SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Гай Валерий Катулл

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Гай Валерий Катулл

Gaius Valerius Catullus

Римский  поэт

Гай Валерий Катулл родился около 87 г. до н.э. в Вероне на севере Италии. Вероятно, его семья отличалась богатством и знатностью, поскольку Юлий Цезарь не раз гостил у отца Катулла.

В ранней молодости Катулл перееезжает в Рим и там, не считая нескольких отлучек, проводит все годы своей недолгой жизни. Молодой провинциал с хорошими связями, он  может сделать карьеру на форуме и в суде, однако в Катулле нет практической жилки, и он всецело отдаётся поэзии и любви. Катулл входит в группу молодых поэтов «неотериков» (т.е. «новых поэтов»), усвоивших некоторые элементы техники ученой александрийской поэзии.

По-видимому, Катулл отлично осваивается в столичных литературных и светских кругах, где он вскоре встречается с будущей героиней своих стихотворений – Лесбией. Судя по всему, в жизни ее звали Клодией, она была женой Квинта Цецилия Метелла Целера, консула 60г. до н.э., и сестрой Публия Клодия Пульхра, личного и политического врага Цицерона. Клодия, происходившая из старинного рода, отличалась красотой и ветреностью и воспринимала блестящего молодого поэта Катулла как очередного любовника, но для Катулла она сделалась страстью и мукой на всю жизнь.

Весной 57 до н.э. – Катулл  выезжает в Вифинию, где он год томится в свите проконсула Гая Меммия, поэта-дилетанта и не слишком искреннего эпикурейца, которому Лукреций посвятил свою поэму «О природе вещей». Катулл, очевидно, надеется извлечь из этой поездки какую-то материальную выгоду, однако его постигает разочарование, и в двух стихотворениях, написанных по возвращении (10; 28), он резко обличает скупость и неблагородство Меммия.

Весной 56 до н.э. – Катулл  покидает Вифинию на приобретенном им небольшом судне и после посещения Родоса, а также, вероятно, некоторых прославленных городов Эгейского моря, возвращается на родину.

55-54г г. до н.э. –  к этому периоду относятся наиболее поздние из упоминающихся в его лирике события. Видимо, к этому периоду следует отнести смерть Катулла. 

От Катулла остался сборник из 116 стихотворений с посвящением Корнелию Непоту. В начале его помещены мелкие стихотворения, написанные различными лирическими размерами (полиметры), в центре – восемь крупных произведений (два эпиталамия, два эпиллия, перевод из Каллимаха с посвящением Гортензию и две элегии) и в конце – мелкие стихотворения, написанные элегическим дистихом (эпиграммы). Эта композиция не только формальна, полиметры и эпиграммы различаются не только метром, но и стилем: первые написаны с аффектированной непосредственностью, языком, близким к разговорному, вторые – рассчитанно, композиционно уравновешенно, с продуманными метафорами и антитезами.

Эта продуманная отделка каждой лирической мелочи объясняется тем, что для Катулла и его друзей-неотериков они имели программное значение. Они знаменовали их презрение к общественной жизни (делу) и полную поглощенность жизнью личной (досугом). Для общественной жизни у Катулла находится лишь изысканно-грубая брань – обычно по адресу Цезаря, Помпея и их сторонников, которые позорят и губят республику; напротив, в личной жизни, в дружеском быту воспевается каждая мелочь – встречи, пирушки, любовные и денежные удачи и неудачи, превозносятся стихи приятелей и поносятся стихи соперников, каждое проявление дружбы Катулл встречает гиперболическим славословием, а малейший признак неверности – столь же гиперболическими проклятиями. Дружеский кружок заменяет для Катулла государство, на дружеский обиход переносятся понятия общественных добродетелей: доблести, верности, твердости, благочестия. Понятно, какую роль должна была играть в этом замкнутом мирке любовь во всех ее проявлениях: любовь издали, счастье взаимности, забавы возлюбленной, гордость, сомнения, ревность, ссоры и примирения, борьба с собственным чувством, отчаяние, опустошенность.

Учителями «науки страсти нежной» были для Катулла и неотериков эллинистические поэты. Однако при переносе на римскую почву характер их эротики должен был измениться. Положение женщины в римском обществе было более независимым и уважаемым, чем в Греции. Героинями Филета, Мелеагра, Филодема были профессиональные гетеры, героинями римских поэтов стали свободные женщины из общества (подчас даже из высшего сословия, как Клодия-Лесбия Катулла).

Страсть, которая у греческих поэтов изображалась всегда с легкой иронией, как игра, в воинствующем аполитизме римских неотериков приобретает звучание серьезное, торжественное и даже трагическое, так как здесь она освящается всем величием древних добродетелей, ставших из общественных личными: верностью, твердостью и т. д. Любовная измена здесь становится событием, потрясающим до основания всю систему жизненных ценностей. В таком контексте сама любовь приобретает новое качество – возвышенно-духовное. Это открытие духовной любви – величайшее новшество и своеобразие Катулла, выделяющее его из всей античной поэзии и роднящее с поэзией Нового времени: в античности он не имел ни предшественников, ни последователей. Сам язык его стихотворений показывает, с каким трудом рождалось это новое понятие. Античная лексика его не знала: поэт Нового времени обозначил бы физическую любовь словом «желать», а духовную – словом «любить», античный поэт обозначил физическую любовь словом «любить», а для духовной не имел слова, и Катулл мучительно ищет его в сложных перифразах: «союз святой дружбы», «желать добра», «любить, как отец детей». Это раздвоение понятия любви и лежит в основе душевной трагедии Катулла: оно объясняет и его знаменитую антитезу:

И  ненавижу  ее  и  люблю.  Почему  же? – ты  спросишь.

Сам  я  не  знаю,  но  так чувствую я, и  томлюсь.

                                             (Ст. 81. Перевод Ф. А. Петровского).

0

2

--------------------------------------------------------------------------------

Из Гая Валерия Катулла
Перевела Рахелъ Торпусман




50

О Лициний, вчера мы так чудесно
Развлекались изысканной забавой,
Подобающей просвещенным людям:
Мы писали стихи, играя метром,
Выгибая его то так, то эдак,
И шутили, и пели, и смеялись,
И когда я ушел, душа горела,
Очарованная тобой, Лициний!
Я извелся. Кусок не лез мне в горло,
И заснуть я не мог, как ни старался --
Сон не шел; я ворочался в постели,
Дожидаясь рассвета и мечтая
Снова встретиться, снова быть с тобою;
И теперь, обессиленный, разбитый,
Полумертвый, истерзанный тоскою,
Я пишу тебе, милый, эти строки,
Чтобы ты оценил мои страданья.
Так что, свет мой, не будь высокомерным
И не смейся над просьбами моими,
Опасайся прогневать Немезиду:
Покарает сурово и жестоко!



41

Амеана, истасканная в стельку,
Десять тысяч с меня за что-то клянчит, --
Да, та самая, с непомерным носом,
Содержанка формийского ворюги.
Эй, родные, опекуны бедняжки!
Собирайте друзей, врачей зовите!
Девка явно больна: сначала бредит,
А очнувшись, еще и денег просит!



93

Цезарь, мне безразлично, черный вы или белый,
И уж совсем все равно -- нравлюсь я вам или нет.

0

3

Ну, этот перевод А. С. Пушкина все знают:

  *  *  *

Пьяной горечью Фалерна
Чашу мне наполни, мальчик:
Так Постумия велела,
Председательница оргий.
Ты же прочь, речная влага,
И струей, вину враждебной,
Строгих постников довольствуй:
Чистый нам любезен Бахус.

Отредактировано Мария Мирабелла (2006-09-19 16:29:06)

0

4

*  *  *

Расположенья к себе заслужить ни в ком не надейся,
     Ни от кого никогда верности прочной не жди.
Не благодарен никто. Другому оказывать благо -
     Проку в том нет, наживешь только унынье и гнет.
Так, ненавидит меня и яростней всех и жесточе
     Тот, у кого я досель другом единственным слыл.
                                                 (Пер. С.В.Шервинского).

0

5

Спасибо! Рахель хорошо перевела.
Только сам поэт мне не нравится. Он какой-то озабоченный. И злой.

0

6

Одно из самых известных и очень популярных ещё со времён античности стихотворений Катулла, посвященное возлюбленной поэта - Лесбии. Ключевое слово basium («поцелуй») избегалось в классической латыни и, может быть, было диалектизмом Предальпийской Галлии, родины Катулла; но оно вытеснило все иные синонимы и легло в основу соответствующих слов во всех романских языках. Концовка стихотворения – от ходячего представления о том, что всякое чрезмерное обилие грозит «завистью богов» и возмездием, поэтому лучше не вести ему точного счёта: для колдовства, «наводящего порчу», необходимы точные данные о всяком предмете. 


                    *  *  *

Будем, Лесбия, жить, пока живы,
И любить, пока любит душа;
Старых сплетников ропот брюзгливый
Пусть не стоит для нас ни гроша.

Солнце сядет чредой неизменной
И вернется, как было, точь-в-точь;
Нас, лишь свет наш померкнет мгновенный,
Ждет одна непробудная ночь.

Дай лобзаний мне тысячу сразу
И к ним сотню и тысячу вновь,
Сто еще, и к другому заказу
Вновь настолько же губки готовь.

И как тысяч накопится много,
Счет собьем, чтоб забыть нам итог,
Чтоб завистник не вычислил строго
Всех лобзаний и сглазить не мог.

                             (Перевод Ф. Корша

0

7

milka написал(а):

Он какой-то озабоченный. И злой

Озабоченный в каком смысле? :D
А злой... Жизнь поэтов (настоящих!) всегда была трудной....
А не любишь Катулла наверное из-за эпихраммы на Цезаря?
:D

0

8

Мария Мирабелла написал(а):

Будем, Лесбия, жить, пока живы,
И любить, пока любит душа;
Старых сплетников ропот брюзгливый
Пусть не стоит для нас ни гроша.

Это уе лучше. Но все равно он циник. И злюка!

0

9

Мария Мирабелла написал(а):

А не любишь Катулла наверное из-за эпихраммы на Цезаря?

Нет, не из-за них. Стихи у него злые.
Жизнь трудная, но настоязщий поэт не имеет права быть злым.
Его обозленность притаилась в лексике, которой он пользуется. Мне так кажется.
Озабоченный в прямом смысле  :D

0

10

milka написал(а):

настоязщий поэт не имеет права быть злым.

Не согласна.
Почти все стОящие поэты были злыми.
:yes:
Щас найду парочку его опусов, где он кое-что об'ясняет.

0

11

Мария Мирабелла написал(а):

Расположенья к себе заслужить ни в ком не надейся,
     Ни от кого никогда верности прочной не жди.

Его предали?

Нет, он не злой. Он разочарованый.

0

12

Мария Мирабелла написал(а):

Почти все стОящие поэты были злыми.

Злыми или обозленными?
От его стихов веет безысходностью.

0

13

Мария Мирабелла написал(а):

Не согласна.
Почти все стОящие поэты были злыми.

Почему? Видели несовершеноство мира и не могли исправить?
Поэт не должен пускать злобу в стихи. Если он не видит проблеска света, это не значит, что вокруг тьма. Просто он хочет видеть так.

0

14

А вот и эпиграммы.

50

                     Друг Лициний! {*} Вчера в часы досуга
                     Мы табличками долго забавлялись {**}.
                     Превосходно и весело играли.
                     Мы писали стихи поочередно,
                     Подбирали размеры и меняли,
                     Пили, шуткой на шутку отвечали.
                     И ушел я, твоим, Лициний, блеском
                     И твоим остроумием зажженный,
                     И еда не могла меня утешить,
                     Глаз бессонных в дремоте не смыкал я,
                     Словно пьяный, ворочался в постели,
                     Поджидая желанного рассвета,
                     Чтоб с тобой говорить, побыть с тобою.
                     И когда, треволненьем утомленный,
                     Полумертвый, застыл я на кровати,
                     Эти строчки тебе, мой самый милый,
                     Написал, чтоб мою тоску ты понял.
                   Берегись же, и просьб моих не вздумай
                   Осмеять и не будь высокомерным,
                   Чтоб тебе не отмстила Немезида!
                   В гневе страшна она. Не богохульствуй!

                   Перевод А.И. Пиотровского

     {*  Лициний Кальв - поэт и оратор, друг Катулла, один из представителей
кружка неотериков (neotericos - юношеский, молодой).
     **  В  этом  стихотворении  Катулл  изображает любимое времяпровождение
членов кружка неотериков. Катулл и его друг Лициний в часы досуга устраивают
своеобразное  состязание  в  импровизации стихов. Это говорит о литературных
интересах неотериков.}

                                     22 {*)

                 Мой Вар {**}, Суффена ты наверняка знаешь!
                 Суффен красив, воспитан, говорить мастер!
                 Вдобавок к остальному он стихи пишет,
                 По тысяче, по десять тысяч строк за день
                 Кропает, не как мы, на черновых свертках,
                 На царских хартиях, чтоб переплет новый,
                 Чтоб скалки новые, чтобы вышито красным,
                 Свинцом расчерчено, начищено пемзой,
                 Стихи прочесть попробуй, и Суффен важный
                 Покажется бродягой, пастухом козьим.
                 Такая перемена! Вот стихов сила!
                 Никак не верится! Такой хитрец, умник,
                 Умней всех умников, из хитрецов хитрый,
                 Становится последним дураком сразу,
                 Чуть за стихи возьмется. Никогда все же
                 Так горд он не бывает, до небес счастлив,
                 Поэзией своей он упоен, право.
                 Но будем откровенны! Таковы все мы,
                 Немножко от Суффена ты найдешь в каждом.
                 Смешны мы все, у каждого своя слабость.
                 Но за своей спиной не видать сумки.

                 Перевод А.И. Пиотровского

     {*     В     этом    стихотворении    Катулл    остроумно    высмеивает
писателей-дилетантов,  которые,  будучи  материально  обеспеченными  людьми,
могли  выпускать  в  свет  свои  бездарные  книги  в  роскошном  оформлении.
Интересны упоминания Катулла о книжной технике его времени.
     ** Вар - один из поэтов кружка неотериков, главой которого был Катулл.}

49

                 Говорливейший меж потомков Рема {*},
                 Тех, кто есть и кто был, и тех, кто будет
                 В дни грядущие, - будь здоров, Марк Туллий,
                 И прими от Катулла благодарность.
                 Из поэтов - поэт он самый худший,
                 Как и ты - из ходатаев наилучший {**}.

                 Перевод А.И. Пиотровского

     {* Ромул и Рем - легендарные основатели Рима.
     **  Эта  эпиграмма  направлена  против  Цицерона,  который,  перейдя на
сторону   Цезаря,  был  для  Катулла  оратором  враждебного  лагеря.  Катулл
остроумно   пародирует   патетический   стиль  речей  Цицерона,  изобилующий
эпитетами,   выраженными  прилагательными  в  превосходной  степени.  В  его
маленькую   эпиграмму   сознательно  внесено  пять  определений,  выраженных
превосходной   степенью  прилагательных:  dissertissimus  (самый  речистый),
maximus  (величайший,  в  русском переводе это прилагательное выпущено), два
раза pessimus (худший) и optimus (лучший).}

                             [НА МОГИЛЕ БРАТА]

               Много морей переплыв и увидевши много народов,
                 Брат мой, достиг я теперь грустной гробницы твоей.
               Чтобы последний принесть тебе дар, подобающий мертвым,
                 И чтобы имя твое, пепел печальный, призвать.
               Рок беспощадный пресек твою жизнь, он навеки похитил,
                 Брат злополучный, тебя, сердце мне разорвав.
               Что же, прими эти жертвы! Обычаи древние дедов
                 Нам заповедали их - в грустный помин мертвецам.
               Жаркой слезою моей они смочены, плачем последним.
                 Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!

               Перевод А.И. Пиотровского

                          [ПАМФЛЕТ НА ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ]

                   В чудной дружбе два подлых негодяя,
                   Кот Мамурра {*} и с ним - похабник Цезарь!
                   Что ж тут дивного? Те же грязь и пятна
                   На развратнике Римском и Формийском.
                   Оба мечены клеймами распутства,
                   Оба гнилы и оба - полузнайки,
                   Ненасытны в грехах прелюбодейных.
                   Оба в тех же валяются постелях,
                   Друг у друга девчонок отбивают.
                   В чудной дружбе два подлых негодяя.

                   Перевод А.И. Пиотровского

     {*  Мамурра  -  один  из  сторонников Цезаря, родом из города Формии на
севере  Италии.  Именно  против  него  чаще  всего  направляет  Катулл  свои
эпиграммы.}

29
                        [ПРОТИВ ЦЕЗАРЯ И ЕГО ДРУЗЕЙ]

                 Кто это видеть может, кто перенесет,
                 Коль не бесстыдник он, распутник и игрок,
                 Что у Мамурры то, чем прежде Галлия
                 Косматая владела и Британия?
                 Беспутный Ромул, видишь все и терпишь ты.
                 А тот теперь и в гордости и в роскоши.
                 Пойдет ходить по всем постелям по чужим,
                 Как славный белый голубок или Адонис.
                 Беспутный Ромул, видишь все и терпишь ты,
                 Ведь ты бесстыдник и распутник и игрок.
                 Не с этой ли ты целью, вождь единственный,
                 На самом крайнем острове был запада,
                 Чтоб этот хлыщ истрепанный у вас глотал
                 По двести или триста тысяч там зараз?
                 Иначе что же значит щедрость вредная?
                 Иль мало размотал он? Мало расшвырял?
                 Сперва он погубил отцовское добро,
                 Затем Понтийскую добычу {*}, в-третьих же,
                 Иберскую, что знает златоносный Таг {**}.
                 Не для него ли и Галлия с Британией?
                 Что эту дрянь лелеете? Что может он,
                 Как не глотать отцовское наследие?
                 Не в силу ли уж этого, нежнейшие
                 Вы, тесть и зять, весь разорили круг земной?

                 Перевод А.Фета

     {*  Имеется  в  виду  богатая добыча, полученная Цезарем в войне против
Митридата Понтийского (66-64 гг. до н. э.).
     **  При Цезаре велась война в Лузитании. Река Таг (Тахо), протекающая в
Лузитании,  и  называется  золотоносной. Этот эпитет по отношению к реке Таг
встречается и у позднейших поэтов.}

0

15

Bobby написал(а):

Его предали?

Его любовь предала, которую он в стихах называет Лесбией. В самом деле ее звали Клодия. Про нее и у Джованьоли можно прочитать.  :D

Отредактировано Мария Мирабелла (2006-09-19 17:05:34)

0

16

milka написал(а):

Видели несовершеноство мира и не могли исправить?

Хм.
Что сказать?
"Счастливые стихов не сочиняют"...

0

17

В чудной дружбе два подлых негодяя,
                   Кот Мамурра {*} и с ним - похабник Цезарь!
                   Что ж тут дивного? Те же грязь и пятна
                   На развратнике Римском и Формийском.
                   Оба мечены клеймами распутства,
                   Оба гнилы и оба - полузнайки,
                   Ненасытны в грехах прелюбодейных.
                   Оба в тех же валяются постелях,
                   Друг у друга девчонок отбивают.
                   В чудной дружбе два подлых негодяя

Ха-ха! Это не памфлет, это грязная предвыборная борьба, это злоба, это сплетни. Как-то это некрасиво выглядит. И совершенно не важно, что это про Цезаря. Мог быть там кто угодно. Читать такие вещи мне неприятно.

0

18

Мария Мирабелла написал(а):

Про нее и у Джованьоли можно прочитать.  :D

Та самая? :D

Слабак. :/

0

19

milka написал(а):

Это не памфлет, это грязная предвыборная борьба

У каждого пиита есть сиюминутные вещи. У Высоцкого, например....
Ну что поделать, что именно эти стихи Катулла сохранились?!
:D

0

20

Bobby написал(а):

Та самая? 
Слабак.

Ну...
Весь Рим на нее "западал"...
Чем Катулл хуже всех?!
:)

0

21

Мария Мирабелла написал(а):

"Счастливые стихов не сочиняют"...

Я не собираюсь ругать Катула. :)
Но смотри. Возьмем для примера Пушкина и Лермонтова. Не важно, как мы к ним относимся. Читаем. У Пушкина действительно была сложная жизнь. Во всяком случае, тяжелей, чем у М.Ю. И что? Его стихи светлые! Радостные,  легкие! Даже когда он пишет о печальном.
А у Лермонтова - заунывные и мрачные. И улыбнуться даже нельзя.
Лермонтов придумал себе страдания и носился с ними.
Кажется, в Катулом было нечто похожее.

Данте потерял Беатриче, но не стал обливать грязью весь мир, а написал Божественную комедию.

0

22

Мария Мирабелла написал(а):

Весь Рим на нее "западал"...
Чем Катулл хуже всех?!

Да ради бога!
Слабак, потому что из-за нее стал писать такие стихи. Культивировал дипрессию.
Но я думаю, у него были еще причины для таких стихов. Стихи искренние, этого не отнимешь.

0

23

milka написал(а):

А у Лермонтова - заунывные и мрачные. И улыбнуться даже нельзя.
Лермонтов придумал себе страдания и носился с ними.
Кажется, в Катулом было нечто похожее

Не знаю.
Но было бы ошибкой  безоговорочно отождествлять Катулла и героя его стихов.
Ну мрачный, ну злой. И что? Не всем же радоваться....
:D
Причем Катулла считают 1м поэтом Др. Рима, т.к. до него такого масштаба сочинителя стихов не было - римлянам было не до стихов, воевали весь мир.  :)  Многое из тв-ва Катулла  подражательное. Например, у греков взять - почитаешь их... и жить не хочется...
:(

0

24

Bobby написал(а):

Слабак, потому что из-за нее стал писать такие стихи

"Любовь зла"  :)

Bobby написал(а):

Культивировал дипрессию

Хехе!
Тогда и слов таких не знали - культивировал, депрессия...
:drag:

0

25

Нашла не совсем приличный Катуллов опус:

56
Ты послушай, Катон, какая штука,
Так смешно, что смешней и быть не может!
Ты сейчас посмеешься над Катуллом -
Просто смех, до чего смешная штука!
Я застукал раба-мальчишку с девкой
И пристроился, в честь Дионы, третьим:
Он ее, я его, гуськом - умора!

:blush2:

0

26

Мария Мирабелла написал(а):

Ты послушай, Катон, какая штука,

Очень грустный стих.
Я ошибся. Он не слабак. Кладия, видимо, круто его олбомала.

Мария Мирабелла написал(а):

"Любовь зла"

"Попробуем еще раз." Он писал такие стихи не из-за любви именно к Клодии, а из-за последствий.

Мария Мирабелла написал(а):

Тогда и слов таких не знали - культивировал, депрессия...

Ок. Упивался своими страданиями.  :D

0

27

Bobby

Bobby написал(а):

Упивался своими страданиями.

Ну-ну! ))
Если вспомнить, что ДО Катулла почти и  не сочиняли стихов на грубой латыни, это обвинение отметем как безосновательное! Катулл начинал писАть в александрийской манере - греки вообще пафосно описывали свои любовные страдания. Сапфо вспомни! Это - условность. Стенания, риторические вопросы , обращенные к богам етс, красивости...
Так что...
http://sherwood.mybb.ru/uploads/0000/09/8a/107017-2.gif

0

28

Мария Мирабелла написал(а):

Катулл начинал писАть в александрийской манере

Мне читателю не важно, в какой манере он писал. Говорю, что понимаю из поэзии Катула. Эти все рассуждения оставим специалистам и исследователям творчества. Возможно, так тогда было принято писать. Что из этого? Читаем-то мы сейчас.

[НА МОГИЛЕ БРАТА]
Много морей переплыв и увидевши много народов,
Брат мой, достиг я теперь грустной гробницы твоей.
Чтобы последний принесть тебе дар, подобающий мертвым,
И чтобы имя твое, пепел печальный, призвать.
Рок беспощадный пресек твою жизнь, он навеки похитил,
Брат злополучный, тебя, сердце мне разорвав.
Что же, прими эти жертвы! Обычаи древние дедов
Нам заповедали их - в грустный помин мертвецам.
Жаркой слезою моей они смочены, плачем последним.
Здравствуй же, брат дорогой! Брат мой, навеки прощай!
Это стихотворение не культивирует страдания. И понятно всем, независимо от века.

+1

29

Bobby

Bobby написал(а):

Мне читателю не важно, в какой манере он писал. Говорю, что понимаю из поэзии Катула. Эти все рассуждения оставим специалистам и исследователям творчества. Возможно, так тогда было принято писать. Что из этого? Читаем-то мы сейчас.

А вот это -зря. )) Чтобы понять больше - нужно знать, в какой манере Катулл писал. ИМХО.

0

30

Автор сей статьи - Мелф.

Пара слов в качестве преамбулы.
Не подумайте, что автор готовит себе отход на заранее заготовленные позиции. Факты, они и есть факты. Автор нижезапощенного:
не литературовед,
не филолог,
не историк.
Это не статья, не эссе, я вообще не знаю, что это.
Считайте это чем-то вроде признания в любви хорошему поэту.  Я действительно его очень люблю и постоянно перечитываю...
Впрочем, кидать сапоги и задавать вопросы можно. На вопросы отвечу - если обладаю необходимыми знаниями. Если не имею таковых - постараюсь узнать ответ у более компетентных людей...

Гай Валерий Катулл – первый известный нам древнеримский лирик – давно уже превратился в литературный «миф о Поэте». Изрядно поспособствовали этому немногие дошедшие до нас факты его биографии – провинциальный паренек родом из Вероны, что находилась аж на территории Транспаданской Галлии, приехавший завоевывать Рим мирным путем – так сказать, лирой и глаголом – и сумевший это сделать… Бурная жизнь… Трагическая любовь… Ранняя смерть… Прямо-таки романтический образ Поэта, красивая и печальная сказка.
Все это было – и гулянки по кабакам, и любовь, и смерть в возрасте чуть за тридцать, но неверно было бы, говоря о Катулле, ограничиваться этой красивой легендой. Прежде всего потому, что поэтическое наследие Катулла больше, глубже и интересней ее, соответственно, и подлинный образ Катулла-поэта (насколько можно судить из текстов) куда более своеобразен и многогранен, чем тот, что являет нам миф. Античные авторы недаром называли Катулла «ученым веронцем»…
Л.М. Гаспаров по результатам изучения его поэзии выделил три Катулловых ипостаси, три лика, если угодно, три маски, под которыми предстает нам поэт.
«Катулл-влюбленный». Самая популярная и «теплая» ипостась – стихи Катулла о Лесбии до сих пор читаются так, словно написаны ну пусть не вчера… но позавчера.
«Катулл-ученый». Юный провинциал и впоследствии столичный гуляка был одним из самых начитанных людей своего времени. Не говорю «образованных» - нам неизвестно, какое образование, кроме начального, мог получить Катулл в своей Вероне. Неизвестно, кто обучал его греческому языку… Возможно, ученого поэта сделала из него врожденная страсть к чтению. Судя по текстам, Катулл прекрасно знаком с греческой литературной традицией, особенно любимы им поэты-александрийцы. Известен катулловский перевод элегии Каллимаха «Локон Береники», сделанный им в подарок его другу оратору Квинту Гортензию. Кстати, перевод этот интересен тем, что в нем можно увидеть этакую литературную шутку «для своих»…
«Катулл-бранчливый», так называет Гаспаров Катулла, когда поэт недоволен состоянием мирового баланса. Если честно, наиболее симпатичный мне Катуллов лик. Потому что – вспомним печальный исторический опыт – далеко не каждому поэту удавалось не прогибаться под «хозяев жизни». И далеко не всякому – позволялось безнаказанно дергать льва за хвост. Катулл появился в Риме в очень смутное время, которое сейчас некоторые исследователи даже называют «римской революцией». Впрочем, не стоит считать, что насмешливые стихи, обращенные к Цезарю – это проявление так называемого «гражданского чувства» и уж тем более «гражданская лирика», так далеко Катулл не заходит – он просто смеется над очередной сплетней. Скорее всего, молодой Гай Валерий и не мог по-настоящему разобраться в хитросплетениях тогдашней римской политики… Но тем ценнее его стихотворные инвективы о могущественных гражданах, способных, мягко говоря, испортить нахальному юнцу его римскую жизнь. Катулл смеется над Цезарем потому, что тот комичен – делит своих девиц с дружком, смеется над Цицероном потому, что тот уже действительно забавляет своим растущим тщеславием… Но тем этот смех и ценен, что не имеет под собою никакой, пусть и гражданской, корысти.
Разумеется, Катулл смеется и ругается не только на «сильных мира сего» - достается от него и дружкам, и даже любимой Лесбии. А уж какой ядовитой слюною брызжет он в современников-графоманов!..
Все это, разумеется, чрезвычайно интересно, но мне бы хотелось рассказать о четвертой, обычно не упоминаемой или упоминаемой с опаской ипостаси Катулла. Да, была и четвертая. И можно догадаться, почему о ней ничего или почти ничего не писали ни в советские времена, ни в средние века – эта ипостась греховна или, говоря советским языком, преступна.
Я не знаю, как назвать ее, чтоб она органично вписалась в ряд замечательных гаспаровских определений. Во всяком случае, не могу подобрать точного русского слова. По-латыни это не составит труда: точней всего, наверное, называть этот лик поэта Catullus cinaedus… В неточном переводе – «Катулл гомосексуальный».
Грубое жаргонное словечко cinaedus часто встречается в стихах Катулла. Это заимствование, производное от греческого «собака». Изначально в Риме так называли танцовщиков, пляшущих под звуки тамбуринов и «непристойно» вихлявших при этом задом. Можно догадаться, что смазливые юноши-танцовщики не отличались слишком строгой моралью, а мораль римская мало отличала их от рабов, которых можно в любую дырку в любое время… Вскоре этим словечком стали называть пассивных гомосексуалистов вообще, а затем и всех тех, на кого падало подозрение в подобных страстях. «Cinaede Romule» - так обращается Катулл к Цезарю… В общем это даже не ругательство, просто грубое слово. Когда римляне хотели обругать, они выражались конкретнее и по-латыни. Для свободнорожденного римского гражданина нет ничего постыднее, чем быть в пассивной сексуальной роли, служить орудием удовлетворения чужой похоти – и нет ничего оскорбительнее, чем услышать в свой адрес «fellator» (букв. «хуесос»), «cunnus» (букв. «пизда»).
Вернемся к Катуллу. Во многих его стихах фигурируют персонажи, коим Катулл приписывает гомосексуальность, причем нередко пассивную. Само количество этих персонажей невольно наводит на мысль, что в Риме существовала, как сказали бы сейчас, «гей-тусовка» - и это один из катулловских кругов общения. Катулл, как и все нормальные поэты, не пишет о том, что ему безразлично – а об этих людях он пишет много, высмеивая их отдельные качества – изнеженность («Блудливый Талл крольчиного куда нежнее меха, нежней гусиной печени, нежнее мочки уха, слабей паучьей крепости и старческого члена…» (пер. М. Амелина) ), или, наоборот, неухоженность и неопрятность («Нет. я сказать не смогу, что хуже (простите меня, боги!) Пахнет -- Эмилиев рот или Эмилиев зад.» (пер. С. Шервинского)), или какие-то другие пороки – склонность к воровству, неразборчивости в связях и так далее. Или – просто какие-то забавляющие его черты внешности:
Ты — великан, Насон, но с тобой великана, который
впялил бы, нет, — Насон, ты ведь и задом велик. (пер. М. Амелина)
Отмечу, что ирония или прямые насмешки над внешностью у римлян не считались чем-то зазорным. Возможно, жизнь была настолько тяжела, что они рады были любому поводу улыбнуться.
Над одним из этих приятелей по имени Геллий Катулл насмехается именно за то, что тот предпочитает пассивную роль в оральном сексе:
Геллий, отчего твои розоватые губки
белизны снегов зимних, никак не пойму,
из дому поутру когда выходишь ты, днём ли,
отдых, полный нег, свой наконец-то прервав?
Точно не знаю, но молва не верно ли шепчет,
что насосаться мужским соком не можешь никак?
Так и есть, - вопит нутро от надрыва бедняжки
Виктора, - на губах знаки упорных трудов.
(Пер. М. Амелина. Прим. Мелфа – этот перевод я считаю чрезвычайно корявым, но другим в данный момент не располагаю)
Обратим немного внимания на героя этого – и не единственного! – стихотворения Катулла. Вообще Катулл довольно часто в стихах использует псевдонимы – если по какой-то причине не хочет называть подлинное имя персонажа. Это довольно прозрачный прием, если учитывать публичность римской жизни как таковой – все и всегда всё знают, все у всех на виду, и псевдонимы Катулла – просто деликатный жест, ибо всем известно, кого он наградил «никами» «Лесбия» и «Лесбий», например. По именам Катулл непременно называет друзей (Кальв, Цинна, Катон), общественно значимых личностей (Цицерон, Цезарь)… и тех, кому не счел нужным придумать псевдоним. Геллий – это последний случай. Имя это подлинное. Катулл вряд ли решился бы «просто так» использовать в стихотворении номен (родовое имя) одного из знатных римских родов. Видимо, этот Геллий действительно был притчей во языцех… А может, он был и вольноотпущенником, то есть формально он носит имя хозяина, а на деле может быть кем угодно – хоть бывшим мальчиком для хозяйских удовольствий…
Какой-нибудь пурист возразит: с чего же я решил, что Катулл принадлежал к римской «гей-тусовке»? Только потому, что он обзывает людей пидорасами, высмеивает геев? Так это же инвективы в стихотворной форме, ничего больше!.. Они предполагают оскорбления типа «трус, мот, жмот, пьянь, дрянь и пидорас!», зачастую не имеющие под собой никаких реальных оснований. Стоит вспомнить «инвективную» перепалку Криспа и Цицерона… С самим Криспом, конечно, дело темное, но вряд ли можно сомневаться, что он изрядно насмешил сограждан, обвинив Цицерона в пассивной гомосексуальной связи. Полагаю, уж этого римляне просто представить себе не могли… Опять же, не будем забывать, что инвективы – штука не такая уж безобидная. Если автор инвективы попадал в цель – адресат, как правило, приходил в ярость. Всем известно, как жестоко поплатился за свои язвительные выпады Цицерон, объявивший Марка Антония «невестой» Куриона.
Так что же, спросите вы, получается, что Катулловы инсинуации могут оказаться просто насмешливой болтовней, злой выдумкой?
Это не так.
Почему все и всегда – очарованные любовью Катулла к Лесбии – забывают про эти вот стихи:
Я украл у тебя, играя, медовый Ювентий,
поцелуйчик один, слаще амвросии он.
Но наказанье понёс за это: в итоге я больше
часа ко кресту, помнится, был пригвождён
и, оправдываясь, твою жестокость слезами
никакими смягчить, как ни старался, не мог
Ибо содеянному вослед с размякнувших губок
капли оттирать всеми перстами ты стал,
ничего моего присохшим там не оставив, —
точно мерзкая то ссущей волчицы слюна
После ж предал меня, беднягу, нападкам Амора,
роздыху не давал, всячески муча меня,
что из амвросии, перетерпев измененья,
поцелуйчик один стал чемерицы тошней.
Так как ты грозишь за любовь бедняге расплатой
лобызаний твоих больше я не украду. (пер. М. Амелина)
(Прим. от Мелфа – Перевод, на мой взгляд, коряв.)
Вот он – появился, вторая любовь Катулла. Вряд ли это было до Лесбии. Полагаю, что после.
Кому же они посвящены?
Ювенций. С латыни - «юноша, молоденький». Явный псевдоним. Кто был этот паренек, можно лишь предполагать – даже не задействуя фантазии. Казалось бы, псевдоним – это интригующе, Катулл хочет скрыть имя объекта своей порочной страсти, дабы не опозорить его и не опозориться самому, а ну как этот юноша принадлежит к какому-нибудь известному роду… Но я полагаю, вряд ли. В других стихах этого цикла (циклом я называю их условно) Катулл упоминает их с Ювенцием компанию – это известные по другим стихам некто Фурий и некто Аврелий, нищие гуляки, катулловы собутыльники (к слову, и Фурий, и Аврелий – опять же номены известных родов; то ли эти ребятишки выродки, то ли вольноотпущенники). Ну так вот, порядочные римские юнцы просто не общаются с подобной публикой. Мальчик Ювенций может оказаться кем угодно – хоть юным актером из Субуры… Впрочем, так ли уж важно, кто он такой?..
Да простят меня литературоведы, но я попытался придать стихам о Ювенции видимость цикла с единственною целью – как-то проследить историю этой любви (страсти, увлечения) Катулла.
Из вышеприведенного стихотворения могут следовать два вывода: или Ювенций искренне возмущен приставаниями Гая Валерия, или же просто кокетничает очень типичным образом – «я не такая, я жду трамвая» (ну, в Риме трамваев нет, возможно, он ждет некоего аутентичного транспортного средства…)
Что же дальше?.. А дальше очень любопытная ситуация. Читаем:
И себя, и любовь свою, Аврелий,
Поручаю тебе. Прошу о малом:
Если сам ты когда-нибудь пленялся
Чем-нибудь незапятнанным и чистым, —
Соблюди моего юнца невинность!
Говорю не о черни, опасаюсь
Я не тех, что на форуме толкутся,
Где у каждого есть свои заботы, —
Нет, тебя я боюсь, мне хрен твой страшен,
И дурным, и хорошим, всем опасный.
В ход пускай его, где и как захочешь,
Только выглянет он, готовый к бою,
Лишь юнца моего не тронь — смиренна
Эта просьба. Но если дурь больная
До того доведет тебя, негодный,
Что посмеешь на нас закинуть сети, —
Ой! Постигнет тебя презлая участь:
Раскорячут тебя, и без помехи
Хрен воткнется в тебя и ерш вопьется. (пер. С.Шервинского)
Итак, что происходит? Катулл поручает дружку Аврелию оберегать юношу и его нравственность. При этом, заметьте, ЗНАЯ, что Аврелия не назовешь гражданином, сдержанным в плотских страстях… Что это, собственно, за просьба такая?
Вообще-то ничего ненормального в такой просьбе, если воспринимать ее абстрактно, нет. У римлян вполне существовал обычай поручать кому-либо заботу о своей семье (если ты по каким-то причинам не можешь делать это сам), об отдельном члене семьи (совершенно нормальна ситуация, когда родственник из захолустья, клиент или просто друг просит кого-либо позаботиться, скажем, о юном сыне, проследить за его образованием etc. Не забываем, что такое Рим по сути. Одна большая семья.)
А вот если НЕ абстрактно… Влюбленный мужчина доверяет заботу о юном возлюбленном своему развратному приятелю. Зачем?..
Возможно, это насмешка над традициями хороших римских родов. Если это так – то перед нами зеркало, кривое стальное зеркало того времени (античность стеклянных зеркал не знала): во времена смуты некому больше и довериться, кроме как дружку, с которым вместе пили, хоть и знаешь, что это называется «пустить козла в огород». Здесь горькое поэтическое преувеличение, здесь грустный мазохизм – мол, знаю я вас всех, да что уж теперь…
Немного дикая моя идея (вызванная к жизни тем самым вопросом – ЗАЧЕМ?): Аврелий просто был физически значительно крепче Катулла и более стойким к выпивке, вот потому Катулл и доверяет ему приглядеть, как бы чего не случилось с пацаном, когда сам он уже лежит под лавкой…
Только не говорите, что вас хотя бы не позабавили последние строки, вот эти:
Ой! Постигнет тебя презлая участь:
Раскорячут тебя, и без помехи
Хрен воткнется в тебя и ерш вопьется.
Это не пустая угроза, не фигура речи. Речь идет о древнем наказании за активное мужеложство по отношению к свободнорожденным (вот уже чуть-чуть прояснилась личность Ювенция… впрочем, мы и так уже знаем, что он не раб).
Единственное, что непонятно – это откуда прекрасный (я действительно так считаю) переводчик Сергей Шервинский взял «хрен» и уж тем более ерша. Представляется картинка в духе Босха – сначала Аврелия кто-то имеет, а потом ему в задницу суют колючую рыбу…
Перевод М. Амелина – уже теплее:
«… будешь схвачен, и задние ворота
протаранят тебе морковкой с треском!»
Ну что вы хотите от населения аграрной страны!..
Правда, в оригинале заднице Аврелия угрожает не морковка - «…percurrent raphanique mugilesque!» - а… редиска. Или редька. Raphanus – это или то, или это.
…Но пока что Аврелий ходит без редьки в заднице, а Катулл понимает, что ох как зря доверился ему и доверил своего возлюбленного…
Всех Ювенциев цвет, причем не только
Ныне здравствующих, но живших раньше,
Даже тех, кому жить еще придется, —
Лучше денег ты сунь сему Мидасу
Без раба и ларца, чтоб он не думал
Впредь тебе докучать своей любовью.
«Разве ж он не красив?» — Красив, да только
Ни раба, ни ларца при нем не видно.
Что захочется, делай с ним, но помни:
Ни раба, ни ларца при нем не видно. (перевод С. Шервинского)
Катулл ревнует – и, похоже, не без причины. Мальчик Ювенций увлекся неким красавцем. Катулл беспомощно советует ему «откупиться» от этого нового кавалера - но вряд ли Ювенций хочет этого. Катулл еще более беспомощно указывает ему на бедность этого человека (возможно, даже не понимая, что именно что завуалированно называет Ювенция банальной шлюшкой, падкой на богатство).
Новое увлечение мальчика – тоже загадка. Злая ирония Катулла над бедностью этого человека может навести нас на неверный (по-моему) след: есть, есть персонаж, над нищетой которого Катулл безжалостно смеется: Фурий. У которого нет «ни раба, ни печки, ни ларя, ни паука, ни паутины». Но… тут мы промахнулись. Ибо:
Ни одного в такой толпе красавчика, что ли
нет, которого стал бы ты, Ювентий, ценить,
кроме как этот вот твой, из-под смертоносной Писавры
выходец, с виду – желтей, чем позлащенный кумир?
По сердцу он тебе, его предпочесть ты дерзаешь
нам, - не ведаешь ты, что за деянье творишь. (пер. М. Амелина)
Чтобы не создалось неверного впечатления, ибо я уже два раза позволил себе довольно резкие высказывания о переводах Амелина: я безмерно уважаю этого переводчика за непосильную задачу, которую он себе поставил – сохранить и смысл, и ритм стихов Катулла. Во всяком случае, Амелин весьма точен в том, что Катуллом написано…
Расшифровываем стихотворение.
Речь в нем не про Фурия и не про Аврелия (который тоже беден). Ибо увлечение Ювенция – «выходец из Писавры», не римлянин. Писавра – город в италийской области Умбрия. В примечаниях Амелин указывает, что «желтизна» - возможно, следствие неблагоприятного климата в этой области. Но мне почему-то сразу вспомнился Овидий, «Наука любви», где он пишет о женской походке: «Или бредет, как румяная умбрская баба…» Кажется, желтизна малярийная плохо сочетается с очень здоровым румянцем?.. Возможно, Катулл имел в виду, что избранник Ювенция действительно имеет такую сияющую рожу, что напоминает золотую статую. Простите, моей латыни пока не хватает на то, чтоб решить, кто прав…
Отметим несколько высокомерный тон Катулла - мальчишка предпочел румянорожего провинциала "НАМ". Нам - это, очевидно, т.н. "смешанный образ". Простите за каламбур, но, кажется, в голове у Катулла от страсти действительно смешались две его собственные личности. Ну какая разница, умбрский пьяный нищеброд или римский (типа Фурия и Аврелия)? "Нам" - тут Катулл имеет в виду другой свой круг... Правда, забыв, что этот его круг с мальчиками по кабакам не бродит...
Далее любовь Катулла становится все более несчастной. Впрочем, это же фатум поэта – несчастно влюбляться, причем однозначно в шлюх, разве нет?..
Ты, о всех голодов отец, Аврелий,
Тех, что были уже и есть поныне,
И которые впредь нам угрожают,
Вздумал ты обладать моим любимцем,
И притом на виду: везде мы вместе,
Льнешь к нему и забавам всяким учишь.
Тщетно. Сколько ни строй мне всяких козней,
Все же первый тебя я обмараю.
Если будете вы блудить, наевшись,
Я, пожалуй, стерплю. Но вдруг — о горе! —
Будешь голодом ты морить мальчишку?
Это дело ты брось, пока прилично,
Или бросишь, когда замаран будешь. (пер. С. Шервинского)
Это же мелкая месть, жалкая месть брошенного счастливому, побежденного победителю! Совершенно мазохически прикрываемая заботой о любимом: мол, ладно, трахай, только кормить не забывай…
А теперь самая, на мой взгляд, пронзительная нотка в этой истории:
Очи сладостные твои, Ювенций,
Если б только лобзать мне дали вдосталь,
Триста тысяч я раз их целовал бы.
Никогда я себя не счел бы сытым,
Если б даже тесней колосьев тощих
Поднялась поцелуев наших нива. (перевод С.Шервинского)
Это просто стихотворение, просто лирическое нежное стихотворение, любовная мечта.
Но не забудем горькую участь Катулла – он первый римский ЛИРИК. Первый поэт, осмелившийся писать о том, что творится в душе. В лично его душе…
Над ним посмеялись за это – жестоко, как это умеют римляне: смеяться над слабостями...
Вслед за чем и появилось это чудесное, грубейшее, беззащитное стихотворение:
Pedicabo ego vos et irrumabo,
Aureli pathice et cinaede Furi,
qui me ex versiculis meis putastis,
quod sunt molliculi, parum pudicum.
Nam castum esse decet pium poetam
ipsum, versiculos nihil necesse est;
qui tum denique habent salem ac leporem,
si sunt molliculi ac parum pudici,
et quod pruriat incitare possunt,
non dico pueris, sed his pilosis
qui duros nequeunt movere lumbos.
Vos, quod milia multa basiorum
legistis, male me marem putatis?
Pedicabo ego vos et irrumabo.

Ох и вставлю я вам и в рот, и в жопу,
Гниды гнойные Фурий и Аврелий!
Вы решили, что раз мои стишата
Столь игривы, то я и сам развратник.
Хоть к лицу целомудрие поэту,
Но стихам лицемерие излишне.
Тем они изощренней и острее,
Чем двусмысленней или непристойней,
Чем вернее щекоткой разохотят
Не сопливых юнцов, а тех матерых,
У которых не встанет и с лебедкой.
Прочитав про сто тысяч поцелуев,
Вы спешите к таким меня причислить?
Ох и вставлю я вам и в рот, и в жопу! (пер. Алексея Цветкова)

Кстати, это тоже в каком-то смысле "обманка". "Чистым быть полагается поэту Самому - а стишата обойдутся..."
Вам это вот катулловское утверждение никого, случайно, из Серебряного века не напоминает?.. Про то, что поэту "вообще не пристали грехи"?..

Здесь – по-моему, все известные переводы этого стихотворения, кроме одного, начинающегося со строк «Растяну вас и двину, негодяи…».
У меня тоже был, но не очень хороший – и я не помню, где он...

Кажется, вторая любовь Катулла тоже была несчастной… Но это, повторюсь, не повод делать из него штампованного «несчастного поэта». Вряд ли какой поэт счел бы такую литературную судьбу несчастливой – прошло 2000 лет, а я его помню и люблю. Вы тоже, правда?..

0