SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Эрлихман В. В. Робин Гуд

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

В издательстве "Молодая гваридия" должна выйти в свет книга "Робин Гуд" Вадима Эрлихмана в серии "Жизнь замечательных людей". У Эрлихмана ранее в этой серии выходила книга о короле Артуре.

Знаменитый предводитель «вольных стрелков» Робин Гуд воспет как в средневековых балладах, так и в современных романах, фильмах и телесериалах. Образ благородного разбойника, защищающего бедняков и смело бросающего вызов власть имущим, по-прежнему остается популярным, порождая не только поклонников, но и подражателей. При этом большинство ученых уверено, что Робин Гуд – фольклорный герой, никогда не существовавший в реальности. Но так ли это? Какие исторические события и личности могли повлиять на возникновение колоритного образа хозяина Шервудского леса? И как этот образ в течение веков преломлялся в фантазии сначала англичан, а потом и жителей других стран, включая Россию? Обо всем этом пишет в своей биографии Робин Гуда – человека и персонажа - историк Вадим Эрлихман.
http://gvardiya.ru/media/gvardiya/announcements/a/d/th95_145_4fb0a6ff890a3_4fb0a6ff7060f1336977151.jpg

Вот анонс: "Робин Гуд"

+1

2

  Друзья мои, наконец-то я снова здесь :rolleyes:  Всем привет!!!

     Я как раз недавно купила эту книгу из малой серии ЖЗЛ.
     Автор – известный историк Вадим Эрлихман наряду с различными версиями происхождения легендарного героя рассказывает и о наиболее значительных литературных и кинематографических произведениях на «робингудовскую» тему.
Книга, несмотря на мелкие недочеты, ИМХО, достойна внимания, поскольку кратко обобщает результаты многолетних исторических исследований по «робинской» тематике. Основной вывод современной науки, по словам книги – «Робин Гуд – не историческая фигура, а конгломерат местных мифов». Вместе с тем известно несколько десятков вполне реальных персонажей, живших в XII-XV веках, носивших имя Роберт или прозвище Гуд и ставших в той или иной мере прототипами легендарного разбойника. О них, а также о шерифах, королях, прототипах «merry men» говорится в книге. (Если кому интересно, могу попытаться отсканировать и выложить все. Курсив – мои размышления).

    Вот что пишет Эрлихман о нашем любимом сериале:

    «…массовому зрителю куда больше понравился снятый в 1982–1986 годах на Би-би-си мистический телесериал « Робин из Шервуда». В нем главный герой (бледный и загадочный Майкл Прейд – сегодня он играл бы вампира) покидает родную деревню Локсли и уходит в лес, где его берет под опеку древний рогатый бог Херн Охотник. В сериале Робин из Локсли противостоит не столько людям шерифа, сколько враждебным божествам и их служителям, особенно злому колдуну барону де Бэлему. Чернокожий слуга последнего, бывший ассасин Насир (актер Марк Райен), перешедший позже на сторону Робин Гуда, основал политкорректную традицию присутствия в шайке Робина хотя бы одного африканца. Неожиданно для создателей сериал стал так популярен, что его не прервали даже после ухода Прейда – его заменил сын Шона Коннери Джейсон, а зрителям было объявлено, что Робин из Локсли погиб, и Херн избрал себе нового «сына», графского наследника Роберта Хантингдона, который к тому же оказывается сводным братом сэра Гая Гисборна. Балансируя между мистическим триллером и «мыльной оперой», сериал все же оказался ближе к первому, чему способствовала замечательная музыка ирландской фолк-группы «Кланнад».
      Кстати, сериал «Робин из Шервуда» упоминается в тексте книги (насколько я успела заметить) по меньшей мере, трижды – тем более досадной выглядит ошибка с «чернокожим» Назиром… Хотя насчет основания традиции что правда, то правда – при том, что сами авторы наверняка ни о чем подобном не думали, поскольку политкорректность в ту счастливую эпоху еще не стала повсеместной абсурдной модой, и экзотический Назир стал постоянным персонажем исключительно благодаря актерскому таланту и обаянию Марка Райана.

     О прототипе любителя капусты в тоннелях шерифе Филипе Марке:

      «Недобрую память о себе оставили и шерифы времен короля Иоанна, особенно Филип Марк, занявший эту должность в 1208 году. Его друг Хью Невилл тогда же был назначен главным лесничим и неукоснительно проводил в жизнь «лесной закон», лишая браконьеров рук, глаз, а то и жизни. Посланцы короля притесняли не только простой народ, но и местных баронов, что в итоге привело к мощному восстанию последних. Результат известен – в 1215 году король был вынужден подписать Великую хартию вольностей, которая предусматривала не только создание парламента, но и отстранение от должности шерифа Ноттингемского.
Однако это обещание было нарушено – Филип Марк занимал свой пост до 1224 года, выколачивая у ноттингемцев деньги для Джона, а потом для его сына Генриха III. Шериф не забывал и себя, заставив горожан ежегодно выплачивать ему пять фунтов (в то время немалую сумму) «за милостивое отношение». Он управлял не только Ноттингемширом, но и соседним графством Дербишир, а позже всем севером Англии».

       О шерифах вообще.

    «… роль шерифа в балладах двойственна – он и опасный противник, реально угрожающий жизни Робина, и «бумажный тигр», которого атаман и его разбойники дурачат как хотят. Шериф наделен целым букетом отрицательных черт: трусость, коварство, скупость, гордыня – но жестокости среди них нет. Его угрозы казнить Робина и его людей ни разу не осуществляются, напоминая бессильные вопли королевы в сказке Кэрролла: «Отрубить ему голову!» И если он боится сунуть нос в Шервудский лес, то разбойники как дома чувствуют себя в Ноттингеме и угрожают шерифу даже в его собственном доме, в окно которого в любой момент может влететь меткая стрела. Похоже, что всерьез его не воспринимают собственные слуги и даже жена, которая в Робин Гуде и гончаре» заигрывает с Робином, а вернувшемуся с позором из леса мужу говорит что-то вроде: «Сидел бы ты дома, старый дуралей!»
      При всей неисторичности балладного шерифа о нем можно сказать кое-что определенное. Он является не просто важным чиновником, а доверенным лицом короля и регулярно отчитывается перед ним. Он живет не в своем особняке, как это было начиная с XV века, а в королевском замке Ноттингема. Он содержит большую свиту, имеет привычки знатного лорда и может собрать целую армию для осады замка сэра Ричарда Ли. Нанимая на службу Маленького Джона в обличье Рейнольда Гринлифа, он обещает платить ему 20 марок в год – доход среднего сквайра. Такой властью и богатством шерифы располагали еще во времена Фокомбера (XIV век), но никак не позже, что тоже дает нам хронологическую «зацепку».
     «Конечно, было бы здорово, если бы хоть одна баллада о Робин Гуде назвала шерифа по имени – Филипп, Генри или Джон. Но этого не случилось, да и понятно: сочинители и слушатели баллад смотрели на происходящее в них глазами разбойников, а не власти, и шериф был для них абстрактным «гражданином начальником», лишенным всяких личных черт. Не могут помочь и архивы ноттингемской администрации: в них нет ни одного свидетельства о разбойниках по имени Робин Гуд, Маленький Джон или Уилл Скарлетт. Ни один шериф не был убит «вольными стрелками» или похищен ими. Нет данных и о том, что бандиты когда-либо освобождали заключенных из местной тюрьмы. Конечно, чиновники могли скрыть эти неудобные для них детали, или соответствующие документы просто не сохранились. Нет и данных о том, что шериф когда-либо проводил в городе состязания по стрельбе из лука, назначив при этом призом золотую стрелу – ее, как мы знаем, выиграл не кто иной, как Робин. Ничего не говорится ни о друге разбойника, рыцаре Ричарде Ли, ни о его непримиримом враге Гае Гисборне».

(К сожалению, о Гисборне автор не сказал ничего нового…)

    «Этот последний – самый зловещий персонаж робингудовской легенды, хотя в посвященной ему балладе это не слишком заметно. Там он зовется «добрый сэр Гай» и тут же называется йоменом, что никак не подразумевает звания «сэра». Должно быть, Робин, чьими глазами читатель видит Гисборна, просто не мог определить, кто такой этот странный человек, одетый в конскую шкуру «с гривой и хвостом». Не могут этого сделать и ученые – слишком уж мало говорится о Гае в фольклоре. Известно лишь, что он поклялся одолеть Робин Гуда в поединке и что он почти не уступает своему противнику в искусстве стрельбы из лука и владения мечом, так что Робин сумел сразить его только с помощью обманного удара. Сам Гай говорит о себе: «Я живу в горах и лесах и делаю много злых дел». Еще он признается, что хочет найти Робина больше, чем сорок золотых фунтов. Эта фраза допускает толкование, что именно столько денег было обещано ему за голову атамана.
      Две деревни с названием Гисборн находятся в Северном Йоркшире и Дербишире: вторая из них расположена недалеко от Локсли, где будто бы родился разбойник. Может быть, сэр Гай родился там или даже был владельцем деревушки? Об этом ничего не известно, но некоторые ученые до сих пор ищут его исторический прототип. Другие считают обряженного в конскую шкуру злодея воплощением древнего конского божества подземного мира, извечного противника солнечного Робина». (В RoS получилось наоборот – Гай «солнечный» а Робин ближе к «темной» лунной магии… Кстати, до меня только сейчас дошло – балладный Гисборн удивительно похож на Херна  :x )]
«Третьи предполагают, что Гай сам был разбойником – этим и объясняются его слова о жизни в лесу и злых делах. Из зависти или корысти он согласился выдать Робина властям, поэтому тот назвал его «предателем» и жестоко надругался над его трупом (увы, в RoS опять же все наоборот  :( ). Эта драматическая коллизия почему-то осталась без внимания современных романистов, которые привычно считают Гисборна рыцарем, жестоким угнетателем крестьян и (или) полубезумным садистом».

       P.S. Реалистическая интерпретация образа Гая Гисборна как бывшего бандита-предателя дана в «чернушном» романе Эгнуса Макдональда «Робин Гуд – разбойник».

      «Впрочем, в мире робингудовской легенды отличие «хороших» от «плохих» весьма условно. «Положительные» герои (кроме самого Робина – он почти безупречен) все-таки заняты своим разбойничьим делом – грабят и убивают. А отрицательные (кроме сэра Гая) так жалки и беспомощны, что их впору пожалеть. В легенде присутствуют элементы и мифа, и эпоса, но дух ее совсем другой. Внеморальный пафос мифа – создание мира из хаоса, моральный пафос эпоса – обустройство этого мира через борьбу добрых и злых сил. Мир баллад о Робин Гуде давно обустроен, в нем живут не боги и демоны, а обычные люди – то добрые, то злые, но всегда обычные. Таков и сам Робин, творящий малое зло ради такого же малого добра, «слишком человеческий» в отличие от других национальных героев – мифологического Джека Победителя великанов и эпического Артура. Однако именно это качество помогает ему выйти за пределы своего времени, сделавшись близким и привлекательным для людей всех эпох и стран».[size=12]
[/size]

Отредактировано greymist (2012-08-01 16:59:39)

+6

3

greymist
Привет-привет! С возвращением!
А книжку правда не очень сложно выложить? Было бы интересно почитать, хотя, вроде, ничего нового в ней нет. Но все равно интересно. Чернокожий Назир, конечно, хит. Это говорит о том, что сам дядя автор сериала не видел, и спутал Назира с Азимом из "Принца". Потому что прототипом Азима и правда был Назир, просто политкорректные американцы решили сделать его негром.
А вот про Филипа Марка http://en.wikipedia.org/wiki/Philip_Marc

0

4

greymist написал(а):

Ну-у, видимо, автор просто не читал саму книгу

Не читал, не читал. И сериал наш не смотрел, потому что обозвал Назира негром. Но все равно хочется почитать. Если сложно сканировать, тогда оставь, подождем, пока на флибусте появится.

А Никитин куда только ни пролез! РРРРРРРРРРР! Это знаете о чем говорит? Что мы, как самые супер-эксперты по Робин Гуду, должны быстро напиать правильную книгу и издать. А то так и будут историки дядю Юру цитировать и получится все плохо.

0

5

(Итак, глава вторая)

Глава вторая

ВАТАГА ВОЛЬНЫХ УДАЛЬЦОВ

     Как и полагается народному герою, Робин окружен верными соратниками. В фольклоре их обычно называют merry men – «весельчаки», хотя в средневековом контексте это слово лучше перевести как «удальцы». Число их в разных источниках колеблется – 40, 70, 100, 140. Самая малая величина – 12, сакральное число знаков зодиака, апостолов и, по одной из версий, рыцарей Круглого Стола (никуда не уйти от сопоставления Робина с Артуром!) Самая большая – три сотни лучников, которых выделяет своему знатному герою Мартин Паркер. При этом по именам мы знаем не больше десятка из них, а тех, кто в нашем представлении неразрывно связан с Робин Гудом – еще меньше, пять-шесть человек. В любом романе и фильме они всегда рядом со своим атаманом – Маленький Джон, Уилл Скарлетт, брат Тук, менестрель Алан-э0Дэйл и, конечно, прекрасная дева Мэриан.
          Главный из них – Маленький Джон, (Little John) которого английские авторы именуют «лейтенантом», то есть первым помощником атамана. Он всегда рядом с Робином как в балладах, так и в хрониках. Благородный разбойник встретился с ним в самом начале своей лесной жизни – баллада «Робин Гуд и Маленький Джон» сообщает, что Робину тогда было «около двадцати лет», а Джону немногим меньше. В той же балладе дано красочное описание его внешности:

Хоть и Маленьким звался тот Джон у людей,
Был он телом – что добрый медведь!
Не обнять в ширину, не достать в вышину, -
Было в парне на что поглядеть!

Это перевод Марины Цветаевой – как всегда, вдохновенно-неточный. В оригинале сказано примерно следующее:

Хоть и звался Малыш, телом был он велик,
Росту полных семь футов имел;
Лишь в кабак он входил, всяк, кто ум не пропил,
Улепетывал прочь, пока цел.

         Семь футов – это 213 сантиметров, многовато даже для высокорослых англосаксов (тем более в средние века, когда их рост был ниже, чем сейчас). Откуда же у великана взялось странное прозвище? Одни исследователи считают, что это просто проявление разбойничьего юмора. Другие – что Джон носил фамилию Литтл («маленький»),доставшуюся  от предков – среди английского простонародья такое встречалось и в XIV веке. Это подтверждает и сама баллада, где говорится, что при вступлении в лесное братство разбойник был переименован из Джона Литтла в Маленького Джона. Со временем эту кличку начали принимать всерьез – сохранился рисунок-лубок XVI столетия, где Джон изображен малышом с громадным, больше его, мечом. Похоже, таким его считал и поэт-романтик Джон Китс, который на заре железного XIX века ностальгировал в стихах о времени Робина и «малютки Джона». Но сегодня справедливость восстановлена – едва ли не во всех фильмах Джон габаритами да и выражением лица весьма напоминает быка. Интересно, что в самых кассовых голливудских картинах Маленького Джона с 1922 по 1950 год играл один актер – Ален Хейл.
          В балладах Маленький Джон действует практически наравне с Робин Гудом. Они не раз выручают друг друга из беды, а в отсутствие Робина Джон решительно берет на себя командование стрелками. Похоже, он – единственный разбойник, с чьим мнением Робин считается. Например, в «Малой жесте» именно Джон убедил атамана помочь деньгами бедному рыцарю Ричарду Ли. Правда, он не всегда так добр – в балладе «Робин Гуд и епископ» едва не застрелил безобидную старуху (а на самом деле Робина, переодевшегося в ее платье). Не всегда и слушается командира: например, в балладе «Робин Гуд и монах», обидевшись на Робина, Джон отпускает его одного в Ноттингем, что приводит к пленению разбойника людьми шерифа.
        При всей важности фигуры Маленького Джона в фольклоре он так и остался тенью Робин Гуда. Упоминаний о нем, как об отдельном герое, нет ни в народных преданиях, ни в уголовных делах. Как и у самого Робина, единственное доказательство его реального существования – могила, о которой впервые упоминал еще в 1527 году шотландский историк Гектор Бойс (Боэций). В своей латинской «Истории Шотландии» он лаконично сообщил, что Маленький Джон (Ioannus Parvus) «сподвижник знаменитого Робин Гуда», похоронен на юге Шотландии. Около 1540 года Джон Белленден в «Хрониках Шотландии» значительно расширил сообщение Бойса: «В области Мерей есть церковь Петт, где покоятся глубоко почитаемые народом останки Маленького Джона. За шесть лет до написания этой книги мы были там и видели его бедренную кость, такую же большую, как вся нога любого другого мужчины».
            В том же сочинении Белленден цитировал Бойса : « В то время (1266) жил разбойник Роберт Год со своим товарищем Маленьким Джоном; о них простой народ сочинил много историй и веселых песен». Цитата почти точная, выброшено только упоминание о том, что Робин жил в Англии. Похоже, шотландский хронист, как и многие его соотечественники,  был не прочь присвоить благородного разбойника – именно поэтому могилу его ближайшего соратника он поместил в Шотландии, причем не на юге, а на крайнем севере, в Перте, что в графстве Мерей (Морей). О том же писал Ричард Графтон в своей «Большой хронике», сообщая, что могила Маленького Джона находится «в шотландском городе или деревне под названием Малая Моравия» и что, судя по останкам, разбойник имел рост 14 футов, то есть более 4 метров!
Однако уже в то время могила, по всей видимости, находилась в городке Хэзерсейдж в английском графстве Дербишир, где ее и сегодня демонстрируют туристам. По легенде, схоронив Робин Гуда в аббатстве Кирклис,  Маленький Джон в печали удалился в Хэзерсейдж, где жили его родные, и там провел остаток дней. Баллада сообщает, что он сам выкопал себе могилу под старым ясенем и завещал положить туда его шапку и лук со стрелами. В 1625 году известный антиквар Элиас Ашмол писал: «Маленький Джон похоронен на кладбище Хэзерсейджа в трех милях от Каслтона, что возле Хай-Пика; один камень стоит у него в головах, а другой в ногах, и расстояние между ними весьма велико». Другие авторы сообщали, что в кладбищенской церкви висел на стене лук Маленького Джона – ясеневый, длиной в шесть футов и без тетивы. В XVIII веке, когда старая церковь была снесена, лук перешел во владение местных помещиков Спенсеров и стал храниться в их особняке Кэннон-холл.
В начале XX века могилой Маленького Джона заинтересовался другой местный землевладелец – Роберт Эйр, носивший наследственное звание лесничего королевского леса Пик-Форест. Увлеченный легендами о Робин Гуде, он добился того, что Британский орден лесничих взял на себя опеку над могилой. В 1935 году там были установлены железные перила и новый надгробный камень с надписью: «Здесь лежит Маленький Джон, друг и помощник Робин Гуда. Он умер в доме (ныне снесенном) к западу от кладбища». Однако к тому времени могила под старым ясенем уже была пуста. Еще в 1784 году два потомка Спенсеров – Уолтер Стэнхоуп и Джеймс Шаттлворт – раскопали ее и нашли громадную бедренную кость длиной 72 сантиметра. Из этого они заключили, что рост погребенного составлял 242 сантиметра. Добычу торжественно доставили в Кэннон-холл, но вскоре начались странности. Стэнхоуп стал просыпаться ночью от странных голосов и шагов, а капитан Шаттлворт,. прекрасный наездник, упал с коня и сломал ногу. По просьбе перепуганных друзей кладбищенский сторож забрал кость и закопал ее в неизвестном месте. По другим данным, сторож хранил ее у себя дома и показывал за деньги, но после его смерти реликвия пропала окончательно.
Исследователь робингудовских преданий Ричард Резерфорд-Мур предположил, что Стэнхоуп и Шаттлворт инсценировали всю историю, выдав за бедро Маленького Джона коровью кость, позаимствованную в лавке мясника. Частью мистификации он счел и лук из Кэннон-холла – по его утверждению, этот предмет в XVII веке принадлежал местному кузнецу Джону Нейлору, который не только делал гвозди на продажу (Nailor означает «гвоздильщик») но и мастерски стрелял из лука. Вдобавок он был мал ростом, отчего получил прозвище «Маленький Джон». Именно ему принадлежал каменный коттедж с черепичной крышей, который местные жители позже считали домом знаменитого разбойника. Коттедж сгорел в XIX веке, а еще раньше рабочие, делавшие ремонт в Кэннон-холле, стащили знаменитый лук. Правда, в 1955 году он снова появился в мэрии соседнего городка Коуторн, но Резерфорд-Мур считает этот лук подозрительно новым и слишком дорогостоящим не только для средневекового разбойника, но и для сельского кузнеца.
            Новую версию происхождения могилы Маленького Джона выдвинул недавно историк Брайен Робинсон. Он указал, что два камня, установленные на большом расстоянии друг от друга, никак не могли быть могилой, зато могли использоваться при постройке зданий – в данном случае кладбищенской церкви. Их ставили на расстоянии одного шеста (пяти метров) друг от друга, протягивая между ними веревку, с помощью которой производили строительные измерения. С годами назначение камней забылось и их стали принимать за могилу великана. Правда, это не объясняет, почему именно Хэзерсейдж в фольклоре оказался связан с Маленьким Джоном. Но не только Хэзерсейдж: сам Джон в одной из песен «Малой жесты» называет своей родиной Холдернесс в Йоркшире. Кстати, неподалеку, у города Уэйкфилд (о нем мы еще будем говорить), между 1318 и 1323 годами действовал разбойник по имени John Le Little – тот же Маленький Джон. Городок Хантли в южношотландском графстве Бервик местные жители тоже считают родиной легендарного разбойника. Джон будто бы был сыном владельца местного замка, объявленным вне закона за насилие над девушкой. Замок был разрушен еще в XVII веке, никаких документов не сохранилось и, скорей всего, вся эта история – еще один пример упрямого стремления шотландцев к «приватизации» робингудовской легенды.
Такое же стремление проявлялось и в Ирландии, что следует из приведенного в книге ведущего робиноведа XIX столетия Джозефа Ритсона свидетельства местного историка Дж. Стэнхерста: «В году 1189-м в Англии расплодилось множество разбойников, среди которых главнейшими были Роберт Гуд и Маленький Джон – без сомнения, самые благородные из всех преступников. Роберт Гуд погиб от предательства в шотландском монастыре Бриклис, а остатки его шайки рассеялись, и каждому пришлось выживать в одиночку. Маленький Джон бежал на корабле в Ирландию и на несколько дней остановился в Дублине. Горожане, узнав, что этот пришелец превосходно стреляет из лука, захотели узнать, как далеко он может пустить стрелу; уступив их просьбам, он стал на Дублинском мосту и выстрелил в сторону отдаленного холма, где позже в назидание потомкам воздвигли монумент, доказывающий, что ни один человек не может превзойти его достижение. Но поскольку вскоре этот выдающийся чемпион был объявлен в розыск во всех местностях, он, убоясь закона, бежал в Шотландию и умер там в городе или деревне, называемой Моравия». Есть и другое предание, сохранившееся в помещичьем семействе Саузвеллов – Маленький Джон никуда не убегал, а был повешен за разбой на холме Арбор-хилл в Дублине. Учитывая, что Джон был чуть младше Робина, которому к тому времени уже перевалило бы за семьдесят, остается только подивиться постоянству его привычек.
          Если в балладах Маленький Джон стоял вровень со своим атаманом, то в последующей литературе он отступил на второй план, смешавшись с прочими стрелками. Авторы тюдоровской эпохи, превратившие Робин Гуда в графа, отнюдь не собирались делать того же с его «лейтенантом». Графтон вообще умолчал о нем, а Энтони Мандей в своих пьесах превратил в обычного, хотя и доверенного, слугу Робина. Было, правда, одно исключение – йоркширский антиквар Роджер Додсворт (1585 – 1654), сославшись на более раннего хрониста Фабиана, назвал не Робина, а именно Маленького Джона графом Хантингдонским. (!) В своем сочинении Monasticon Anglicanum Додсворт привел и другие интересные подробности: смертельно ранив во время ссоры своего отчима, Робин «явился в Клифтон на Колдере, где встретился с Маленьким Джоном, который держал там коров; упомянутый Джон похоронен в Хезерсхеде в Дербишире, где ему поставили красивый памятник с надписью». В сохранившихся трудах Фабиана никаких упоминаний о графском звании Джона не нащлось, и большинство историков считают, что Додсворт просто спутал двух героев. Однако, по мнению Стивена Найта, эта история «отражает влияние легенды о Маленьком Джоне, бытующей в Девоншире» (Knight S. Robin Hood: A Complete Study of the English Outlaw. Oxford, 1994, P.19)
          Не очень понятно, как и почему Джон Литтл стал разбойником. Судя по балладе, Робин применил к нему свою обычную тактику: сперва, хорошенько подравшись, убедился в его силе и храбрости, а потом как бы невзначай предложил сменить нелегкий сельский труд на вольную жизнь в лесу. Но кем же трудился Маленький Джон? Обычно его считают кузнецом: об этом сказано и в уже известном нам стихотворении Игн. Ивановского:

Там был кузнец, Малютка Джон,
Верзила из верзил.
Троих здоровых молодцов
Он на себе возил.

          Это почти точный перевод отрывка из «Подлинной истории»Питера Мартина, но в оригинале Джон не кузнец, а йомен. Это значит, что он сам или его отец (как уже говорилось, в момент встречи с двадцатилетним Робин Гудом Джон был еще моложе) имели свой дом и землю, где разводили скот, как утверждает Додсворт, или, скажем, выращивали капусту (ну как же без капусты :rofl: ). Понятно, что эта рутина не радовала юного силача, и он предпочел разбойничий промысел. Робин поручал ему самые рискованные дела, а часто Джон, как кажется, действовал и по собственной инициативе. Например, в той же «Малой жесте» он, назвавшись Рейнольдом Гринлифом, («зеленый лист»), поступил на службу к шерифу Ноттингемскому и похитил у него всю серебряную посуду, да еще увел с собой в отряд шерифского повара, предварительно по примеру атамана испытав его силу в поединке.
          На севере Англии Маленький Джон долго оставался народным героем, не уступающим популярностью самому Робину. Об этом говорит изречение, которое часто вывешивалось (а иногда вывешивается до сих пор) на стенах пабов и трактиров:

Будь джентльмен иль йомен тут –
С ним выпьет добрый Робин Гуд.
А если Робин вышел вон –
С ним посидит Малютка Джон.

        В «Айвенго» Вальтера Скотта, ставшем отправной точкой всей новейшей робингудовской традиции, Джон присутствует заочно. Когда Ричард Львиное Сердце спрашивает Робина, есть ли у него в отряде человек, который «мало того что подает советы, но еще хочет руководить каждым твоим движением», разбойник отвечает: «Как же, есть у меня помощник по прозвищу Маленький Джон. Его теперь нет с нами: он отправился в дальнюю экспедицию, на границу Шотландии. Я признаюсь Вашему Величеству, его советы часто меня тяготят. Однако, подумав, я не могу на него сердиться, зная, что он в своем усердии думает только о моей пользе». (Здесь и далее цитируется перевод Елизаветы Бекетовой, бабушки Александра Блока, впервые изданный еще в 1882 году и регулярно переиздающийся до сих пор). С тех пор в романах и фильмах Джона неизменно представляют помощником Робин Гуда – верным, отважным, но не слишком сообразительным. Если Робин в большинстве популярных версий его истории превращен в аристократа, то Джон остается воплощением английского народного духа, каким его хотят видеть сами англичане – блондинистый, медвежеватый, честный до наивности и отчаянно свободолюбивый. (В RoS многие черты характера балладного Джона взял на себя Уилл Скарлетт.)
         Вальтер Скотт дает яркое описание и другого всем известного соратника Робин Гуда – монаха Тука, который в «Айвенго» назван причетником из Копменхерста: «Черты его лица не обличали ни монашеской суровости, ни аскетического воздержания. Напротив, у него было открытое свежее лицо с густыми черными бровями, черная курчавая борода, хорошо очерченный лоб и такие круглые пунцовые щеки, какие бывают у трубачей. Лицо и могучее сложение отшельника говорили скорее о сочных кусках мяса и окороках, нежели о горохе и бобах». Это не вымысел писателя, который с большой аккуратностью относился к историческому материалу. Таких монахов-жизнелюбов было немало в английских монастырях XII–XIII веков, особенно в провинции. В документах той эпохи нередко встречаются жалобы на монахов, которые небрежно относились к своим обязанностям, ели в пост мясо (в том числе добытое браконьерством), приводили в обитель женщин и даже открыто селили их в своих кельях. Были и монахи, помогавшие разбойникам, прятавшие их и предупреждавшие об опасности. К числу таких, похоже, относился и брат Тук.
           Судя по балладе «Робин Гуд и отчаянный монах», Робин познакомился с ним привычным для себя способом. Услышав от товарищей, что в Аббатстве источника (Fountain,s Abbey) живет монах, способный одолеть и его, и всех его людей в стрельбе из лука и схватке на мечах, разбойник без промедления пустился на его поиски. Когда он отыскал брата Тука, тот выглядел совсем не по-монашески – в стальном шлеме, с мечом и щитом (кстати, так же снарядился и сам Робин, что было для него крайне нетипично). Дальнейшее – перетаскивание друг друга через ручей с последующим состязанием в стрельбе и отчаянной схваткой на мечах – убедило Робина, что его новый знакомый силен, смел и к тому же наделен чувством юмора. Для виду запроси пощады, он протрубил в рог, вызвав на подмогу стрелков, но монах тут же свистнул – и на помощь ему из леса примчались полсотни свирепых псов. Только когда Маленький Джон застрелил десяток из них, монах согласился пойти на мировую:

Я вас отсыплю золотых,
Сошью любой наряд,
Хоть год живите у меня,
Я буду только рад.

           В оригинале монах пообещал Робин Гуду каждое воскресенье выдавать ему нобль (золотую монету) в виде дани, досыта кормить разбойников и к каждому из трех главных церковных праздников шить им новую одежду. Далее в переводе Ивановского говорится:

С тех пор в аббатстве за рекой,
В крутых его стенах,
Был у стрелков надежный друг,
Отчаянный монах.

         Опять расхождение с оригиналом: там сказано, что монах уже семь лет жил в Аббатстве источника, и прежде не покорялся ни рыцарю, ни графу. Ни о какой дружбе речи не идет – как и о том, что брат Тук вступил в разбойничье братство. Его обитель нужна была Робину как плацдарм, где можно узнать новости, спрятать добычу или скрыться самому. Судя по балладам, таких «малин» у разбойника и без того было немало – хотя бы усадьба благодарного рыцаря Ричарда Ли или дом старухи, где он прятался в балладе «Робин Гуд и епископ». Но Тук был ценен и сам по себе как опытный боец и местный «авторитет», с которым лучше жить в дружбе. Похоже, еду и одежду для разбойников обеспечивал не он сам, а его аббатство, где воинственный монах, судя по всему, играл не последнюю роль.
Известное в средние века Аббатство источника действительно находилось в Скелдейле, недалеко от Барнсдейлского леса; оно принадлежало ордену цистерианцев. В Шервудском лесу есть небольшой Источников лог (Fountain Dale), а рядом с ним – колодец брата Тука, но никакого монастыря там никогда не было. В то же время баллады называют Тука не «монахом» («monk»), а «братом («friar»), то есть членом одного из нищенствующих орденов, появившихся в Англии только в середине XIII века и первое время не живших в монастырях, а странствующих в поисках подаяния небольшими общинами или поодиночке. Поэтому или Тук никогда не жил в Аббатстве источника, или вся история его встречи с Робин Гудом вымышлена.
           Второе кажется более вероятным, тем более что брат Тук вписался в робингудовскую традицию довольно поздно. Баллада, героем которой он стал, относится к началу XVII века, в более ранних источниках он не встречается, да и из поздних упомянут лишь в двух. Гораздо раньше его имя появилось в исторических документах: в королевской грамоте 1417 года упомянут бывший священник из Сассекса с этим прозвищем, который бросил свой приход и вступил в разбойничью шайку. В 1429 году тот же персонаж снова упоминается в грамоте, уже как главарь разбойников; сказано также, что настоящее имя – Роберт Стаффорд. Что с ним стало дальше, неизвестно, как неизвестно то, почему он выбрал прозвище Тук. Старинное слово Tuck означает как «скрывающийся», так и легкий меч или рапиру. Разбойнику подходят оба значения, но почему это слово отнесено именно к монаху?
          Ответ может дать уже упомянутая традиция майских игр с участием Робин Гуда и его соратников. Как ни странно, Маленький Джон там появлялся редко, зато брату Туку отводилась весьма заметная роль. Его роль играл человек в монашеской рясе (часто с подложенной под нее подушкой, изображавшей живот), и с дубиной в руке. Он участвовал в шествии Короля и Королевы мая – напомним, что ими обычно были Робин Гуд и дева Мэриан, - смешил собравшихся шутками а потом вместе с другими танцевал моррис. Тук присутствует и в народных фарсах о Робине, включая самый ранний – «Робин Гуд и шериф Ноттингемский», записанный в 1475 году. Особенно много таких фарсов появилось в эпоху Реформации; некоторые игрались при дворе Генриха VIII, и монах Тук непременно присутствовал там как сатира на католическое духовенство. Около 1560 года печатник Джон Копленд издал сборник пьес, куда вошел фарс «Робин Гуд и монах». Там Робин и Тук после схватки опустошают в знак примирения бочонок вина, а потом разбойник жалует монаху lady free – в тогдашнем значении гулящую девку. Прыгая от радости, брат Тук распевает непристойные куплеты.
          Из народной литературы причетник из Копменхерста бодро шагнул в профессиональную. Шекспир в пьесе «Два веронца», написанной в конце XVI  века, вложил в уста одного из персонажей (что характерно, разбойнику) следующую фразу:

Ручаюсь плешью старого монаха
Из удалой ватаги Робин Гуда,
Он подходящий атаман для нас!
(Перевод В. Левика)

          В те же годы брат Тук отметился как герой второго плана в пьесах Энтони Мандея, где он вместе со своей возлюбленной Дженни преданно служит Робину. После этого он присутствовал практически в каждом произведении о «вольных стрелках», почти не меняясь: это силач, обжора и выпивоха, такой же символ «доброй старой Англии», как Маленький Джон. «Айвенго» В. Скотта и «Дева Мэриан» Т. Пикока заложили традицию, по которой Тук был влиятельным членом разбойничьего «штаба», третьим по значению после Робина и Джона. Кое-кто из авторов намекал, что он умеет читать и писать и уже поэтому является «мозговым центром» робингудовской ватаги. В повести Михаила Гершензона «Робин Гуд» он даже пишет прокламации, призывающие крестьян к восстанию. В англоязычной прозе монах таких подвигов не совершает, но оттого не становится менее симпатичным. Странное дело: если в годы Реформации его использовали для борьбы с католической церковью, то теперь он скорее пропагандирует ее.
         Каким же образом брат Тук попал в орбиту робингудовского предания? Реальный Роберт Стаффорд, орудовавший на юге Англии в XV веке, никак не мог сотрудничать с возможными прототипами Робин Гуда, которые гораздо раньше подвизались на севере. Как можно догадаться, союз между собой заключили не исторические персонажи, а их мифологические прототипы – то, кому посвящались майские игры. И если Робин, как уже говорилось, отдаленно связан с великим англосаксонским богом Воденом (которого авторы сериала RoS весьма смело отождествляют с кельтским богом Херном), то брат Тук так же отдаленно напоминает другого бога – Тура или Тора. Этот громовержец отличался могучим телосложением, неумеренным аппетитом и виртуозным обращением с молотом, который воображение потомков вполне могло превратить в дубину. (Ну-у, ИМХО Тор – это скорее мифологический прототип Маленького Джона) С Тором связывали четверг (Thursday), дуб и белый цвет – не отсюда ли белые рубашки танцоров морриса? Возможно, в генезисе образа Тука участвовал и другой персонаж – кельтский бог плодородия, которого в Ирландии называли Дагдой, а в Британии, по римскому образцу, Геркулесом. Он, в отличие от Тора, был не только рослым, но и тучным, и в качестве оружия тоже использовал дубину. А еще имел волшебный «котел изобилия», из которого каждый мог доставать пищу по своему вкусу – вспомним, что монах щедро угощал разбойников.
            Местом встречи Тука и Робина оказался лес, с которым народная фантазия связывала обоих этих персонажей. Дело монаха Стаффорда доказывает, что имя Тука уже в XV веке было прочно соединено с разбойничьим промыслом – возможно, именно благодаря Робин Гуду, который к тому времени уже обрел черты Майского короля, Тогда же рядом с Робином появилась еще одна главная героиня легенды – дева Мэриан, тоже пришедшая из майских игр. Ее дальний прототип – языческая богиня плодородия, которая с приходом христианства ассоциировалась сразу с двумя персонажами евангельской  легенды – Марией Магдалиной и Марией Иаковлевой, женой Клеопы. По распространенной в Англии и Франции легенде, обе Марии после распятия Христа отправились на корабле в Западную Европу, чтобы проповедовать там новую веру. В Англии ими якобы было основано знаменитое аббатство Гластонбери, сыгравшее важную роль в формировании преданий о короле Артуре и Святом Граале. Марию Иаковлеву, остававшуюся в тени своей более известной тезки, часто путали с ней, а заодно и со святой Марией Египетской, которую, как и Магдалину, считали раскаявшейся блудницей. В Англии, где «египтянами» (gipsies) называли цыган, за этой Марией закрепилось прозвище Цыганка.
           Культ Марии Цыганки был широко распространен на Западе под покровом официального христианства, соединяясь с культом древней богини любви и плодородия – античной Афродиты. Как и Афродиту, ее связывали с морем («Мария, Звезда морей») и иногда изображали в виде русалки, а символом ее считалась раковина – такие раковины несли с собой паломники, отбывавшие к могиле святого Иакова (брата Марии) в Сантьяго-де-Компостела. Ее еще называли «маленькой Марией» в отличие от «большой», матери Христа, дав ей уменьшительное имя Марион, которое появилось в Европе в X–XI веках и только позже было переосмыслено как Мария-Анна. Вероятно, именно священный брак этой героини с юным богом весны и цветения был изначальным сюжетом майских игр. Возможно, в Англии их участников называли Mary men (люди Марии), а позже это прозвище превратилось в marry men – «удальцов» Робин Гуда.
         Это делает понятным и особую приверженность Робина Деве Марии (а на самом деле ее тезке, Марии Цыганке), и его связь с девой Мэриан – другой ипостасью языческой богини, ведавшей не только плодородием, но и войной. Эта богиня, носившая в разных странах имена Дианы, Фригг, Арианрод, часто имела прозвище «Дева», отличаясь воинственным характером и ненавистью к мужчинам, в отличие от своей «сестры», любвеобильной Афродиты. В легенде об Артуре две эти богини предстают в образе сестер – Морганы и Моргаузы, иногда соединенных воедино. Имя «Моргана» (в Ирладндии – Морриган), означающее «рожденная морем», весьма походе на Мэриан (а также на Моргвин :sceptic: ), хотя этимология у них разная; не исключено, что жители Британии подсознательно сближали обеих героинь, которые оберегали мужское воинское братство – рыцарей Круглого Стола в одном случае и лесных «удальцов» в другом, - пока его члены хранили ритуальную чистоту. Стоит вспомнить, что в средневековых романах Дева Мария точно так же покровительствовала членам рыцарских орденов, пока они оставались верны данному ей обету.
          В XV веке, когда Робин сделался Королем мая на весенних играх, Мэриан, что вполне естественно, стала Королевой. Правда, в ряде источников говорится, что они были участниками двух разных праздников, но, похоже, это ошибка – Мэриан вместе с Туком и Маленьким Джоном участвовала и в танцах, и в театральных постановках. Там ее по тогдащнему обычаю изображал мужчина, причем обычно самый здоровенный – это не только создавало комический эффект, но и напоминало, что Мэриан считали не хрупкой барышней, как в современных фильмах, а богатыршей, которая ни силой, ни храбростью не уступала остальным стрелкам. В фольклоре ее называли smurkynge wench – «бой-баба», и не случайно Энн Картер, возглавившая бунт голодающих крестьян в Эссексе в 1629 году, взяла себе прозвище Мэриан. Знаменательно и то, что во Франции Марианна – изображаемая обычно топлесс и с оружием в руках – стала символом революции и даже попала в этом качестве на государственный герб.
         При всей своей глубинной связи с прототипом Робин Гуда, весенним божеством, Мэриан не так уж прочно вписана в робиновскую легенду. Она упоминается всего в трех поздних балладах, причем в двух – «Робин Гуд делит золото» и «Робин Гуд и королева Кэтрин» - только вскользь.  В балладе «О рождении Робин Гуда» ее, как уже говорилось, заменяет некая Клоринда, чье имя, скорее всего, заимствовано у царственной амазонки из поэмы Тассо «Освобожденный Иерусалим». Возможно, даже тогда, в начале XVII столетия, Мэриан не была широко известна как подруга Робин Гуда и тем более его жена. Похоже, предшествующая традиция считала, что преданность Робина Деве Марии делала просто невозможной его связь с какой-либо земной женщиной, как это бывало и у рыцарей.
Единственная баллада, где Мэриан играет важную роль, «Робин Гуд и дева Мэриан», написана уже в XVII веке, после пьес Мандея, превративших Робина в аристократа. В первой из этих пьес жена графа Хантингдонского Матильда, уйдя вслед за мужем в леса, приняла «разбойничье» прозвище Мэриан. Драматург довольно неуклюже попытался соединить историческую жену йоркширского аристократа ( о нем и о ней будет сказано ниже) с фольклорной «лесной девой». По его версии, Матильда – дочь Роберта Фицуолтера, известного предводителя восстания баронов против короля Джона, которое закончилось подписанием в 1215 году Великой хартии вольностей. Уже известный нам историк Джон Стоу, на «Анналах» которого основывался Мандей, утверждал, что Матильда (Мод) отвергла ухаживания короля, после чего он приказал отравить ее: «Когда Мод пребывала в обители Дунмоу, посланец передал ей признание Иоанна в любви, но она не вняла им, и тогда посланец отравил вареное яйцо, которое она съела и от этого умерла» (Stow J. Annals of England. London, 1603, P. 254). Узнав об убийстве дочери, разгневанный Роберт примкнул к восстанию против короля. Вслед за Мандеем эту историю в 1594 году пересказал Майкл Драйтон в сентиментальной поэме «Матильда, прекрасная и добродетельная дочь графа Фицуолтера». Тогда же в среде лондонского купечества появилась пьеса, объявившая Мэриан-Матильду дочерью Генри Фиц-Альвина, лорд-мэра Лондона, умершего в 1212 году.
        Неизвестный автор баллады явно копирует Мандея – хотя бы потому, что он тоже называет Робина графом. По его версии, Мэриан – дочь некоего северного феодала, «превзошедшая красотой королеву Елену, прекрасную Розамунду и Джейн Шор» (имеются в виду фаворитки Генриха II и Эдуарда IV). Они с Робином были соседями, дружили и мечтали пожениться, но тут молодого графа объявили вне закона, и он бежал в лес. Мэриан «в помрачении чувств» отправилась за ним, переодевшись в платье пажа и захватив меч (который пажу вообще-то не полагается). Увидев ее, Робин почему-то не узнал свою невесту и совсем не по-рыцарски бросился на нее с оружием. Она, что не менее странно, не сказала ему ни слова и тоже схватилась за меч:

Обнажили мечи и рубиться пошли
И сражались без малого час.
Храбрый Робин от ран зашатался, как пьян,
И у Мэриан кровь пролилась.

«Опусти же оружье, – сказал Робин Гуд. –
Ты достоин дружбы моей.
Мы отправимся в лес, и под сенью небес
Будет песни нам петь соловей».

         Только услышав голос любимого, Мэриан узнала его и бросилась к нему на шею. Разбойники тут же зажарили оленя, открыли бочонок с вином и отпраздновали свадьбу атамана и его нареченной – «и жили они долго и счастливо». История выглядит очень неубедительно, поэтому современные авторы пытаются объяснить ее, к примеру, тем, что воинственная девица решила отомстить Робину за то, что он оставил ее. Или, напротив, хотела показать, что достойна его и может на равных с мужчинами переносить испытания разбойничьей жизни. Сама баллада никак не объясняет это – как и то, почему замужняя Мэриан продолжала называться «девой». Непонятно, по какой причине у нее не было детей и куда она подевалась в конце жизни  разбойника, когда он, больной и усталый, отправился искать помощи в монастырь, ставший его могилой. Никаких следов Мэриан нет и в исторических документах, хотя жители городка Эдвинстоу в Шервудском лесу считают, что ее свадьба с Робином состоялась именно у них, в церкви Святой Марии, эта версия появилась не ранее XVIII века.
       Присутствие женщин в разбойничьих шайках не было чем-то необычным – кому-то надо было кормить бандитов и обслуживать их, в том числе сексуально. В балладах вскользь упоминаются жены нескольких «удальцов», хотя они, по-видимому, жили не в лесу, а в соседних деревнях, куда разбойники наведывались по ночам или затяжную непогоду.  Но Мэриан не похожа на них: она одета в мужскую одежду, охотится и сражается наравне с мужчинами. Во всяком случае, так происходит в новейших фильмах и романах. В детском телесериале Би-би-си «Дева Мэриан и ее удальцы» она вообще становится настоящим атаманом разбойников, а туповатый Робин только играет эту роль. Часто их любовь заслоняет все прочие сюжетные линии, причем соперниками Робина выступают то один из разбойников, то Гай Гисборн, то сам шериф Ноттингемский. Такое педалирование лирической темы, изначально чуждой робингудовским легендам, не может не раздражать специалистов. Один из них, Стивен Найт даже выступил в 1999 году с провокационным интервью, в котором утверждал, что никаких женщин в жизни Робин Гуда не было и быть не могло, поскольку он придерживался нетрадиционной ориентации. Это вызвало бурю возмущения поклонников атамана, и почтенному профессору пришлось оправдываться: он-де хотел только показать, что данная версия имеет не меньше прав на существование, чем прочие теории самозванных «робиноведов». (Почтенный профессор мог бы быть и более последователен в своем политкорректном модернизме – например, объявить, что на самом деле Робин Гуд был женщиной, афроамериканкой-лесбиянкой с дефицитом хромосомного набора. И ваще – Сергей Курехин давно уже доказал, что Ленин был грибом, возможно, латентным :rofl: )
(О Маче – и еще одно упоминание RoS).
         К огорчению поклонников модной нынче однополой любви, «вольные стрелки» ничем на них не похожи. Это грубые, суровые, воинственные люди с типично мужскими развлечениями – подраться и похвастаться своими подвигами. Таков и один из самых древних персонажей легенды – Мач или Мич, сын мельника. Он фигурирует уже в «Малой жесте» и балладе «Робин Гуд и монах», причем в последней именно он хладнокровно убивает юного слугу монаха по одному лишь подозрению, что тот может навести людей шерифа на след стрелков. А ведь незадолго до этого Мач сам был таким же юным деревенским парнем, пойманным за охоту в королевском лесу. Робин, как можно догадаться, спас его от суровой кары, и с тех пор Мач был предан атаману больше всех прочих разбойников, выступая кем-то вроде его оруженосца.
          По догадкам ученых, имя Мач (Much) – искаженное Майк или Ник (как этого героя и зовут в некоторых источниках). Однако в фольклоре это имя объясняется тем, что отец-мельник постоянно говорил о нем: «Это же мой сын, хоть у него ума и немного». Мач и правда не блещет умом: в английском телесериале «Робин из Шервуда» он вообще превращен в идиота, которого Робин, его сводный брат, все время вынужден спасать от неприятностей. В самых ранних источниках роль Мача куда заметнее – он и там не так хитер и ловок, как другие стрелки, зато отличается недюжинной силой и всегда вместе с Робин Гудом участвует в самых опасных приключениях.

(Продолжение следует…Дальше рассказывается о Уилле Скарлетте, Алане-э-Дейле, Ричарде Ли и длинных луках. Мне приходится печатать вручную, так что прошу прощения за возможный долгий перерыв.. Возможно, все это стоит куда-то перенести  :idea: .).

Отредактировано greymist (2012-08-09 17:11:25)

+5

6

По-моему, с мифическими прототипами автор перемудрил. Не думаю, что народная память все эти века была привязана к Тору или Вотану. Впору вспомнить Честертона:

Однажды известный ученый показывал мне римские постройки древнего британского города и произнес при этом фразу, которая кажется мне сатирой на многие ученые высказывания. Может быть, он и сам понял шутку, хотя сохранял серьезность, но я не знаю, понял ли он, что шутка эта бьет прежде всего по «сравнительному изучению религий».

Я удивился, что из солнечного диска, окруженного лучами, смотрел, против обыкновения, не молодой Аполлон, а бородатый Нептун или Юпитер. «Предполагают, — сказал мой спутник с осторожностью, — что это Сул, местное божество. Лучшие авторитеты приравнивают его к Минерве; но борода говорит о том, что тождество нельзя считать полным».

Вот уж поистине мягко сказано. Нынешний мир безумней всякой сатиры. Когда-то у Беллока смешной профессор говорил, что бюст Ариадны по исследовании оказался бюстом Силена. Но куда ему до Минервы в роли бородатой женщины! Правда, и то и это очень похоже на уподобления, которыми мы обязаны «лучшим авторитетам». Когда христианство приравнивают к самым диким мифам, я не смеюсь, и не ругаюсь, и не выхожу из себя, я вежливо замечаю, что тождество нельзя считать полным.

0

7

Княгиня написал(а):

По-моему, с мифическими прототипами автор перемудрил.

Он просто излагает все возможные протоверсии. Там же столько всего намешали, что уже и не разобрать. Легенды о Робине могли быть только легендами о разбойнике, который существовал в реальности, а могли быть переосмысленными "фанфиками" про совсем других героев.

greymist
Тебе надо выдать медаль за титанический труд - все это перепечатывать руками! Спасибо!

0

8

Пожалуйста :)   Просто я не знаю, что именно может быть интересно форумчанам. В первой главе речь идет о балладах, в третьей - о прототипах героев легенды, от полумифического Роберта Физ-Одо до Уота Тайлера. Так, кстати, упоминается некий Джон Гисборн, лорд-мэр Йорка, живший в XIV веке. (Надо, полагать, у нашего сэра Гая все-таки были потомки, что не может не радовать.) В четвертой главе рассказыается о книгах и фильмах на робингудовскую тему.

   Мифологические изыскания автора - это нечто :O . Я такого о Робин Гуде пока нигде не читала и подумала, что это будет многим любопытно :rolleyes:

Отредактировано greymist (2012-08-22 16:46:07)

0

9

greymist
Спасибо за текст. Если не трудно, выложи главу о прототипах, она должна быть интересной.
Мифологические изыскания - они такие мифологические. :) В теме о прототипе Гизборна дошло до Митры через Варвика. Хм.

0

10

Спасибо, стараюсь. :)  Все по порядку -сначала немного об Уилле Скарлетте и внезаконцах вообще

  Еще один близкий соратник Робина – Уилл, которого в разных балладах называют то Скарлетт («алый»), то Скатлок, то Статли. Этот разнобой сбивает с толку авторов новейших интерпретаций, которые иногда дают все эти имена разным персонажам. Но, скорее всего, речь идет все-таки об одном герое, изначальное прозвище которого Scathelock или Scarelock может иметь общее происхождение со старинным английским именем Шерлок – «светловолосый», – прославленным на весь мир благодаря Конан Дойлу. Лежащее в его основе англосаксонское scir означает не только «светлый», но и «красивый», поэтому прозвище вполне подходит герою, главные свойства которого в балладах – молодость и красота.
              Впервые Уилл Скарлетт появился в «Малой жесте», но его история рассказана в более поздней (XVI век) балладе «Робин Гуд и заново родившийся» - в ней Робин встретил в лесу юношу в богатом платье, который рассказал, что его зовут Гамвелл-младший, он убил в драке слугу отца и бежал, чтобы отыскать своего дядю Робин Гуда. Робин по своей привычке сразился с ним, чтобы испытать его силу и храбрость, а потом, конечно же, предложил вступить в ряды стрелков. Юноша согласился, и Робин на обязательной, похоже, для разбойников процедуре смены имени («второго рождения») дал ему прозвище Скарлетт – то ли из-за красного плаща, то ли зато, что он обагрил руки кровью, убив человека. Гамвелл-старший, как следует из двух поздних баллад, - брат матери Робина, владевший имением Гамвелл-холл недалеко от Барнсдейла, но краеведам это место неизвестно. В любом случае, скрываясь в лесу, Скарлетт спасался не от отца, а от королевского суда, который карал умышленное убийство смертной казнью.
               Уиллу посвящена и еще одна баллада «Робин Гуд спасает Уилла Статли». Сюжет ее незамысловат: шериф арестовывает Статли и хочет его повесить, но Робин и Маленький Джон спасают друга. Во многих балладах Уилл упоминается как доверенное лицо Робина. В «Робин Гуде и отчаянном монахе» именно он сообщает атаману, кто такой брат Тук и где его найти. В уже упомянутой балладе «Робин Гуд и принц Арагона» Уилл вместе с Робином помог королю Англии справиться со злым чародеем и король в благодарность пожаловал ему руку своей дочери, но Уилл не захотел покидать друзей. (любопытный первоисточник «Сказки о диком вепре»  :P ) В этой балладе его отец оказывается не просто дворянином, но графом Мэксфилда; правда, такого графства никогда не существовало. Уилл оставался с Робином до самого конца – в «Смерти Робин Гуда» он, уже старик, был одним из разбойников, проводивших атамана в последний путь.
           В поздней традиции Уилл Скарлетт всегда появляется таким же, как в «Заново родившемся» – это молодой щеголь, отважный, сообразительный и острый на язык. Если Робин считался непревзойденным стрелком, а Маленький Джон – лучшим мастером боя на палках, то Уилл лучше всех фехтовал на мечах и умел даже орудовать двумя мечами одновременно. Трудно понять, откуда в Ноттингемшире взялось поверье, по которому Скарлетт вскоре после смерти Робина был убит в стычке с людьми шерифа и похоронен у церкви Святой Марии Очистительницы в городке Блидворт в Шервудском лесу. Там до сих пор считают, что установленный посреди кладбища старый церковный шпиль указывает на место, где находилась могила одного из самых обаятельных соратников Робин Гуда.
           Нужно подчеркнуть, что все «удальцы» Робина, как и он сам, - йомены, то есть землепашцы, скотоводы, владельцы кузниц и мастерских. Баллады зафиксировали важный момент истории Англии – превращение йоменов, первоначально слуг или дружинников знати, в особое сословие, получавшее за свою службу небольшой участок земли. Сначала они владели им только на срок службы, занимая промежуточное положение между сквайрами и грумами или домашними слугами. В конце XIV века йомены получили право передавать свои наделы по наследству и превратились в уважаемых членов сельских общин, часто становясь бейлифами, членами суда и даже шерифами. Позже, когда в Англии начался быстрый рост капитализма, часть йоменов, разорившись, пополнила ряды пролетариев, а другая, значительно меньшая, влилась в состав «благородного сословия» – джентльменов. Можно сказать, что герои баллад – йомены вдвойне. С одной стороны, они принадлежат к соответствующему сословию, с другой – верно служат Робин Гуду как сеньору, получая за это свою долю добычи.
           «Вольных стрелков» объединяет и то, что все они – outlaw, люди вне закона. В средневековой Англии это означало, что любой встречный не только может, но и должен убить их или поймать, передав стражникам шерифа. Первое было даже предпочтительнее: во времена «доброго короля» Ричарда Львиное Сердце за голову outlaw полагалась та же награда, что за голову убитого волка. Сохранилась запись о выдаче в 1196 году двух марок серебра охотнику, который принес во дворец голову изгнанника Уильяма де Эллефорда. «Все против них и они против всех» – говорил хронист. Притом, как уже говорилось, вне закона можно было оказаться не только за серьезные преступления вроде убийства или мятежа, но и за неуплату долга, мелкую кражу, драку. Это наказание ждало и тех, кто помогал изгнанникам или прятал их. Главной причиной была неявка в суд, а суды тогда без колебаний выносили самые жестокие приговоры, особенно беднякам, поэтому неудивительно, что многие не доверяли правосудию, предпочитая скрыться в лесу и жить охотой или разбоем – занятиями, которые тогдашний закон обычно уравнивал между собой.
Почему оказались изгнанниками спутники Робин Гуда? Баллады излагают одну схему – атаман повстречался с ними, предложил помериться силами, проиграл схватку (часто притворно) и предложил присоединиться к лесному братству, соблазняя свободой и хорошим питанием, что для того времени было отнюдь не маловажно:

У тебя ж будет: плащ цвета вешней травы,
Самострел, попадающий в цель,
Будет гусь в небесах и олень во лесах,
К Робин Гуду согласен в артель?
(Перевод М. Цветаевой).

        [size=12]На самом деле англичане XIII–XIV веков уходили в лес по разным причинам. Одни совершали преступления, других обвиняли в этом безвинно, третьи убегали от голода или господского гнета. Были и те, кто, как во все времена, просто тяготел к преступным занятиям. Были такие, кто помог изгнаннику и по воле сурового закона был вынужден скрываться вместе с ним. Были дезертиры с шотландских войн и участники многочисленных мятежей, которых объявляли вне закона всем скопом. В лес уходили и младшие отпрыски многочисленных семейств сквайров и йоменов, которые по закону майората лишались наследства, целиком достающегося старшему сыну. Те из них, кому не удавалось поступить на службу к знатному сеньору, вынуждены были зарабатывать на жизнь разбоем или охотой в королевских лесах – эти занятия, как уже говорилось, часто дополняли друг друга. Самые удачливые разбойники сколачивали состояние и становились уважаемыми членами общества – часто для этого было достаточно пожертвовать крупную сумму на постройку церкви или снарядить отряд для королевской армии. Но для большинства лесная жизнь заканчивалась топором палача или петлей на ближайшем суку.
        В периоды ослабления власти и гражданских смут разбойники буквально наводняли английские леса. Иногда во время дальней поездки путешественников грабили по несколько раз. Из баллад о Робин Гуде видно, что жертвами «удальцов» могли стать люди любого сословия и достатка. Чаще всего это были духовные лица – монахи, разъезжавшие по делам своих монастырей и собирающие подаяние братья из орденов доминиканцев и францисканцев. Это вполне объяснимо: у этих путешественников часто имелись с собой немалые суммы, при этом они не имели оружия и плохо умели им пользоваться, хотя были и исключения наподобие брата Тука. Второй по привлекательности целью разбойников были купцы, у которых всегда удавалось отобрать или товар, или вырученные за него деньги. Третьей – чиновники шерифа, которые часто не имели денег, зато на них можно было выместить неприязнь к власти. Верхом мечтаний было поймать какого-нибудь знатного вельможу или иностранного посла, проезжающего через лес. Это была, на жаргоне разбойников, «двойная добыча»: к деньгам и драгоценностям, отнятым у самого пленника, добавлялся полученный за него выкуп. Однако при отсутствии на дороге богачей бандиты не брезговали бедняками, вплоть до нищих.
[/size]

Дальше у автора идут рассуждения, причем на полном серьезе, на тему "зачем разбойникам были нужны деньги, если все необходимое давал лес  %-)

Отредактировано greymist (2012-08-25 15:22:39)

+5

11

(Довольно спорные сведения об длинных луках)

      У Робина был еще один верный помощник, о котором часто забывают. Это лук – знаменитый английский длинный лук (longbow), из которого стрелки, если верить молве, за пятьсот шагов могли наповал сразить оленя. Луки раннего средневековья были невелики и били на небольшое расстояние. Считается, что классический длинный лук появился еще до начала нашей эры в горах Уэльса; после завоевания этой области Англией в конце XIII века валлийские лучники влились в состав английской армии. Первое время полководцы относились к луку пренебрежительно – он считался «подлым» оружием, которым пользовались только простолюдины, прежде всего охотники. (По-моему, автор в данном случае путает отношение к луку с отношением к арбалету) Но скоро ситуация изменилась – в войне короля Эдуарда I против восставших шотландцев победу обеспечили именно лучники-валлийцы. В июле 1298 года при Фолкирке они остановили атаку шотландских рыцарей и полностью истребили оставшихся без защиты пехотинцев. Славу длинного лука упрочили победы при Креси (1346) и Пуатье (1356). В обеих битвах лучники, заняв удобные для стрельбы позиции, без лишней спешки расстреливали французских рыцарей – их броню стрелы не пробивали, но поражали коней, что делало неповоротливых, закованных в железо всадников легкой добычей англичан.
        Лучниками в войске короля Эдуарда III служили в основном йомены – именно с этим сословием ассоциировалась с тех пор слава английского длинного лука. Лучшими лучниками, не считая валлийцев, считались уроженцы Северной Англии, с детства привыкшие к лесной охоте. Портрет такого лучника-северянина, очень похожего на самого Робин Гуда, запечатлел Чосер в «Кентерберийских рассказах»:

С ним йомен был, – в кафтане с капюшоном;
За кушаком, как и наряд, зеленым,
Торчала связка длинных, острых стрел,
Чьи перья йомен сохранять умел –
И слушалась стрела проворных рук.
С ним был его большой могучий лук,
Отполированный, как будто новый.
Был йомен кряжистый, бритоголовый,
Студеным ветром, солнцем опален,
Лесной охоты ведал он закон.

(Чосер Дж. Кентерберийские рассказы, М., 1985. С. 32. Перевод И. Кашкина)

     В 1982 году на затонувшем в середине XVI столетия военном корабле «Мэри Роуз» были найдены 137 длинных луков, что дало ученым возможность в деталях изучить это грозное оружие. Длина лука составляла около двух метров, толщина – от двух до пяти сантиметров. Чаще всего его делали из тиса, «королевского дерева», обладавшего как большой гибкостью, так и прочностью, не боявшегося ни дождя, ни холода. Реже использовались другие виды деревьев – ясень, орешник или вяз. Стрелы изготавливались из более легкого дерева – тополя, ясеня, ивы. Длина их составляла 60–80 сантиметров, а позже доходила до ярда (91.2 сантиметра). На конце укреплялось оперение из гусиных (реже лебединых) перьев и делалась выемка для тетивы. В годы Столетней войны стрелы начали производить массово в королевских мастерских; на один военный поход требовалось не меньше полумиллиона стрел. Перед сражением их раздавали лучникам связками по 12 или 24 штуки. В походе стрелы носили за спиной в кожаном или деревянном колчане, но вовремя боя вынимать их оттуда было неудобно, поэтому лучники, занимая позицию для стрельбы, втыкали стрелы перед собой в землю. Это позволяло им посылать в цель по стреле каждые пять секунд; вдобавок грязь, налипшая на стрелу, делала ее более смертоносной. (Ну-у, ИМХО, средневековые люди об этом не знали…) В XVI веке англичане переняли у французов кожаный футляр для стрел, который носили на поясе: им было удобно пользоваться как в пути, так и в бою.
     Бывалые лучники пользовались «штучными» луками, которые делали на заказ опытные мастера. Только специалист, отдавший изготовлению луков 20–30 лет, мог вырезать лук из тисовой ветви таким образом, чтобы более гибкая молодая древесина (заболонь) образовала «спину» оружия, обращенную к цели, а прочная сердцевина – его «живот». Это сочетание позволяло луку сильно сгибаться и почти мгновенно возвращаться в прежнее положение. Не менее сложно было изготовить тетиву, которая выдержала бы такое натяжение. До XIII  века ее свивали из воловьих или конских жил, прочных, но не слишком гибких, потом в ход пошли пенька и даже драгоценный шелк. Цена подобной тетивы достигала половины стоимости всего лука; для защиты от сырости ее порывали воском, а в походах обычно снимали, чтобы тетива и сам лук не перенапрягались. (Основная ошибка всех робингудовских фильмов – то, что луки носят со всегда взведенной тетивой). С начала XIV века на концах лука начали делать специальные роговые накладки с выемками, в которых закреплялась тетива.
         Стрела из длинного лука, посланная опытным лучником, могла пролететь 250–300 метров. Однако на таком отдалении было очень трудно поразить цель, тем более защищенную доспехами. Кольчугу стрела пробивала на расстоянии 100 метров, а попасть в уязвимые сочленения стальных доспехов можно было лишь за 60–80 метров. Но на этом расстоянии эффект стрельбы был поистине убийственным. Хронист XII века Гиральд Камбрийский писал, что в битве с валлийцами один английский рыцарь был ранен стрелой, которая насквозь пробила его ногу в латах, прошла через седло и смертельно ранила лошадь.  При этом валлийские луки были сделаны из черного вяза; более прочный тис безжалостно вырубали, чтобы скот не травился его ядовитыми ягодами. Узнав о преимуществе тисовых луков, английские короли под страхом смерти запретили рубить ценное дерево, а позже наладили его экспорт из Испании и Италии.
         Лучники всегда имели в колчане несколько видов стрел. Против рыцарской конницы в ход шли тяжелые «бодкины» (кинжалы) с острым наконечником, которые метко попадали в цель и глубоко входили в нее. Незащищенную пехоту и лошадей было удобно поражать более легкими стрелами с широким наконечником. В стрельбе по наступающим от них не требовалась точность – в строю воинов они гарантированно находили себе жертву. При осаде крепостей применялись зажигательные стрелы, обмотанные паклей, при бороне от кавалерии – длинные стрелы, которые, втыкаясь в землю, образовывали непреодолимый для лошадей частокол. С античных времен лучники умели вести «навесную» стрельбу, посылая стрелы почти вертикально вверх, чтобы они дождем сыпались на противника. Чтобы огонь был как можно плотнее, лучники английской армии выстаивались в битвах по три ряда, стреляя по очереди. Часто они располагались на флангах армии, где могли видеть наступающих врагов сбоку и лучше попадать в их уязвимые места. Чтобы до них не добралась вражеская конница, они укрывались на склонах холмов, за повозками или вбитыми в землю кольями.
Английский длинный лук был очень «трудоемким» оружием. Современный спортивный лук требует от стрелка приложения силы в 20–40 килограммов, лук русских витязей – 30–50 килограммов. Стрелок из длинного лука должен был тратить на каждый выстрел силу в 60–65 килограммов; недаром ученые, изучив скелеты нескольких лучников времен Столетней войны, обнаружили у них сильное искривление позвоночника. Дети йоменов, которые с XIV века были главной стрелковой силой английской армии, учились стрелять из лука с семи лет. Король Эдуард III приказал всем здоровым мужчинам, кроме служителей церкви, каждое воскресенье тренироваться в стрельбе под надзором представителей шерифа. В крупных городах регулярно проводились состязания по стрельбе с ценными призами – в них, если верить балладам, не раз участвовал Робин. Впрочем, и в более ранние времена в доме каждого йомена имелся лук, которым умели пользоваться все взрослые члены семьи, не исключая женщин. Однако это был более короткий охотничий лук длиной 100–150 сантиметров, которым пользовались в ту эпоху по всей Европе.
         Длинные луки, как уже говорилось, распространились в Англии только в XIV веке, причем до середины столетия их применяли главным образом наемники-валлийцы. Имена стрелков-англичан появляются в источниках только в 1356 году в битве при Пуатье. Поэтому Робин Гуд и его удальцы никак не могли пользоваться этим оружием во времена Ричарда Львиное Сердце или даже Эдуарда I. Не исключено, правда, что на север Англии длинный лук попал на несколько десятилетий раньше из соседней Шотландии, где его знали издавна. Но это только предположение, не подкрепленное фактами.
         Господство лучников на поле боя оказалось недолгим – уже в конце Столетней войны их начала теснить артиллерия. В последних сражениях войны французы одержали верх, применив большое количество пушек; характерно, что главный их удар был нанесен по лучникам, среди которых потери достигали 90 процентов– тех из них, кого удавалось взять в плен, безжалостно убивали или калечили, отрубая пальцы. В XVI веке началось массовое применение ручного огнестрельного оружия – аркебуз, а потом мушкетов, которым луки проигрывали по всем статьям, кроме скорострельности. В 1589 году английский парламент окончательно удалил лучников из армии за ненадобностью. Однако и в следующем веке луки продолжали использоваться на охоте и в состязаниях стрелков, обычно совпадавших, как уже говорилось, с майскими играми Робина и Мэриан.
        Робингудовская легенда способствовала превращению длинного лука в предмет национальной гордости англичан, и до сих пор в Великобритании существуют фирмы, изготавливающие луки на заказ, и многолюдные общества любителей наподобие Королевского объединения лучников (Royal Company of Archers). Самый знаменитый лучник XX века Говард Хилл дублировал Эррола Флинна в голливудском «Робин Гуде» 1938 года; на разных континентах он застрелил из лука почти две тысячи зверей, включая трех слонов. Однако он так и не смог, как ни старался, повторить описанный в балладах подвиг Робин Гуда – поразить оленя с расстояния в 500 метров.
        Итак, появление в Англии длинного лука ставит нашим поискам «настоящего» Робин Гуда четкий хронологический рубеж – начало XIV века. Тогда же появилась «линкольнская зелень», из которой стрелки будто бы шили себе одежду. Тогда же, в 1319 году, был введен упомянутый в балладе «Робин Гуд и гончар» дорожный налог. В конце того же века Уильям Ленгленд впервые упомянул имя разбойника, что позволяет «прописать» Робина в столетии, с которым связаны как славные военные победы Англии, так и мрачные для нее события, от сокрушительного поражения в битве с шотландцами при Баннокберне до кровавого восстания Уота Тайлера. Середина этого века отмечена страшной всеевропейской эпидемией чумы, унесшей жизни от трети до половины англичан. После нее жизнь и труд уцелевших крестьян стали цениться дороже, чем прежде, выросло их самосознание, усилились протесты против гнета светских и церковных феодалов. Велик соблазн отнести именно к этому периоду деятельность благородного разбойника баллад. Однако не исключено – в истории такое случалось не раз, – что длинный лук, как самое популярное оружие охотников и воинов, был приписан Робину постфактум. А это значит, что его прототип или прототипы могли действовать гораздо раньше.

Отредактировано greymist (2012-10-04 17:16:06)

+4

12

(Из третьей главы: интересные сведения об одном из возможных прототипов Робин Гуда и о роде Гизборнов)

      В XIII–XIV веках жили как минимум три Роберта Локсли, но был ли кто-нибудь из них разбойником, мы не знаем.
     Неизвестно и то, какое отношение Локсли имели к местечку Дор, которое находилось на границе между Йоркширом и Ноттингемширом – шериф Ноттингемский Роберт фиц Ранульф (вот, оказывается, откуда могло взяться имя Роберт де Рено!) в 1174 году основал там монастырь в знак покаяния за свое участие в убийстве святого Томаса Беккета.   
     По какой-то причине монахи оставили это место, и Дор перешел к семейству Хантли. Скорее всего, лорд Роберт никак не связан с ним, а его прозвище Dore происходит от французского d,Or («золотой») или, что менее благородно, от староанглийского dore – «майский жук».
     Вероятно, Роберт Дор вместе со многими йоркширцами участвовал в бунтах против подушного налога (poll tax), охвативших в 1381 году многие местности Англии. Этот налог был введен в 1380 году новым канцлером Англии, архиепископом Кентерберийским Саймоном Садбери, и составлял один шиллинг в год с каждого взрослого человека – шла Столетняя война, и для снаряжения новых армий казне остро требовались деньги. Жителей Йорка возмутило не только введение нового налога, но и то, что от него освободили монахов и некоторых купцов. К этому примешивалась борьба за власть между сторонниками Джона Лэнгтона и Джона Гисборна – последний в 1381 году был лорд-мэром Йорка, а его зять Ральф Гастингс занимал должность шерифа графства.
     В конце мая недовольство новым налогом обернулось восстанием крестьян в Кенте и Эссексе. Его возглавил кузнец, бывший солдат Уот Тайлер, он же Уолтер Хиллард, который повел 15-тысячную крестьянскую армию на Лондон. В столице к ним присоединились ремесленники, первым делом устроившие кровавый погром своих конкурентов – фламандских ткачей и скупщиков шерсти. 14 июня толпа взяла штурмом Тауэр, зверски убив обнаруженных там представителей власти, включая канцлера Саймона Сэдбери (Разное написание одной фамилии в двух соседних абзацах – куда смотрели корректоры?! Безобразие :( ). В тот же день их лидеры встретились с укрывшимся в Майл-Энде четырнадцатилетним королем Ричардом II, который пообещал выполнить все их требования. 15 июня состоялась новая встреча, в ходе которой между Тайлером и сопровождавшими короля рыцарями вспыхнула ссора, и крестьянский вожак был убит. Его лишенная руководства армия в растерянности покинула Лондон, после чего начались репрессии, жертвами которых стали сотни восставших, включая их идеолога Джона Бола и йомена Джека Строу (Соломинку), обещавшего «перебить всех богачей».
     Имя Робин Гуда было знаменем восстания наряду с именем Петра Пахаря – героя книги Ленгленда, честного крестьянина, угнетаемого знатью и церковниками. «Дайте Петру Пахарю делать его работу!» – гремели прокламации Бола, и он же призывал «усмирить грабителя Хоба» (Hob the Robber). Историки думают, что речь идет о ненавистном крестьянам казначее Роберте Хейлсе, но не исключено, что имелся в виду именно Робин – у Ленгленда Robert the Robber. Быть может, суровый Болл вслед за Ленглендом осуждал шервудского разбойника, как воплощение буйной, полуязыческой народной стихии. Но сами восставшие думали иначе – некоторые их отряды называли себя «Робиновыми людьми» (Robartes men). Монах Уильям из Нессингтона писал о них, как о «беззаконных бродягах», которые «вламываются в дома людей и вымогают у них деньги лживыми баснями или прямыми угрозами». Эта фраза намекает, что многие крестьяне, наслушавшись «басен» поборников справедливости, добровольно делились с ними добром или даже вступали в их отряды. Восстание было подавлено, но оно показало власть имущим, что безнаказанно угнетать крестьян больше нельзя. Жан Фруассар уважительно отметил: «Нет под солнцем народа настолько опасного, когда речь идет о простолюдинах, как народ Англии».
     В Йоркшире беспорядки начались еще до восстания Тайлера, в апреле, когда толпа крестьян и мастеровых заставила мэра Гисборна и шерифа Гастингса бежать из города. Новым мэром народ избрал зятя Лэнгтона Саймона Куиксли, но вскоре его сместили королевские чиновники, прибывшие в Йорк для суда и расправы. До семидесяти участников бунта было казнено, около трех тысяч – заключено в тюрьмы. Правда, уже в ноябре все заключенные были освобождены по приказу короля Ричарда II, а в следующем году Куиксли был снова избран мэром и начал, в свою очередь, преследовать сторонников Гисборна. Тогда же получили прощение те участники бунта, которые после его подавления укрылись в лесах, – среди них был и лорд Роберт. Кстати, вместе с ним был прощен и некий Роберт Год, свободнорожденный житель Йорка, но его, кажется, никто еще не додумался объявить прототипом шервудского атамана.
      В последующие времена Робин Гуд окончательно превратился в символ открытого неподчинения закону и шире – свободы, не скованной никакими рамками.

Отредактировано greymist (2012-10-04 17:15:47)

+6

13

  (Возможно, это не совсем в тему, но мне хочется привести здесь отрывок из прекрасного философско-юмористического романа Питера Бигля "Последний Единорог" -- как достойный ответ Юрию Никитину и всем сторонникам опошления древней легенды. В предыдущей главе маг-неудачник Шмендрик попадает к местным разбойникам. Главарь  заставляет его слушать баллады о своих "подвигах" собственного сочинения)

Вперед с опаской вышел стареющий разбойник в потертом вельвете:
    – Капитан, если  нам  нужны народные  песни  – а  я  полагаю,  они нужны, – то это должны быть правдивые песни о настоящих разбойниках, а не о нашей лживой жизни. Не в обиду будь сказано, капитан, мы в  самом деле не чересчур веселы…
    – Я весел двадцать  четыре часа в  сутки, Дик Фантазер, –  холодно перебил Калли. – Это – факт.
    – …И мы не отбираем  у богатых и  не отдаем бедным, –  заторопился Дик Фантазер. – Мы  берем у  бедных, потому что  они не  могут от  нас отбиться, а  богатые берут  у нас,  потому что  в любую  минуту  могут стереть нас в порошок. Мы не грабим на дороге жирного жадного мэра, мы каждый месяц откупаемся от  него, чтобы он оставил  нас в покое. И  мы никогда не похищаем гордых епископов и не держим их пленниками в лесу, развлекая пирами и праздниками, потому  что Молли неважно готовит и  к тому же едва ли  мы составим интересную  компанию для епископа.  Когда переодетыми мы отправляемся на ярмарку, то никогда не выигрываем ни  в состязаниях стрелков,  ни  в бою  на  дубинах. Разве  только  горожане похвалят – скажут: тебя и не узнать.
    – Однажды я послала на  конкурс гобелен, – припомнила Молли. –  Он оказался четвертым, нет –  пятым. «Рыцарь на страже»…  В том году  все вышивали  рыцарей  на  страже. –   Тут  она  принялась  тереть   глаза костяшками пальцев. – Черт бы тебя побрал, Калли.
    – Что, что?! – возмущенно завопил тот. –  Это я виноват, что  твоя работа оказалась  никудышной? Да  как только  ты заполучила  меня,  ты сразу забросила все занятия. Ты больше не вышиваешь и не поешь, за все эти годы ты не разрисовала ни  одной рукописи. А что сталось с  виолой да гамба, которую я добыл для тебя? – Он повернулся к Шмендрику. – Она просто морально опустилась,  прямо как законная  жена. – Волшебник  едва      заметно кивнул  и отвел  глаза.
– Конечно, было бы  неплохо бороться  за справедливость и  за гражданские  права, – продолжил  Дик  Фантазер, – скажу прямо, по  характеру я не  рыцарь, у одного  – один характер,  у другого –  другой, но  тогда нам  надо  петь песни  о тех,  кто  носит линкольнширское зеленое  сукно и  помогает угнетенным.  Вместо  этого, Калли, мы их  грабим, и эти  песни просто ставят  нас в  двусмысленное положение, только и всего, в этом-то и суть.
    Капитан  Калли  сложил  руки  на  груди,  игнорируя  одобрительное ворчание разбойников: – Пой, Вилли!
    – Не буду, – тот даже не поднес  руки к лютне. – …И ты никогда  не дрался с моими братьями из-за камня,  Калли. Ты написал им письмо,  но даже не подписал его…
    Калли потянулся к поясу, и, как будто кто-то дунул на  раскаленные угли, в  руках  у  людей засверкали  лезвия  ножей.  Тут,  принужденно улыбаясь, вперед опять выступил Шмендрик:
    – Я могу предложить всем другое  занятие, – начал он. – Почему  бы вам не  разрешить своему  гостю  развеселить вас  и тем  заплатить  за ночлег. Я не умею петь или играть на музыкальных инструментах,  однако у меня  есть кое-какие  достоинства, подобных  которым вы  могли и  не видеть.
Джек  Трезвон  мгновенно   согласился:  –  Послушай,   Калли, волшебник для ребят – это такая редкость.
    Молли Отрава  отпустила  что-то  свирепое  по  адресу  волшебников вообще,  но   разбойники  восторженно   завопили.  Единственным,   кто колебался,  оказался   сам   Калли,  все   еще   пытавшийся   печально протестовать:
    – Да, но песни… Мистер Чайльд должен услышать песни…
    – Непременно, – заверил его Шмендрик, – но попозже.
    Калли  просветлел  и  скомандовал   своим  людям  расступиться   и освободить место.  Развалившись  или  присев на  корточки  в  тени,  с ухмылкой наблюдали они за ерундой, которой Шмендрик развлекал  публику в «Полночном карнавале» Это была пустяковая магия, и он думал, что для такой публики, как шайка Калли, этого достаточно.
    Но он недооценил  их. Разбойники аплодировали  кольцам и  шарадам, золотым рыбкам и тузам,  которых он вынимал из  ушей, вежливо, но  без удивления. Не показывая им истинных чудес,  он ничего не получал и  от них, и потому  заклинания не  всегда удавались, и  когда, пообещав  изпучка вики  сотворить  виконта,  которого  можно  будет  ограбить,  он получал только  горсть ежевики,  ему хлопали  также доброжелательно  и безразлично, словно все вышло удачно. Это была идеальная аудитория.
    Калли нетерпеливо  улыбался,  Джек Трезвон  дремал,  но  Шмендрика задело разочарование в беспокойных  глазах Молли. От внезапного  гнева он  рассмеялся,  уронив  семь  вращающихся  шаров,  которые,  пока  он жонглировал ими, становились все ярче и  ярче (в хороший вечер он  мог даже заставить их загореться), и,  забыв все свое несчастное  ремесло, закрыл глаза. «Делай, что хочешь, –  прошептал он магии, – делай,  что хочешь».
    Как  вздох  прошла  она   сквозь  него,  возникнув  из   какого-то секретного места, из лопатки, а  может быть, из мозга берцовой  кости. Сердце  его  наполнилось  подобно  парусу,  и  нечто  увереннее,   чем когда-либо, шевельнулось в нем. Оно говорило его голосом, командовало. Под тяжестью  наполнившей его  силы он  опустился на  колени,  ожидая, когда вновь станет Шмендриком.
    «Интересно, что я  сделал. Я  что-то сделал», –  он открыл  глаза.
Разбойники посмеивались, кое-кто крутил пальцем у виска,  поддразнивая его.  Капитан  Калли  поднялся,  чтобы  объявить,  что   представление окончено, как вдруг Молли Отрава тихо вскрикнула, и все обернулись. На прогалину вышел мужчина.
    На нем все, кроме  коричневой куртки и  надетой набекрень шапки  с пером кулика,  было зеленым.  Он был  очень высок,  слишком высок  для человека. Перекинутый  через  плечо  громадный  лук  казался  с  Джека Трезвона, а каждая стрела могла послужить копьем или посохом  Капитану Калли. Не замечая  присмиревших у костра  потрепанных разбойников,  он безмолвно прошествовал мимо и исчез в ночи.
    За ним поодиночке, а то и  по двое, шли другие: кто-то  беседовал, кто-то смеялся, но  до зрителей не  доносилось ни звука.  У всех  были длинные луки, и  все были  в зеленом, кроме  одного, с  ног до  головы облаченного  в  алый,  и  другого,  в  коричневой  монашеской  рясе  и сандалиях, с  чудовищным животом,  поддерживаемым веревкой.  Еще  один играл на ходу на лютне и безмолвно пел.
    – Аллан-э-Дейл, – раздался  кровоточащий  голос  Вилли  Джентля. – Посмотрите на эти аккорды. Его голос был чист как у птенца.
    Непритворно гордые,  изящные, как  старинные мушкеты  (даже  самый высокий, колосс с добрыми  глазами), шествовали лучники через  поляну. Последними, рука об  руку,  вышли мужчина и женщина.  Лица их были  так прекрасны, словно они никогда не знали страха. Тяжелые волосы  женщины  светились  скрытым   светом,  как   облако,  затмившее   луну.
–   О, – проговорила Молли, – Мэриэн.
–  Робин Гуд –  это миф, – нервно  заявил Капитан  Калли, –   классический  пример   созданного   необходимостью народного  героя.  Другим   примером  является   Джон  Генри.   Народу необходимо иметь героев, но люди обычно не соответствуют предъявляемым требованиям, и  легенда  растет  вокруг зерна  правды  как  жемчужина.
Конечно, я вовсе не хочу сказать, что это не удивительный фокус.
    Первым с места сорвался опустившийся денди Дик Фантазер. Когда все фигуры, кроме двух последних, исчезли в темноте, он бросился за  ними, хрипло крича:
– Робин,  Робин, мистер  Гуд, сэр,  подождите меня! 
Ни женщина, ни  мужчина не  обернулись, а  все члены  шайки Калли,  кроме Джека Трезвона  и самого  капитана, спотыкаясь  и толкаясь,  прямо  по костру рванулись к краю прогалины в ночную тень.
    – Робин! – кричали  они. –  Мэриэн,  Алый  Уилл,  Маленький  Джон, вернитесь! Вернитесь!
     Шмендрик засмеялся,  нежно и беспомощно.  Громче всех визжал Капитан Калли: – Дураки, дураки и дети! Это такая же ложь, как и вся магия! Нет такого  человека – Робина Гуда! – Но обезумев  от потери, разбойники бросились в лес за светящимися в темноте лучниками, спотыкаясь о бревна, продираясь сквозь  терновые кусты, крича на  бегу изголодавшимися голосами.
    Только Молли  остановилась и  поглядела назад.  Ее лицо  белело  в темноте.
    – Нет, Калли,  наоборот! – крикнула  она  ему. – Нет  тебя,  меня, любого из  нас. Робин  и Мэриэн  живут, а  мы –  легенда! – И  оставив Капитана  Калли  и  Джека  Трезвона  у  затоптанного  костра  рядом  с хихикающим волшебником,  она припустилась  вместе со  всеми, крича  на бегу: «Подождите, подождите!»

.      Солнце уже поднималось,  когда Молли повела  их  назад,  дорогой, которой  они  пришли,  мимо  Калли, спавшего на своем  чурбаке, мимо  поляны и  дальше Люди  возвращались: рядом  хрустели  сухие  ветки,  трещали  кусты.  Однажды  им  пришлось прятаться  и  терновнике,  пока  мимо  не  проковыляли  двое   усталых разбойников  Капитана  Калли,  с  горечью  размышлявших  о  реальности вызванного волшебником Робина Гуда.
    – Я чувствовал их запах, – говорил первый. – Глаз легко  обмануть, они лжецы  по природе,  но ни  у одной  тени не  может быть  запаха!
– Верно, глаза врут, –  ворчливо соглашался  другой, который,  казалось, нацепил на себя  кусок болота. –  Но неужели  ты в  самом деле  веришь своим ушам, носу, языку? Нет, мой  друг. Мир лжет нашим чувствам,  они лгут нам, так кем же, как не лжецами, мы сами можем быть? Что касается меня, я не верю ни  вести, ни вестнику, ни  тому, что мне сказали,  ни тому, что я увидел. Возможно, правда  и существует где-то, но до  меня она никогда не опускалась.
    – Да, – мрачно  усмехнувшись, ответил  первый  – Однако  за  Робин Гудом ты бежал вместе со всеми и проискал его всю ночь, крича и плача, как и  все мы.  Если ты  все знал,  почему же  ты не  избавил себя  от хлопот?
    – Разве можно быть уверенным, – отплевываясь грязью,  неразборчиво отвечал другой. – Ошибиться так легко.

Отредактировано greymist (2012-08-25 15:18:58)

+5

14

Первая глава

http://s1.uploads.ru/t/FjoIc.jpg

http://s1.uploads.ru/t/VQvJk.jpg

http://s1.uploads.ru/t/j91Ht.jpg

http://s1.uploads.ru/t/yHhLO.jpg

http://s1.uploads.ru/t/srlDQ.jpg

+1

15

http://s1.uploads.ru/t/xdAFm.jpg

http://s1.uploads.ru/t/bt0V1.jpg

http://s1.uploads.ru/t/VPuNf.jpg

http://s1.uploads.ru/t/NLBhO.jpg

http://s1.uploads.ru/t/HjJQF.jpg

+1

16

http://s1.uploads.ru/t/LiM91.jpg

http://s1.uploads.ru/t/kHUBG.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Z35Ed.jpg

http://s1.uploads.ru/t/2bjRw.jpg

http://s1.uploads.ru/t/YpsBf.jpg

+1

17

http://s1.uploads.ru/t/QKbDV.jpg

http://s1.uploads.ru/t/04jOP.jpg

http://s1.uploads.ru/t/ytEHB.jpg

http://s1.uploads.ru/t/5yctS.jpg

http://s1.uploads.ru/t/tD3Ei.jpg

+1

18

http://s1.uploads.ru/t/m83J7.jpg

http://s1.uploads.ru/t/dI0oE.jpg

http://s1.uploads.ru/t/bXnyj.jpg

http://s1.uploads.ru/t/m4dz2.jpg

http://s1.uploads.ru/t/bPtOZ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/ktYP4.jpg

http://s1.uploads.ru/t/W7gwF.jpg

http://s1.uploads.ru/t/w2tTB.jpg

0

19

http://s1.uploads.ru/t/m1TAj.jpg

http://s1.uploads.ru/t/tqh1B.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Fklsw.jpg

http://s1.uploads.ru/t/r2WDY.jpg

+1

20

(Вот еще небольшой кусок из четвертой главы, продолжение, к сожалению, могу обещать только на следующей неделе :( )

Глава четвертая
Дюжина Робин Гудов

            Мы видим, что даже такое, казалось бы, бесспорное доказательство, как могила с надгробием, не вносит ясности в историю знаменитого разбойника, а лишь еще больше запутывает ее. Может быть, установить истину помогут исторические документы? В богатейших коллекциях британских архивов сохранились имена едва ли не всех людей, живших в стране за последнюю тысячу лет. Нет ничего удивительного в том, что там появляется и Робин или Роберт Гуд.
              Фамилия Hood, как и фамилии вообще, начала распространяться среди незнатных англичан в XII столетии. И сразу же появились первые Робин Гуды. Один из них, слуга аббата Сайренчестера Роберт Гуд, в 1216 году был объявлен вне закона за то, что убил в саду своего хозяина некоего Ральфа – очевидно, коллегу по службе. Убийце вместе с двумя сообщниками удалось бежать, и его искали до 1221 года; что случилось с ним дальше, неизвестно. Не знаем мы и того, чем является в данном случае Hode – прозвищем нарушителя закона или его настоящей фамилией, полученной от предков.
               Немногим позже другой Робин Гуд был упомянут в «трубках» (pipe rolls), как назывались документы британского казначейства о сборе налогов и всяческих пошлин, тесно скрученные для удобства хранения. В йоркширских «трубках» за 1225 год шериф Йорка Юстас из Лоудема сообщал о продаже имущества объявленного вне закона Роберт Года или Хоббегода. Вырученные за это 32 шиллинга и шесть пенсов были отданы йоркскому монастырю Святого Петра – очевидно, Роберт задолжал ему или нанес какой-то иной ущерб. В этом же году шериф объявил в розыск разбойника Роберта Уэзерби – возможно, все того же Года. В 1226 году Роберт был пойман и повешен – документы сообщают, что на цепь для него власти потратили два шиллинга. Повешение на цепи означало, что казненный должен висеть до тех пор, пока не обратится в прах – очевидно, Роберт не просто влез в долги, но и совершил другие, весьма серьезные преступления.
              Но, возможно, Год и Уэзерби все же были разными людьми. Историк Джеймс Холт обратил внимание на то, что записи о Роберте Годе появлялись в «трубках» вплоть до 1234 года:  быть может, он не был казнен, а скрылся в лесу? Тогда в Йоркшире несколько лет подряд происходили бунты против заезжих торговцев, которые сбивали цены на зерно – мятежных крестьян возглавлял дворянин, сэр Роберт Твинг, еще один, хоть и крайне призрачный претендент на роль «исторического» Робина. Участие в этих беспорядках теоретически могло стать поводом для преследования Года, хотя никаких доказательств, как водится, нет. Зато известно, что прозвище «Робин Гуд» уже тогда по всей стране применялось к тем, кто конфликтовал с законом. В северном графстве Дарем в 1244 году еще один Роберт Гуд пустился в бега, не сумев вернуть долг своему соседу Уильяму Клэкстону, за что его имущество было продано с торгов. Следующий Робин появился в 1261 году в другом районе Англии, в графстве Беркшир на берегах Темзы. Там власти конфисковали собственность объявленного вне закона служителя монастыря Сэндфорд Уильяма Лефевра (по-французски «кузнец», что соответствует английскому Смит – напомним, что языком официальных документов тогда еще оставался французский). Год спустя тот же человек был занесен в ведомость казначейства уже как «беглец Уильям Робгод».
              Еще одна хронологическая метка – термин outlaw в отношении человека, поставленного вне закона, стал широко использоваться именно во второй половине XIII столетия (до этого употреблялись слова robber и thief). Как уже говорилось, речь шла не только о разбойниках – немалую часть беглецов от закона составляли неплательщики долга, а также крестьяне, не могущие или не желающие выполнять заметно умножившиеся в этот период феодальные повинности. Ряды изгнанников пополняли участники многочисленных мятежей и младшие сыновья землевладельцев, оставленные без наследства. Лишившись средств к существованию, он  также были вынуждены добывать пропитание разбоем или охотой в королевских лесах. Прототипы Робин Гуда могли вступить  конфликт с законом по любой из этих причин, причем легенда запечатлела все из них – лишение наследства, неуплату долга, браконьерство, разбой и мятеж.
             Тогда же, в XIII веке, рост торговли и связанных с ней передвижений по стране спровоцировал увеличение числа разбойных нападений. Нередко они случались даже в самом Лондоне, а уж за пределы столицы состоятельные путники и вовсе не выбирались без вооруженной охраны. На дороге из Лондона в Винчестер был печально знаменит Элтонский проход, где нападения совершались едва ли не каждый день. Ленгленд, неизменный комментатор той эпохи, шутил, что честная Бедность может бесстрашно пройти даже через Элтон. Чем дальше к северу, тем разбойничьи шайки становились многочисленнее и многолюднее. Северян вообще считали людьми грубыми и суровыми, и северных разбойников боялись до дрожи. Въезжая в лес вроде Шервудского, путешественники переодевались в платье победнее и тщательно прятали всю наличность, но и это, как следует из баллад, не помогало – опытные грабители хорошо знали все уловки их жертв. При этом душегубства было мало – разбойники убивали только тех, кто им сопротивлялся, а также ненавистных им судейских и чиновников. Если шайки возглавлялись такими «джентльменами», как Котереллы или Фолвиллы, они обращались со своими пленниками, особенно женщинами, вполне гуманно, так что Робин Гуд не был здесь исключением.
             В 1285 году потерявший терпение король Эдуард I издал Вестминстерский статут, по которому жители места, где было совершено преступление, обязывались или поймать разбойников, или возместить причиненный ими ущерб. Предусматривались и другие меры: «Чтобы большие проезжие дороги, ведущие от одного рыночного местечка к другому, были бы расширены в тех местах, где имеются лес, кусты или канавы, так, чтобы там на расстоянии двухсот футов по обе стороны от дороги больше не было канав, подлеска или кустов, в которых мог бы спрятаться близ дороги какой-либо человек, замышляющий преступление»* (Цит. по: Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы. М., 1961, С. 57.) Всем свободным людям предписывалось иметь дома оружие для защиты от преступников, а городским властям – запирать на ночь ворота и выгонять из города всех чужаков, не нашедших приюта в домах уважаемых граждан. Эти меры позволили ввести преступность в рамки, но при новом ослаблении власти, как мы уже видели, она тут же разгулялась с новой силой.
             Уже в середине XIII века понятия «разбойник» и «Робин Гуд» окончательно стали взаимозаменяемыми. Это прозвище присваивалось всякому, кто скрывался от закона в лесу (wood), или под маской-капюшоном (hood). Сыграла свою роль и схожесть слова robber, «грабитель», и имени Роберт, которое коренные англичане тогда еще считали чужим, французским. Сохранилась шутливая песенка того времени об именах, где говорилось, что имя Роберт больше всего подходит для разбойника. Похоже, именно тогда шаловливый лесной дух, которого англичане прежде знали как Года, получил новое имя – Робин Добрый малый. А людей, которые, подобно ему, скрывались в лесу и творили с ближними не вполне безобидные «шутки», стали называть Робин Гудами. Можно вспомнить, что на Руси о разбойниках тоже нередко говорили – «шалят» или «озоруют». Общее прозвище обеспечивало анонимность разбойничьих атаманов не хуже маски, скрывающей их лицо.
           Этот вывод ставит под сомнение саму идею поисков «исторического» Робин Гуда. О какой историчности может идти речь, если с самого начал имя нашего героя принадлежало не человеку, а лесному богу, духу, призраку? Однако, располагая достаточно полной биографией знаменитого разбойника, ученые могут и должны искать того, кто наилучшим образом вписывается в нее – не «первого» из Робин Гудов, а «самого подходящего». Того, кто жил на севере Англии, в Шервуде или Барнсдейле, возглавлял отряд разбойников, метко стрелял из лука, враждовал с шерифом Ноттингемским и водил знакомство с королем. Конечно, это не могли быть мелкие воришки, бежавшие от закона в одном и том же 1272 году, но в разных графствах – Хэмпшире (Джон Рабенгод) и Эссексе (Александер Рабгод).           
              Впрочем, с прозвищем все не так однозначно. Его носили и вполне законопослушные люди – к примеру, Кэтрин Робингуд, владевшая около 1325 года таверной в Лондоне. Неужели почтенная трактирщица по ночам выходила на улицу грабить прохожих? Эта загадка решается легко: Кэтрин была дочерью Роберта или Робина Гуда, что в данном случае было не кличкой разбойника, а обычными именем и фамилией. По тогдашним языковым нормам детей Роберта Гуда могли звать «фиц Робин» или «фиц Робингуд». Еще один Робингуд, Гилберт, служил в 1296 году у графа Сассекса и тоже не замечен ни в каких преступлениях.
               Первым серьезным претендентом на звание «исторического» Робина считается Роджер Годберд. Этот рыцарь англосаксонского происхождения в 1264 году служил графу Лестерскому Симону де Монфору и вместе с ним восстал против короля Генриха III. В августе 1265 года близ Ившема в графстве Вустершир мятежники вступили в решающее сражение с королевскими войсками, которыми командовал принц Эдвард, будущий Эдуард I. Симон де Монфор был разбит и погиб, а его бежавшие сторонники, включая Годберда, объявлены вне закона. Еще два года они продолжали партизанскую войну на севере Англии, пока не заключили мир с королем Генрихом в замке Кенилворт. Однако упрямый Годберд и после этого не сдался: с отрядом из ста человек он в октябре 1967 года укрылся в Шервудском лесу и долго жил там, занимаясь не только нападениями на королевских чиновников, но и обычными грабежами.
              Роджер Годберд, чья старинная фамилия означает «прославленный Богом», родился не позже 1220 года, поскольку в 1258-м у него уже была взрослая дочь. С юности он отличался неуживчивым характером, враждуя вначале с отчимом, лишившим его наследства, а потом, когда наследство все-таки было получено, –  с соседями-помещиками. За долги ему пришлось отдать аббатству Гарендон часть имения, но позже, став помощником могущественного де Монфора, он явился в монастырь с вооруженным отрядом, отнял у аббата документы о дарении и тут же разорвал их. Много лет он служил в различных королевских замках, включая Ноттингем, хорошо знал город и окружавшие его леса и после подавления мятежа предпочел укрыться именно там, а не в родном Лестершире, где у него было слишком много врагов. Похоже, власть считала Годберда опасным противником – король Генрих III дважды предлагал ему полную амнистию в обмен на выход из леса, но рыцарь упорствовал.
            В 1271 году неуловимого партизана заманили в ловушку в аббатстве Раффорд и отвезли в тюрьму Ноттингемского замка, но один из служителей шерифа, рыцарь Ричард Фолиот, освободил Роджера и его товарищей из темницы и спрятал их в своем замке Фенвик в Барнсдейлском лесу. Шериф (им был тогда Реджинальд де Грей, когда-то служивший вместе с Годбердом в Ноттингеме), отправил против Ричарда военный отряд, взял штурмом замок и бросил его хозяина в темницу, но неуловимый Роджер снова сумел бежать. В конце концов его все же схватили и заключили в Тауэр, где он просидел три года, но в 1275 году принц Эдуард, став королем, помиловал его и отпустил домой. После этого Годберд, уже немолодой, мирно жил в своем лестерширском имении Суонингтон до самой смерти, случившейся где-то около 1290 года. В 1287 году его привлекли к суду по обвинению в браконьерстве вместе с Реджинальдом де Греем – «лесной закон» не имел срока давности, и обвинение относилось к тем временам, когда старые враги еще были друзьями и развлекались охотой на королевских оленей в Шервудском лесу.
            Многое в истории Роджера Годберда напоминает приключения Робин Гуда – и противостояние с шерифом, и нелюбовь к церковникам, и дружба с рыцарем Ричардом (в балладах не Фолиотом, а Ли), и разбойничья жизнь в Шервуде. Однако нет никаких сведений, что Роджера когда-либо называли Робин Гудом – впрочем, эти сведения могли просто не сохраниться. Он умер своей смертью в Лестершире и никак не мог скончаться от ран в Кирклисе. И самое главное – Роджер Годберд жил до появления в Англии длинного лука и вряд ли умел стрелять из него. Тем не менее время от времени появляются желающие объявить его «подлинным» Робином.*  (Последним по времени стал историк-любитель Брайен Бенисон, издавший книгу «Реальная история Робин Гуда»: Benison B. Robin Hood: The Real Story. Nottingham, 2008). Почва для этого есть: неукротимый мятежник наверняка поучаствовал в складывании легенды о Робин Гуде или, во всяком случае, ее «ноттингемской» версии. Следует отметить, что два века спустя хронист Уолтер Боуэр связал деятельность Робина именно с восстанием Симона де Монфора.

(Технический вопрос -- как отформатировать текст, например, сделать отступления в начале каждой главы?)

Отредактировано greymist (2012-10-02 17:20:24)

+5

21

     Как уже говорилось, главные прототипы Робин Гуда выходили на историческую арену в периоды смут и гражданских войн, когда ослабление королевской власти развязывало руки как обычным разбойникам, так и властолюбивым авантюристам. Первым таким периодом было правление Иоанна Безземельного, вторым – годы мятежа Монфора. Третьим стали последние годы правления Эдуарда II. Наследник сурового Эдуарда I искренне стремился быть хорошим королем, но его излишнее доверие к алчным и недобросовестным фаворитам подорвало престиж власти. Грозным сигналом этого стал уже упомянутый мятеж Томаса Ланкастерского, собравшего из северных дворян и йоменов целую армию для похода на Лондон. В тот раз свержение короля предотвратило только мужество опытного командующего шотландской армией Ричарда Харклея, разбившего мятежников при Бороубридже в марте 1322 года. После казни Ланкастера его сторонников объявили вне закона, и они разбежались по лесам и пустошам, спасая свою жизнь. Охотой за ними руководил шериф Ноттингемский Генри де Фокомбер, назначенный временно также шерифом Йоркшира.
     К эти беглецам, возможно, принадлежал и дворянин Роберт Гуд, о существовании которого узнал в 1835 году историк Джозеф Хантер (1783 – 1861), разбирая архив судебных дел города Уэйкфилда. Там он нашел имена Роберта Гуда и его жены Матильды, которые в 1316 году владели в городе участком земли и домом. Отец Роберта Адам Гуд получил землю от владельца Уэйкфилдского манора Джона де Варена, графа Суррея, у которого он служил лесничим. Уэйкфилд, расположенный к западу от Барнсдейла, упоминается в балладе «Робин Гуд и веселый гуртовщик» – в этом городке жил ее персонаж Джордж-э-Грин, побивший Робина в честном поединке. Здесь же, как уже говорилось, между 1318 и 1323 годами орудовал разбойник по кличке Маленький Джон. Уроженец Шеффилда Хантер давно увлекался историей своего края и одним из первых предложил перенести «прописку» легендарного разбойника из Шервуда в Барнсдейл. При этом он выступал против отождествления Робина с «гоблином или мифическим героем», считая его вполне реальным историческим персонажем. Поэтому, увидев в лондонском Национальном архиве, помощником хранителя которого он был, старинные документы с именем Роберта Гуда, Хантер сразу заинтересовался ими.
     В 1852 году историк изложил результаты своих изысканий в альманахе «Критические и исторические изыскания». По его мнению, Роберт Гуд участвовал в восстании графа Ланкастера. Как и его отец, он был лесничим, и после поражения мятежников для него было вполне естественно укрыться в Барнсдейле. В Папплвикской церкви посреди Шервудского леса – той самой, где будто бы состоялась свадьба Алана-э-Дейла, – сохранилась могила лесничего XIV века. Его резное изображение показывает, что лесники той эпохи были как две капли воды похожи на Робин Гуда – носили с собой лук со стрелами и сигнальный рог, а для защиты от непогоды надевали плащ с капюшоном (hood). Каждый лесник мог проводить в лесной чаще целые недели, захватив с собой котомку, в которой лежали нож, деревянная чашка, тряпица с солью и свернутое одеяло. Всем остальным их снабжал лес.
     Привыкнув к такой жизни, Роберт Гуд вполне мог проводить в своем убежище большую часть года, кроме зимы: когда дороги заметало снегом, а королевские стражники не высовывали нос из-за стен замков, изгнанник мог без опаски возвращаться домой к своей Матильде. Без сомнения, он жил в лесу не один: и на войну, и в изгнание с ним могли отправиться родственники и слуги, а позже к этому маленькому отряду прибились другие беглецы от закона, которых хватало в это неспокойное время. Как и «удальцы» Робин Гуда, люди Роберта досаждали королю не только тем, что грабили его чиновников, но и тем, что охотились на оленей. Хотя, как уже говорилось, Барнсдейл, в отличие от Шервуда, не являлся королевским лесом, олени принадлежали графу Суррею – союзнику Эдуарда и врагу Роберта.
     Лесная жизнь Роберта Гуда, как предполагал Хантер, продолжалась не очень долго. Весной 1323 года король отправился в длительное путешествие на север Англии, пытаясь примириться со своими мятежными подданными. Проехав через Ланкашир и Йоркшир, он 9 ноября прибыл в Ноттингем, где призвал к себе всех объявленных вне закона сторонников Ланкастера, обещая им прощение. Беглецы, как отмечено в документах, являлись к нему чуть ли не каждый день; возможно, они встречались с королем и вовремя его охоты в Шервудском лесу. 23 ноября Эдуард покинул город, увозя с собой – что важно – некоторых помилованных мятежников. Отправившись в Дербишир, он встретил Рождество в замке Кенилворт, принадлежавшем казненному Ланкастеру, а потом отправился в Лондон, куда прибыл в начале января.
     Возможно, среди беглецов, принявших амнистию и поступивших на королевскую службу, был и Роберт Гуд. Джозеф Хантер отыскал в Национальном архиве документы о том, что с апреля по ноябрь 1324 года некий Робин Год (Robin Hod) служил в королевском дворце, выполняя вместе с двадцатью семью другими людьми обязанности valet porteur de la chambre, то есть лакея-смотрителя королевских покоев. Стоит отметить, что эту должность при дворе занимали не простые слуги, а выходцы из почтенных семей, хоть и не носившие, как правило, рыцарского титула, – как раз таким был Роберт Гуд из Уэйкфилда. Согласно документам, в последний раз он получил жалованье 22 ноября 1324 года. В соответствующем документе говорится: «Выплатить Робину Году, в прошлом одному из слуг, пять шиллингов в дар, поскольку он не может больше работать». * (Hunter J. The Ballad Hero: Robin Hood//Critical @ Historical Tracts. 1852. № IV. P. 46).
     Джозеф Хантер предположил, что этот Робин и был Робертом Гудом, поступившим после амнистии на королевскую службу. Согласно «Малой жесте», после пятнадцати месяцев, проведенных при дворе, разбойник заскучал и запросился обратно в «зеленый лес». Может, это случилось и со сквайром из Уэйкфилда? Тогда отведенные ему балладой 22  года жизни закончились в 1347 году – этот год, если предположить ошибку копирования, значится и на надгробии Робин Гуда в Кирклисе. Кстати, бывший монастырь находится всего в нескольких милях от Уэйкфилда, а его приоресса Элизабет де Стентон, как уже говорилось, возможно, была сестрой жены Робина Матильды. Всё это заставило ученых в течение нескольких десятилетий считать Роберта Гуда идеальным кандидатом на роль «исторического» Робина.
     Тему развил йоркширский краевед Джон Уокер, который в 1944 году отыскал в архивах новые сведения о семействе Гудов, владевшем поместьем в Уэйкфилде. (Дж. Уокер изложил результаты своих исследований в статье «Robin Hood Identified» в «Йоркширском археологическом журнале» (Yorkshire Archaeological Journal) за 1944 год, а позже в книге «Подлинная история Робин Гуда» (The True History of Robin Hood. Wakefield, 1952). Еще в 1202 году по соседству с этим городом жил некий Джон Гуд с женой Рагнильдой – возможно, они были предками Адама Гуда, ставшего около 1265 года лесничим Барнсдейлского леса. Какое-то время спустя (вероятно, около 1280 года) у Адама родился сын Роберт. В 1316 году у Роберта уже были жена Матильда и дети; по причине расширения семьи он купил у графа Суррея за два шиллинга участок земли на рыночной площади для строительства нового дома. Тогда же его оштрафовали на три серебряных пенни за неявку на войну с шотландцами. Похоже, этот штраф, несмотря на его незначительность, поссорил самолюбивого Роберта не только с графом, но и с королем. В 1321 году Гуда не оказалось среди городских землевладельцев – скорее всего, он вступил в армию графа Ланкастера, которая в то время формировалась именно в Уэйкфилде. В начале следующего года уэйкфилдские лучники, мобилизованные стюардом графа Саймоном де Болдерстоном, приняли участие в злополучной битве при Бороубридже – возможно, среди них был и Роберт Гуд. Кстати, в этом сражении лучники Ланкастера были одеты в кафтаны из «линкольнской зелени» – тогда эта униформа появилась в Англии в первый раз. После разгрома мятежа дом Гуда на Бикхилле был конфискован вместе с собственностью других сторонников Ланкастера, а его владелец надолго исчез из документов.
     Открытие Уорда укрепило убежденность тех, кто считал Роберта Гуда «настоящим» Робином. Однако у скептиков были свои аргументы, которые обобщил Джеймс Холт в книге 1982 года. Он указал, что Роберта нет в списке шестидесяти жителей Уэйкфилда, объявленных вне закона после мятежа Ланкастера, и мы не знаем, участвовал ли он вообще в этом восстании. Ни один документ не доказывает тождество йоркширского помещика и королевского слуги. Упоминание о том, что Робин «не может работать», скорее говорит о его старости или болезни, а Роберту Гуду в то время было не более сорока пяти лет. Конечно, в то время человека могли считать пожилым и в этом возрасте, к тому же старые раны или, к примеру, ревматизм могли сделать его недееспособным. К тому же отставка Года-Гуда могла быть и добровольной, как об этом говорят баллады, а неспособность работать – удобным предлогом.
     В 1985 году Джеймс Холт нанес защитникам тождества Роберта и Робина еще более серьезный удар. Он отыскал в тех же архивах дворцового ведомства почти выцветшую (ее удалось прочесть только в ультрафиолетовых лучах) запись, согласно которой Робин Гуд служил при дворе уже в июле 1323 года, когда Роберт, по мнению Дж. Хантера, еще партизанил в Барнсдейле. Правда, и этому нашлось объяснение – Эдуард II приезжал в Ноттингем еще в марте 1323-го, но совсем ненадолго. Теоретически он мог уже тогда встретиться с Робертом Гудом и простить его, но тогда разбойничья карьера сквайра продолжалась меньше года — маловато для того, чтобы войти в легенду.
Еще одно несоответствие заключается в том, что Роберт Гуд бежал в лес уже сорокалетним, а не юным, как его фольклорный «тезка». Правда, он, как сын лесничего, наверняка с юности чувствовал себя уверенно в лесной чащобе. В этой связи можно вспомнить балладу «О рождении Робин Гуда», рисующую отца героя охотником и отличным стрелком. Хотя эта поздняя баллада выходит за рамки фольклорной традиции, она может хранить какие-то крупицы исторических сведений – например, в ней говорится, что мать Робина происходила из рода Гамвеллов. Мы не знаем, как звали жену лесничего Адама Гуда, зато можем считать, что «Гуд» – его родовая фамилия, переданная сыну. И это является главным препятствием на пути отождествления уэйкфилдского сквайра с шервудским разбойником: последний, как и все его «коллеги», не носил древнее прозвище «Гуд» изначально, а обрел его, вступив в конфликт с законом.
     Конечно, Роберт Гуд мог повлиять на формирование робингудовской легенды, но доказать это невозможно, пока мы не знаем, действительно ли он стал разбойником и как протекала его жизнь после 1323 года, когда его объявили вне закона. В 1335 году его имя снова появилось в судебных документах – его вызвали в суд Уэйкфилда за «неподчинение владельцу манора», но чем кончилось дело, мы не знаем. В 1357 году документы упоминают «дом на Бикхилле, прежде принадлежавший Роберту Гуду». Если бы дом был опять конфискован, то в бумагах упоминались бы его новые владельцы. Вероятнее другое: дом в то время принадлежал наследникам Гуда, который был уже мертв. Вполне возможно, он, как и многие англичане, стал жертвой «Черной смерти» в 1349 году, когда ему было уже за шестьдесят лет. Но где он был и чем занимался в промежутке между возвращением из леса и смертью?
     Ответ могут дать документы того же Национального архива, сообщающие о том, что недалеко от Уэйкфилда, в селении Ньютон, в те годы проживал еще один землевладелец по имени Роберт Гуд. В 1331–1333 годах он постоянно судился с соседями из-за того, что его скот пасся на их лугах, а в 1341 году умер, оставив имение сыну Джону. Гуд из Ньютона вполне может оказаться бывшим мятежником, покинувшим Уэйкфилд из-за ссоры со своим сюзереном-графом. Но может и не оказаться – впервые он упоминается еще в 1308 году, хотя не исключено, что Роберт Гуд владел фермой в Ньютоне до того, как смерть отца сделала его хозяином имения в Уэйкфилде. Это случилось за несколько лет до 1316 года, когда Роберта оштрафовали за то, что его служанка собирала хворост в уэйкфилдском Олдпарке, принадлежавшем графу Суррею, – похоже, отношения Гуда с властью были такими же напряженными, как и у его шервудского тезки.
     Не доказанное, но вполне вероятное превращение Роберта Гуда из мирного обывателя в разбойника типично для смутного времени 1320-х годов, когда на севере Англии во множестве действовали разбойничьи шайки, наподобие Котереллам и Фолвиллам. Позже эти криминальные «армии» исчезли, но отдельных беглецов от правосудия не стало меньше, и их по-прежнему называли Робин Гудами. Винчестерский статут 1331 года именует всех нарушителей закона «людьми Роберта» (Robertsmen), что говорит о том, что это выражение уже не требовало комментариев. Еще один Робин Гуд был пойман с убитым оленем в королевском лесу Рокингем в 1354 году.
В 1380 году в Уинчелси (Сассекс) скрылся от правосудия некий Роберт Робингуд. В следующем году, отмеченном восстанием Уота Тайлера, в Йоркшире также произощли беспорядки, снова связанные с именем Робин Гуда. Чуть позже, 22 мая 1382 года, король Ричард II помиловал лорда Роберта Дора, владельца Уодсли в Йоркшире, до этого объявленного вне закона и тоже названного Робин Гудом. Городок Уолдсли находится буквально через улицу от Локсли, где, как многие считают, родился знаменитый разбойник. Естественно, появились желающие объявить его прототипом именно лорда Дора, хотя, напомним, к тому времени, около 1377 года, Ленгленд уже назвал Робина популярным героем баллад.

Отредактировано greymist (2012-10-04 16:57:00)

+5

22


     Первым его связал с Локсли «манускрипт Слоуна», написанный около 1600 года. Там сказано: «Робин Гуд родился в Локсли в Йоркшире или, как говорят иные, в Ноттингемшире во времена Генриха II, около 1160 года, и дожил до последних лет Ричарда I. Он имел благородное происхождение, но был так невоздержан, что потерял или продал свое имение и за долги был объявлен вне закона; после этого к нему присоединились многие отчаянные молодцы, оказавшиеся в том же положении, из которых первым или главным был некто по имени Маленький Джон. Они охотились в Барнсдейлском лесу, Кломптонском парке и других местах, используя прежде всего луки, ы стрельбе из которых превосходили всех жителей тех мест, но при необходимости также и другое оружие. Одна из первых историй о нем рассказывает, что он шел как-то через лес, неся собой лук неимоверной величины, и встреченные им лесники или егеря затеяли с ним ссору, уверяя, что ни один человек не может выстрелить из такого лука; он же ответил, что у него в Локсли есть два лука куда больше, чем этот».
     Автор манускрипта не знал точно, где находится Локсли, поскольку этот городок на окраине Шеффилда с населением 1800 человек вместе со всей окружающей областью Халамшир занимал пограничное положение между двумя графствами (сегодня он входит в графство Сауз-Йоркшир). В таком же пограничье между Йоркширом и Дербиширом находится Хэзерсейдж с могилой Маленького Джона. Тут же неподалеку – «крест Робин Гуда», «пещера Робин Гуда» и «крыльцо Робин Гуда», каменная плита с выбитыми в ней природой или людьми ступенями. Все эти места лежат всего в нескольких милях к югу от Барнсдейла, где, в свою очередь, расположены все места, упомянутые в «Малой жесте» -- город Донкастер, замок Блайт и часовня Святой Марии Магдалины в Нортоне, будто бы построенная Робин Гудом. Могила Робина в Кирклисе отстоит от Локсли на 25 километров. Таким образом, все места действия робингудовских баллада, кроме Лондона и порта Скарборо, находятся в круге диаметром 50 километров, центром которого является Локсли.
     В XVII веке о связи этого городка с Робин Гудом упоминали несколько историков, один из которых, Джон Харрисон, в 1637 году сообщил, что  в Локсли даже сохранился дом, где в 1190 году родился разбойник, -- он находился на вершине невысокого холма Литтл-Хаггас-крофт. Сегодня на этом месте стоит кирпичный доходный дом, выстроенный в викторианскую эпоху и окруженный вековыми дубами. В свое время там хранилась дубовая балка, оставшаяся, по словам хозяев, от «настоящего» дома Робин Гуда. Перед Второй мировой войной ее будто бы исследовали ученые, обнаружившие, что она сделана из дерева тысячелетней давности. Позже, правда, и результаты исследования, и сама балка куда-то подевались, и нынешние жильцы дома на Локсли-роуд ничего не знают о своем знаменитом будто бы земляке.
     Другой автор XVII века, Роджер Долсворт, хоть и называет разбойника Робином Локсли, пишет, что тот «родился в приходе Брэдфилд в Халамшире, смертельно ранил своего отчима на пашне и бежал в лес, где мать кормила его, пока он не смог вернуться». Откуда взялись эти сведения, неизвестно, но деревня Брэдфилд находится в восьми километрах от Локсли. Недалеко, на реке Колдер, стоит Клифтон, где Робин , по утверждению того же Додсворта, впервые встретился с Маленьким Джоном. Уже знакомый нам Джозеф Хантер в своей книге «Халамшир» (1819) утверждал: «Робин Гуд… совершил свои первые охотничьи подвиги в Фулвуде и Ривелинге, находящихся так близко от Локсли, что это место имеет все основания считаться родиной знаменитого разбойника». Потом, правда, Хантер перенес родину Робина в Уэйкфилд, но в массовом сознании герой все равно остался связан с Локсли. Виной тому Вальтер Скотт, который отослал туда героев «Айвенго»: «В той живописной местности веселой Англии, которая орошается рекой Дон, в давние времена простирались обширные леса, покрывавшие большую часть красивейших холмов и долин, лежащих между Шеффилдом и Донкастером. Остатки этих огромных лесов и поныне видны вокруг дворянских замков Уэнтворт, Уорнклиф-парк и близ Ротерхема».
     Кем же был лорд Роберт Дор, живший в этих краях? Поскольку он владел не только усадьбой Уодсли, но и самим городком Локсли, его вполне могли называть Робертом Локси. Его предков архивные документы находят не в Йоркшире, а в графстве Хантингдон, где между 1242 и 1247 годами не менее пяти раз упоминаются землевладельцы Роберт де Локсли (Robert de Locksley) и его сын или брат Томас. В судебных свитках говорится об их тяжбах с соседями, среди которых были и Фолвиллы – предки известных разбойников.   
     Возможно, хантингдонские Локсли были родственниками владельцев Уодсли, о которых в тот период ничего не известно. Джозеф Хантер писал, что род Уодсли основал некий Роджер, получивший во владение Локсли в конце XII века. Его внук Роберт и правнук Ральф в 1297 году носили рыцарское звание. Похоже, имя Роберт в роду было наследственным – еще один Роберт в начале XV века выстроил городскую церковь Уодсли. В правление Эдуарда IV (1461—1483) последний представитель семейства Джон Уодсли (или Локсли) умер, оставив имение зятю Генри Эверингему, представителю влиятельного местного семейства.
     Другая ветвь рода обосновалась в соседнем Брэдфилде, где Томас Локсли в 1399 году был бейлифом. В середине XVII века его потомки перебрались в деревню Эккфилд, а позже расселились по всей округе. Один из них, Роберт Локсли, жил около 1800 года в Ротерхеме; это был пожилой джентльмен, всегда ходивший в черном бархатном плаще и сапогах с пряжками. Своим немногочисленным друзьям он говорил, что старшего сына в их роду всегда называли Робертом в честь их предка Робин Гуда. Другой Локсли, Джон, в те годы владел слесарной мастерской в Шеффилде; его потомки до сих пор гордятся своим происхождением от Робина, хотя доказать его, конечно же, не могут. В XIII–XIV веках жили как минимум три Роберта Локсли, но был ли кто-нибудь из них разбойником, мы не знаем.
(Дальше идет отрывок про Уота Тайлера и Джона Гисборна – его бы перенести сюда).

Отредактировано greymist (2012-10-16 16:49:33)

+4

23

Надеюсь, что в новом году мне удастся скопировать всю книгу и выложить на какой-нибудь файлообменник.

0

24

Фантазии и ошибки:

http://maxnechitaylov.livejournal.com/13357.html

+5

25

"И самое главное - Роджер Годберд жил до появления в Англии длинного лука и вряд ли умел стрелять из него"

Нет, ну смысл в этой фразе был бы, если бы Роджер обитал в оной Англии до наступления железного века хотя бы (кстати, Робин Гуд тоже, получается, не стрелял из лонгбоу, по такой логике, поскольку первое упоминание лонгбоу как такового появится лет через десять после первого упоминания Робина Гуда Лэнглендом), ну а выражение "вряд ли умел стрелять из лука" вообще глупость несусветная - достаточно помянуть Ричарда Стронгбоу и Уильяма Уоллеса, не говоря о навыках охоты.


Автор имел в виду, что герой не умел стрелять из длинного лука, а не из лука вообще, исходя из утверждения, что лонгбоу в тот период не было. Вот это спорный вопрос, а не умение стрелять как таковое.

0

26

Автора можно понимать двояко. Более того, на стр. 104 он доносит до нас очередную ересь - луком "пользовались только простолюдины, прежде всего охотники", и речь идет о событиях до конца правления Эдуарда I, то есть время жизни Годберда тоже подпадает под это определение.
Парочка примеров: если в 1109 г. триполитанский оруженосец действовал с луком во время, так сказать, мирных упражнений (попутно пристрелив графа Серданьи), то немногим ранее Годфруа Буйонский при осаде Никеи застрелил тюрка из арбалета, а Онфруа Торонский в 1150 г., вооруженный луком, преследовал отступающих тюрок во время исхода франков из остатков графства Эдесского в Антиохию. В 1191 г. Филипп II Август из арбалета лично застрелил нескольких рыцарей из армии Ричарда при штурме Мессины - типа, случайно. Его коллега по крестовому походу Ричард в том же году стрелял из арбалета при осаде Акры, причем не отказывался от любимого развлечения даже когда был болен - его подносили в носилках на подходящее расстояние для стрельбы. В 1194 г., осаждая Ноттингем, тот же Ричард пристрелил из лука одного из рыцарей гарнизона при атаке, и в том же году шатлен Вернёя Гийом де Мортмер выпускал из арбалета болты по французам.
Другое дело, что гораздо выгоднее тактически было использовать рыцарей в качестве копейщиков, а не стрелков.

Ну а на охоте так вообще само собой - Вильгельм Рыжий, как известно, получил случайную стрелу от своего придворного, охотясь с луком в Новом Лесу (а спустя несколько десятилетий Майлз Глостер погиб точно так же). Его отец (о силе натяжения мощного лука которого вскоре стали складывать аж легенды; сам король его натягивал даже на полном скаку), охотясь как-то, истратил все стрелы, но случайно наткнулся на кузницу и не постеснялся помогать кузнецу ковать наконечники. Второй сын Вильгельма I, Робер Кюртоз, славился как опытный и умелый лучник. Младший брат Робера, Анри, охотясь, порвал тетиву лука и обратился за помощью к крестьянину.

+2