открыто против науки" (См., например, сб.: Успехи современной науки и религия. М., 1961. С. 152). Но при этом обычно добавляет, что принципиально "состояние войны" будто бы продолжает существовать в скрытой форме.

Между тем, наука самим своим происхождением обязана религии, и обе они издавна существовали в тесной взаимосвязи. "Трудно предположить, что древнеегипетские и вавилонские жрецы, создавая основы математики, астрономии, медицины, ставили себе целью "приспособиться к новым временам". Храмы древневосточных цивилизаций были настоящей колыбелью науки, являясь первыми школами, лабораториями и обсерваториями. Первые анатомические атласы, первые математические формулы, первые карты вышли из рук людей, которые служили религии. Этот общеизвестный факт отрицать невозможно.

Творцы античной науки были в то же время и религиозными мыслителями. Общество пифагорейцев, сделавшее так много для прогресса математики, представляло собой религиозный орден. Аристотель - отец современного естествознания, был создателем религиозно-философских принципов, вошедших впоследствии и в христианское мышление. В средние века Церковь осталась единственным культурным очагом в Европе, который сохранил семена античной науки. Монастыри собирали древнюю литературу, сосредоточив в своих стенах все сокровища знаний той эпохи. Выдающиеся христианские мыслители поздней античности и средневековья были во всеоружии науки своего времени. Вопросами естествознания живо интересовались и св. Василий Великий, и Блаженный Августин. Такие энциклопедические умы, как св. Альберт и св. Фома Аквинат, придавали науке огромное значение и изучали различные ее отрасли. А монах Роджер Бэкон, внесший огромный вклад в развитие средневековой науки, был богословом и мистиком.

В нехристианском мире мы видим то же самое. Арабские богословы изучали Аристотеля, развивали астрономию, алгебру, анатомию, буддийские - логику и теорию познания.

Итак, в древневосточном мире, в античную эпоху и в средние века наука и религия мирно жили бок о бок к взаимной пользе друг для друга. И только в XVII веке произошло первое крупное столкновение между ними, связанное с проблемой вращения Земли. Остановимся на этом конфликте несколько подробнее.

Читать дальше

+5

4

Bobby написал(а):

Живучий миф. Человеческое невежество не даёт ему умереть.

+1000.  :(
Я понимаю, что не все знают, кто такой был БЕда Достопочтенный, что папа Сильвестр II (!) писал труды по астрономии и математике, что Алкуин - аббат  монастыря св. Мартина в Туре (785 г.) - издал популярный сборник занимательных математических задач, но не знать, что Сорбонна была основана на базе нескольких монастырских школ, что члены многих монашеских орденов (доминиканцы, францисканцы, кармелиты, августинцы) обосновались в Оксфорде в середине XIII века и принимали самое активное участие в жизни университета, что в книгах «Арифметика» и «О данных числах» Иордана Неморария (XIII) содержатся зачатки символической  алгебры, а сам Иордан Неморарий, возможно, не кто иной, как Иордан Саксонский, генерал монашеского ордена доминиканцев, - это даже не моветон, а страшное убожество.
И вот не зная всего этого, вещать о том, что церковь боролась с наукой может только самый непрходимый невежда. Которых, к сожалению, очень много.  :(

Отредактировано Oksi (2013-08-18 18:59:18)

+3

5

Всё. Пришла злая я, замученная непосильным трудом, неоконченным ремонтом, беготнёй по медицине, геймерским запоем и творческим припадком... двумя творческими припадками (итог второго смотрим в "Литераторах") и вынесла дискуссию в отдельную тему: Дискуссионное Название пока не придумала, додумаю позже. А в этой теме останутся сугубо информационные посты. Если кто-то считает, что некий пост имеет право называться информационным и перенесён туда по ошибке, просьба сообщить.

0

6

Я задолжала обещанный большой пост, но надеюсь это исправить в обозримом будущем. А пока небольшая заметка для поддержания тонуса.

По сети гуляет байка: «Ватикан лишь в 1992 году признал, что Земля круглая». Байка? Да, байка, она же миф. К реальному положению вещей это не имеет отношения.

В реальности средневековая европейская наука (или, лучше сказать, учёность) считала Землю круглой (точнее, шарообразной) начиная, как минимум, с VIII века; это не значит, что Землю никто никогда не считал плоской, но после Бе́ды Досточтимого (признан католиками как учитель Церкви), который в труде «О природе вещей» описал круглую Землю и климатические пояса, говорить о плоскости Земли для учёного человека было неприлично. Замечу, что на Руси идея плоской Земли держалась дольше, но тоже не была главенствующей.

Допустим, Бе́дой и средневековой наукой в наши дни интересуются немногие. Но возьмём те события, которые усердно освещались (и освящались) в школьных учебниках, то есть, Коперника-Бруно-Галилея. Главный двигатель сюжета – противостояние систем Коперника и Птоломея. Птоломея! А его система представляла в центре мироздания круглую(!) Землю и вокруг неё небесные сферы. То есть, чтобы понять бредовость утверждения, родившего этот пост, достаточно вспомнить ограниченный и однобокий (в этом вопросе) курс средней школы.

А что, кстати, было в 1992 году? А было то, что Ватикан признал ошибкой осуждение Галилея. Но Галилея-то судили не за круглую Землю, а за её вращение вокруг Солнца и собственной оси, и это уже совсем другая тема, о котором я всё-таки надеюсь написать больше.

Кстати, новый закон обязывает блогеров проверять достоверность публикуемых данных. Только я не думаю, что он искоренит такие ляпы.

+5

7

"Пока мы будем думать о Средневековье как о темном времени, мы сами останемся темными".
(с) Олег Воскобойников
Прекрасный и очень познавательный материал - во всех отношениях!  http://s15.rimg.info/f424bbadf5cc6434898ae06d59ee8867.gif 

Современная оценка Средневековья в истории мысли далека от тотального осуждения, свойственного просветителям XVIII века и их наследникам: судить и осуждать в сегодняшней науке вообще как-то не принято.

В средневековых текстах открыли философию языка, семиотику, временнýю логику, эпистемическую логику, философию множеств. В немецкой школе доминиканцев XIV века обнаружили нечто родственное трансцендентальному идеализму, метафизике духа и даже некую форму феноменологии. Средневековые историки, несмотря на отсутствие истории как самостоятельной дисциплины, заложили основы современной исторической науки, совместив поиски причинно-следственных связей между событиями с погодными записями событий – хрониками и анналами.
Парижские и оксфордские математики XIV века (или «калькуляторы», «вычислители», как они себя называли) за четыре века до Ньютона вплотную подошли к закону всемирного тяготения.

Так называемая готическая архитектура, ненавистная Вазари не меньше, чем «варварская» латынь — гуманистам, дала архитектуре XIX-XX веков не меньше, чем Ренессанс и классицизм Нового времени. Причем не только в техническом плане, что очевидно с первого взгляда на Эйфелеву башню, но и в эстетическом, если посмотреть и почитать Ле Корбюзье, Салливана, Миса ван дер Роэ, Гропиуса. Посмотрите на барселонскую Торре Агбар Нувеля и вы узнаете в ней арку Гауди, а в его «Саграда Фамилья» — средневековую мечту об искуплении грехов.

Когда ирландские и британские монахи в VII–VIII веков, испытывая понятные трудности в латыни, решили при переписывании книг разделять слова, а не писать сплошняком (scriptura continua), как в Античности, они заложили основы не только современной книги, но и самой практики чтения «про себя» и современного литературного самосознания, интимного отношения к тексту. А из этого возникли литературная субъективность, соло Автора.

Слово «компьютер» восходит к среднелатинскому computus или compotus, которым британские и ирландские монахи VII–IX веков, обозначили вычисление дат передвижных праздников литургического календаря, привязанных не к солнечному, а к лунному календарю, прежде всего Пасхи.

+3

8

Бурная дийскЮссия переносится сюда: Как  дела? далее

0