SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Публий Овидий Назон

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Родился 20 марта г. до н. э. (711 г. по основании Рима) в г. Сульмоне, в стране пелигнов, небольшого народа сабелльского племени, обитавшего к востоку от Лациума, в гористой части Средней Италии. Место и время своего рождения Овидий с точностью определяет в своей автобиографии (Trist., IV, 10). Род его издавна принадлежал к всадническому сословию; отец поэта был человеком состоятельным и дал своим сыновьям блестящее образование. Посещая в Риме школы знаменитых учителей, Овидий не чувствовал никакого влечения к ораторскому искусству, а с самых ранних лет обнаруживал страсть к поэзии: из-под его пера невольно выходили стихи и в то время, когда ему нужно было писать прозой. По желанию отца Овидий вступил на государственную службу, но, прошедши лишь нисколько низших должностей, отказался от нее, предпочитая всему занятия поэзией. Рано, также по желанию отца, женившись, он скоро должен был развестись с своей женой; неудачно и непродолжительно было его и второе супружество, и только третья жена его, из рода Фабиев, осталась с ним связанною навсегда. Вероятно, она и подарила его дочерью Периллой, которая также писала стихи (Trist., III, 7, 11). Дополнив свое образование путешествием в Афины, Малую Азию и Сицилию и выступив на литературном поприще, Овидий сразу был замечен публикой и снискал дружбу выдающихся поэтов, например Горация и Проперция. Сам Овидий сожалеет, что ранняя смерть Тибулла помешала развитию между ними близких отношений и что Виргилия (который обыкновенно не жил в Риме) ему удалось только видеть.

Творчество
Первыми литературными опытами Овидия, за исключением тех, которые он, по его собственным словам, предавал огню «для исправления», были «Героиды» (Heroides) и любовные элегии. Яркость поэтического дарования Овидия высказывается и в «Героидах», но наибольшее внимание римского общества он обратил на себя любовными элегиями, вышедшими, под заглавием «Amores», сначала в пяти книгах, но впоследствии, по исключению многих произведений самим поэтом, составившими три дошедшие до нас книги из 49 стихотворений. Эти любовные эллегии, содержание которых в той или другой степени несомненно основывается на любовных приключениях, пережитых поэтом лично, связаны с вымышленным именем его подруги, Коринны, которое и прогремело на весь Рим, как об этом заявляет сам поэт (totam cantata per Urbem Corinna). В этих более или менее сладострастных произведениях Овидию удалось проявить в полной силе яркое дарование, уже тогда, то есть в очень молодые годы его жизни, сделавшее его имя громким и популярным. Оканчивая последнюю из этих элегий, он воображает себя столько же прославившим свой народ пелигнов, сколько Мантуя обязана своей славой Виргилию, а Верона — Катуллу. Бесспорно, поэтического дарования, свободного, непринужденного, блистающего остроумием, естественностью и меткостью выражения, в этих элегиях очень много, как много и версификаторского таланта, для которого, по-видимому, не существовало никаких метрических трудностей; но все-таки поэт, выпустив в свет свои «Amores», не имел достаточного основания ставить себя на одну доску не только с Вергилием, но и с Катуллом. Он не превзошел здесь ни Тибулла, ни Проперция, у которых, как и у самого Катулла, он делает даже не мало дословных или почти дословных заимствований (см. Zingerle, «Ovidius und sein Verhaltniss zu den Vorgangern und gleichzeitigen Romischeu Dichtern», Инсбрукк, 1869 — 71).

«Наука любви»
Не менее шума наделало в свое время и то произведение Овидия, о приготовлении которого он возвещал своим читателям еще в 18-й элегии II книги и которое в рукописях и изданиях Овидия носит заглавие «Ars amatoria» («Любовная наука», «Наука любви»), а в сочинениях самого поэта — просто «Ars». Это — дидактическая поэма в трех книгах, написанная, как и почти все сочинения Овидия, элегическим размером и заключающая в себе наставления, сначала для мужчин, какими средствами можно приобретать и сохранять за собой женскую любовь (1 и 2 книги), а потом для женщин, как они могут привлекать к себе мужчин и сохранять их привязанность. Сочинение это, отличающееся во многих случаях крайнею нескромностью содержания — нескромностью, плохо оправдываемою заявлением будто он писал эти наставления лишь для публичных женщин, solis meretricibus (Trist., II, 303), — в литературном отношении превосходно и обличает собою полную зрелость таланта и руку мастера, которая умеет отделать каждую подробность и не устает рисовать одну картину за другой, с блеском, твердостью и самообладанием. Написано это произведение во 2 — 1 гг. до н. э., когда поэту было 41 — 42 года от роду. Одновременно с «Наукой любви» появилось к тому же разряду относящееся сочинение Овидия, от которого до нас дошел лишь отрывок в 100 стихов и которое носит в изданиях заглавие «Medicamina faciei». На это сочинение, как на готовое, указывает женщинам Овидий в III книге «Науки любви» (ст. 205), называя его « Medicamina formae» («Средства для красоты») и прибавляя, что оно хотя и не велико по объему, но велико по старанию, с каким написано (parvus, sed cura grande, libellus, opus). В дошедшем отрывке рассматриваются средства, относящиеся к уходу за лицом. Bcкоpе после «Науки любви» Овидий издал «Лекарства от любви» («Remedia amoris») — поэму в одной книге, где он, не отказываясь и на будущее время от своей службы Амуру, хочет облегчить положение тех, кому любовь в тягость и которые желали бы от нее избавиться. Он исполняет и эту задачу рукою опытного поэта, но, сравнительно с «Наукой любви», «Remedia amoris» представляют скорее понижение таланта, не обнаруживающего здесь того богатства фантазии, той непринужденности в образах и даже той живости изложения, какими блистает «Ars amatoria». В направлении, которого Овидий до сих пор держался, ему дальше идти было некуда, и он стал искать других сюжетов. Мы видим его вскоре за разработкой мифологических и религиозных преданий, результатом которой были два его капитальных сочинения: «Метаморфозы» и «Фасты».

Ссылка
Но прежде, чем он успел эти ценные труды довести до конца, его постиг внешний удар, коренным образом изменивший его судьбу. Осенью 9 г. Овидий неожиданно был отправлен Августом в ссылку на берега Черного моря, в дикую страну гетов и сарматов, и поселен в городе Томах (сейчас Констанция, в Румынии). Ближайшая причина столь сурового распоряжения Августа по отношению к лицу, бывшему, по связям своей жены, близким к дому императора, нам не известна. Сам Овидий неопределенно называет ее словом error (ошибкой), отказываясь сказать, в чем эта ошибка состояла (Trist., II. 207: Perdiderint cum me duo crimina, carmen et error: Alterius facti culpa silenda mihi est), и заявляя, что это значило бы растравлять раны цезаря. Вина его была, очевидно, слишком интимного характера и связана с нанесением ущерба или чести, или достоинству, или спокойствию императорского дома; но все предположения ученых, с давних пор старавшихся разгадать эту загадку, оказываются в данном случае произвольными. Единственный луч света на эту темную историю проливает заявление Овидия (Trist. II, 5, 49), что он был невольным зрителем какого-то преступления и грех его состоял в том, что у него были глаза. Другая причина опалы, отдаленная, но может быть более существенная, прямо указывается самим поэтом: это — его «глупая наука», то есть «Ars amatoria» (Ex Pont. II, 9, 73; 11, 10, 15), из-за которой его обвиняли как «учителя грязного прелюбодеяния». В одном из своих писем с Понта (IV, 13, 41 — 42) он признается, что первой причиной его ссылки послужили именно его «стихи» (nоcuerunt carmina quondam, Primaque tam miserae causa fuere fugae).

«Скорби»
Ссылка на берега Черного моря подала повод к целому ряду произведений, вызванных исключительно новым положением поэта. Свидетельствуя о неиссякаемой силе таланта Овидия, они носят совсем другой колорит и представляют нам Овидия совсем в другом настроении, чем до постигшей его катастрофы. Ближайшим результатом этой катастрофы были его «Скорбные Элегии» или просто «Скорби» (Tristia), которые он начал писать еще в дороге и продолжать писать на месте ссылки в течение трех лет, изображая свое горестное положение, жалуясь на судьбу и стараясь склонить Августа к помилованию. Элегии эти, вполне отвечающие своему заглавию, вышли в пяти книгах и обращены большею частью к жене, некоторые — к дочери и друзьям, а одна из них, самая большая, составляющая вторую книгу — к Августу. Эта последняя очень интересна не только отношением, в какое поэт ставить себя к личности императора, выставляя его величие и подвиги и униженно прося прощения своим прегрешениям, но и заявляющем, что его нравы совсем не так дурны, как об этом можно думать, судя по содержанию его стихотворений: напротив, жизнь его целомудренна, а шаловлива только его муза — заявление, которое впоследствии делал и Марциал, в оправдание чудовищно-грязного содержания многих из своих эпиграмм. В этой же элегии приводится целый ряд поэтов греческих и римских, на которых сладострастное содержание их стихотворений не навлекало никакой кары; указывается также на римские мимические представления, крайняя непристойность которых действительно служила школой разврата для всей массы населения. За «Скорбными элегиями» следовали «Понтийские письма» (Ex Ponto), в четырех книгах. Содержание этих адресованных разным лицам писем в сущности тоже, что и элегий, с той только разницею, что сравнительно с последними «Письма» обнаруживают заметное падение таланта поэта. Это чувствовалось и самим Овидием, который откровенно признается (I, 5, 15), что, перечитывая, он стыдится написанного и объясняет слабость своих стихов тем, что призываемая им муза не хочет идти к грубым гетам; исправлять же написанное — прибавляет он — у него не хватает сил, так как для его больной души тяжело всякое напряжение. Цитата из Писем часто используется авторами как просьба к читателю о снисходительности. Тяжесть положения отразилась, очевидно, на свободе духа поэта; постоянно чувствуемый гнет неблагоприятной обстановки все более и более стеснял полет его фантазии. Отсюда утомительная монотонность, которая, в соединении с минорным тоном производит в конце концов тягостное впечатление — впечатление гибели первостепенного таланта, поставленного в жалкие и неестественные условия и теряющего свое могущество даже в языке и стихосложении. Однако, с берегов Черного моря пришли в Рим два произведения Овидия, свидетельствующие о том, что таланту Овидия были под силу и предметы, обработка которых требовала продолжительного и серьезного изучения.

«Метаморфозы» и «Фасты»
Первым из таких произведений были «Метаморфозы» («Превращения»), огромный поэтический труд в 15 книгах, заключающий в себе изложение относящихся к превращениям мифов, греческих и римских, начиная с хаотического состояния вселенной до превращения Юлия Цезаря в звезду. Этот высокий по поэтическому достоинству труд был начат и, можно сказать, окончен Овидием еще в Риме, но не был издан по причине внезапного отъезда. Мало того: поэт, перед отправлением в ссылку, сжег, с горя или в сердцах, даже самую рукопись, с которой, к счастью, было уже сделано несколько списков. Сохранившиеся в Риме списки дали Овидию возможность пересмотреть и дополнить в Томах это крупное произведение, которое таким образом и было издано. «Метаморфозы» — самый капитальный труд Овидия, в котором богатое содержание, доставленное поэту главным образом греческими мифами, обработано с такою силою неистощимой фантазии, с такою свежестью красок, с такою легкостью перехода от одного предмета к другому, не говоря о блеске стиха и поэтических оборотов, что нельзя не признать во всей этой работе истинного торжества таланта, вызывающего изумление. Недаром это произведение всегда много читалось и с давних пор переводилось на другие языки, начиная с греч. перевода, сделанного Максимом Планудом в XIV веке. Даже у нас есть немало переводов (как прозаических, так и стихотворных); четыре из них появились в свет в течение семидесятых и восьмидесятых годов XIX века. Другое серьезное и также крупное не только по объему, но и по значению произведение Овидия представляют «Фасты» (Fasti) — календарь, содержащий в себе объяснение праздников или священных дней Рима. Эта ученая поэма, дающая много данных и объяснений, относящихся к римскому культу и потому служащая важным источником для изучения римской религии, дошла до нас лишь в 6 книгах, обнимающих первое полугодие. Это — те книги, который Овидию удалось написать и обработать в Риме. Продолжать эту работу в ссылке он не мог по недостатку источников, хотя не подлежит сомнению, что написанное в Риме он подверг в Томах некоторой переделке: на это ясно указывает занесение туда фактов, совершившихся уже по изгнании поэта и даже по смерти Августа, как напр. триумф Германика, относящийся к 16 г. В поэтическом и литературном отношении «Фасты» далеко уступают «Метаморфозам», что легко объясняется сухостью сюжета, из которого только Овидий мог сделать поэтическое произведение; в стихе чувствуется рука мастера, знакомая нам по другим произведениям даровитого поэта.

«Ibis» и «Halieutica»
Есть в числе дошедших до нас сочинений Овидия еще два, которые всецело относятся ко времени ссылки поэта и стоят, каждое, особняком от других. Одно из них,«Ibis» (известное название египетской птицы, которую римляне считали нечистой), — сатира или пасквиль на врага, который после ссылки Овидия преследовал его память в Риме, стараясь вооружить против изгнанника и жену его. Овидий посылает этому врагу бесчисленное множество проклятий и грозит ему разоблачением его имени в другом сочинении, которое он напишет уже не элегическим размером, а ямбическим, то есть со всею эпиграмматическою едкостью. Название и форму сочинения Овидий заимствовал у александрийского поэта Калдимаха, написавшего нечто подобное на Аполлония Родосского. Другое сочинение, не имеющее связи с остальными, есть дидактическая поэма о рыболовстве и носит заглавие «Halieutica». От него мы имеем только отрывок, в котором перечисляются рыбы Черного моря и указываются их свойства. Это сочинение, на которое, по специальности его сюжета, ссылается Плиний в своей «Естественной истории» (XXXII, 5), не представляет в литературном отношении ничего замечательного.

Утерянные произведения
Для нас было бы несравненно интереснее, если бы вместо этих двух маловажных произведений, до нас дошла трагедия Овидия, под заглавием «Медея», которая хотя и была произведением юности поэта, но считалась в римской литературе одним из лучших образцов этого литературного вида. На ней с удовольствием останавливается Квинтилиан (X, 1, 98), о ней упоминает и Тацит в «Разговоре об ораторах» (гл. 12). Не дошло до нас и еще нескольких сочинений, писанных частью в Риме, частью в Томах и в числе последних — панегирик Августу, писанный на гетском языке, о чем извещает в одном из своих понтийских писем (IV, 13, 19 и сл.) сам Овидий, все еще не теряя надежды на облегчение своей участи, если не на полное помилование. Но этим надеждам сбыться не было суждено. Не только Август, но и Тиберий, к которому он также обращался с мольбами, не возвратил его из ссылки: несчастный поэт скончался в Томах в 17 г. и погребен в окрестностях города.

Наследие
Овидий был последний из знаменитых поэтов Августова века, со смертью которого окончился золотой век римской поэзии. Злоупотребление талантом в период его наибольшего развития лишило его права стоять наряду с Виргилием и Горацием, но ключом бившее в нем поэтическое дарование и виртуозность его стихотворной техники делали его любимцем не только между современниками, но и во все время Римской империи. Бесспорно, Овидию как поэту должно быть отведено одно из самых видных мест в римской литературе. Его «Метаморфозы» и «Фасты» до сих пор читаются в школах, как произведение образцового по языку и стихосложению латинского писателя.

0

2

Овидия очень ценил А.С. Пушкин.
Помните, в "Цыганах":

Старик

Ты любишь нас, хоть и рожден
Среди богатого народа.
Но не всегда мила свобода
Тому, кто к неге приучен.
Меж нами есть одно преданье:
Царем когда-то сослан был
Полудня житель к нам в изгнанье.
(Я прежде знал, но позабыл
Его мудреное прозванье.)
Он был уже летами стар,
Но млад и жив душой незлобной —
Имел он песен дивный дар
И голос, шуму вод подобный —
И полюбили все его,
И жил он на брегах Дуная,
Не обижая никого,
Людей рассказами пленяя;
Не разумел он ничего,
И слаб и робок был, как дети;
Чужие люди за него
Зверей и рыб ловили в сети;
Как мерзла быстрая река
И зимни вихри бушевали,
Пушистой кожей покрывали
Они святаго старика;
Но он к заботам жизни бедной
Привыкнуть никогда не мог;
Скитался он иссохший, бледный,
Он говорил, что гневный бог
Его карал за преступленье...
Он ждал: придет ли избавленье.
И всё несчастный тосковал,
Бродя по берегам Дуная,
Да горьки слезы проливал,
Свой дальный град воспоминая,
И завещал он, умирая,
Чтобы на юг перенесли
Его тоскующие кости,
И смертью — чуждой сей земли
Не успокоенные гости!

Великий поэт отдавал честь другому поэту, жившему  за 19 столетий до него...

0

3

I, 9 [ЛЮБОВЬ - ВОЕННАЯ СЛУЖБА]

           Каждый любовник - солдат, и есть у Амура свой лагерь;
              Мне, о Аттик {1}, поверь: каждый любовник - солдат {2}.
           Для войны и любви одинаковый возраст подходит:
              Стыдно служить старику - стыдно любить старику.
         5 Те года, что для службы военной вожди назначают,
              Требует также она, милая дева твоя.
           Бодрствуют оба: и тот и другой на земле почивают;
              Этот вход к госпоже, тот к полководцу хранит.
           Служба солдата - походы. Отправь ты девицу подальше,
        10    Вслед за ней без конца будет любовник спешить;
           Он на горы крутые пойдет и в разлив через реки,
              И по сугробам снегов будет за нею идти.
           И, собираяся в море, не будет ссылаться на Эвры
              И созвездий искать в небе не будет тогда.
        15 Только солдат да любовник выносят хладные ночи
              И потоки дождя вместе со снегом густым.
           Смотрит один за врагом, лазутчиком будучи послан;
              Очи не сводит другой: это соперник его.
           Тот города осаждает, а этот двери подруги;
        20    Ломит ворота один, в двери стучится другой.
           Часто служило на пользу напасть на врага, когда спит он,
              И безоружных людей сильной рукой избивать.
           Так суровые орды погибли фракийского Реса {3},
              И не стало коней, отнятых смелой рукой.
        25 Сон мужей любовникам также на пользу бывает,
              И для сонливых врагов много оружья у них -
           Через стражей отряды пройти и умело и ловко.
              Как искусен солдат, так и любовник всегда.
           Марс, как Венера, сомнителен; и побежденные часто
        30    Снова встают, а те, что побеждали, лежат.
           Значит, оставь называть любовное чувство ты праздным:
              Свойственно чувство любви и энергичным мужам,
           Страстью горит Ахиллес, лишившись Брисовой дщери {4},
              Пусть сокрушают сыны Трои аргивян добро.
        35 Гектор в битву ходил после сладостных ласк Андромахи,
              И на главе у него шлем был женою надет.
           Даже ты, о Атрид {5}, прельстился дщерью Приама {6},
              Как у менады {7}, у ней были красивы власы.
           Также и Марс, попавшись, узнал художника сети {8},
        40    Там на небе рассказ этот известнее всех.
           Я и сам был вял и для отдыха нежного создан:
              Ложе и тихая жизнь сердце смягчили мое;
           Но кручина по деве прогнала безумную леность
              И приказала служить в лагере строгом ее,
        45 Вот и подвижным я стал и войны ночные ведущим:
              Кто от лени бежит, пусть тот полюбит скорей.

           Перевод С. Бельского

     1 Друг Овидия.
     2  Овидий  искусно  раскрывает  этот  тезис, напоминающий тему школьной
риторической  декларации, и, настроенный эпикурейски, издевается над военной
службой, к которой он не был склонен.
     3  Рес  -  фракийский  царь,  союзник троянцев, обладатель великолепных
коней.  Греческие  герои  Одиссей и Диомед хитростью увели ночью коней Реса,
так  как  оракул  предсказал,  что  если  кони  Реса  поедят  или напьются в
осажденной Трое, город не будет взят греками (см. "Илиаду", II, X).
     4 Брисеида - пленница, была отобрана у Ахиллеса Агамемноном, вследствие
чего Ахиллес отказался участвовать в битвах (см. "Илиаду", II, 1).
     5 Агамемнон.
     6 Кассандрой.
     7 У вакханки.
     8  Миф  о  том,  как  бог  Гефест  опутал  сделанными им тонкими сетями
любовников - Марса и Венеру (см. "Одиссею", VIII, 266-366).

0

4

Из "Скорбных элегий"

3

            Только представлю себе той ночи печальнейшей образ,
               Той, что в Граде была ночью последней моей,
            Только лишь вспомню, как я со всем дорогим расставался, -
               Льются слезы из глаз даже сейчас у меня.
          5 День приближался уже, в который Цезарь назначил
               Мне за последний предел милой Авзонии плыть.
            Чтоб изготовиться в путь, ни сил, ни часов не хватало;
               Все отупело во мне, закоченела душа.
            Я не успел для себя ни рабов, ни спутника выбрать,
         10    Платья не взял, никаких ссыльному нужных вещей.
            Я помертвел, как тот, кто, молнией Зевса сраженный,
               Жив, но не знает и сам, жив ли еще или мертв.
            Лишь когда горькая боль прогнала помрачавшие душу
               Тучи и чувства когда вновь возвратились ко мне,
         15 Я наконец, уходя, к друзьям обратился печальным,
               Хоть из всего их числа двое лишь было со мной.
            Плакала горше, чем я, жена, меня обнимая,
               Ливнем слезы лились по неповинным щекам.
            Дочь в то время была в отсутствии, в Ливии дальней,
         20    И об изгнанье моем знать ничего не могла.
            Всюду, куда ни взгляни, раздавались рыданья и стоны,
               Будто бы дом голосил на погребенье моем.
            Женщин, мужчин и даже детей моя гибель повергла
               В скорбь, и в доме моем каждый был угол в слезах.
         25 Если великий пример применим к ничтожному делу -
               Троя такою была в день разрушенья ее.
            Но и людей и собак голоса понемногу притихли,
               И уж луна в небесах ночи коней погнала.
            Я поглядел на нее, а потом и на тот Капитолий,
         30    Чья не на пользу стена с Ларом сомкнулась моим.
            "Вышние силы! - сказал, - чья в этих палатах обитель,
               Храмы, которых моим впредь уж не видеть глазам,
            Вы, с кем я расстаюсь, Квиринова гордого града
               Боги, в сей час и навек вам поклоненье мое.
         35 Пусть я поздно берусь за щит, когда уже ранен, -
               Все же изгнанья позор, боги, снимите с меня.
            Сыну небес, я молю, скажите, что впал я в ошибку,
               Чтобы вину он мою за преступленье не счел.
            То, что ведомо вам, пусть услышит меня покаравший.
         40    Умилосердится бог - горе смогу я избыть".
            Так я всевышних молил; жены были дольше моленья.
               Горьких рыданий ее всхлипы мешали словам.
            К Ларам она между тем, распустив волоса, припадала,
               Губы касались, дорожа, стывшей алтарной золы.
         45 Сколько к Пенатам она, не желавшим внимать, обращала
               Слов, бессильных уже милого мужа спасти!
            Но торопливая ночь не давала времени медлить,
               Вниз от вершины небес нимфа аркадская шла.
            Что было делать? Меня не пускала любимая нежно
         50    Родина - но наступил крайний изгнания срок.
            Сколько я раз говорил поспешавшим: "К чему торопиться?
               Вдумайтесь только, куда нам и откуда спешить!"
            Сколько я раз себе лгал, что вот уже твердо назначен
               Благоприятнейший час для отправления в путь.
         55 Трижды ступил на порог и трижды вернулся - казалось,
               Ноги в согласье с душой медлили сами идти.
            Сколько я раз, простившись, опять разговаривал долго,
               И, уж совсем уходя, снова своих целовал.
            Дав порученье, его повторял; желал обмануться,
         60    В каждом предмете хотел видеть возврата залог.
            И наконец: "Что спешить? - говорю. - Я в Скифию выслан,
               Должен покинуть я Рим - медля, я прав, и вдвойне!
            Я от супруги живой живым отторгаюсь навеки,
               Дом оставляю и всех верных домашних своих.
         65 Я покидаю друзей, любимых братской любовью, -
               О, эта дружба сердец, верный Тесея завет!
            Можно еще их обнять, хоть раз - быть может, последний, -
               Я упустить не хочу мне остающийся час".
            Медлить больше нельзя. Прерываю речь на полслове,
         70    Всех, кто так дорог душе, долго в объятьях держу.
            Но, между тем как еще мы прощались и плакали, в небе
               Ярко Денница зажглась - мне роковая звезда.
            Словно я надвое рвусь, словно часть себя покидаю,
               Словно бы кто обрубил бедное тело мое.
         75 Метий мучился так, когда ему за измену
               Кони мстили, стремя в разные стороны бег.
            Стоны и вопли меж тем моих раздаются домашних,
               И в обнаженную грудь руки печальные бьют.
            Вот и супруга, вися на плечах уходящего, слезы
         80    Перемешала свои с горечью слов, говоря:
            "Нет, не отнимут тебя! Мы вместе отправимся, вместе!
               Я за тобою пойду ссыльного ссыльной женой.
            Путь нам назначен один, я на край земли уезжаю.
               Легкий не будет мой вес судну изгнанья тяжел.
         85 С родины гонит тебя разгневанный Цезарь, меня же
               Гонит любовь, и любовь Цезарем будет моим".
            Были попытки ее повторением прежних попыток,
               И покорилась едва мысли о пользе она.
            Вышел я так, что казалось, меня хоронить выносили.
         90    Грязен, растрепан я был, волос небритый торчал.
            Мне говорили потом, что, света невзвидя от горя,
               Полуживая, в тот миг рухнула на пол жена.
            А как очнулась она, с волосами, покрытыми пылью,
               В чувства придя наконец,, с плит ледяных поднялась,
         95 Стала рыдать о себе, о своих опустевших Пенатах,
               Был, что ни миг, на устах силою отнятый муж.
            Так убивалась она, как будто бы видела тело
               Дочери или мое пред погребальным костром.
            Смерти хотела она, ожидала от смерти покоя,
        100    Но удержалась, решив жизнь продолжать для меня.
            Пусть живет для меня, раз так уже судьбы судили,
               Пусть мне силы крепит верной помогой своей.

0