SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



О саге "Песнь Льда и Пламени"

Сообщений 181 страница 210 из 312

181

Ты что несешь, женщина? Валдау был рожден для этой роли!

Это реакция на мое возмущение про Валдау- Джейме. Я лопну от смеха.

Отредактировано Резчица (2014-01-31 17:50:29)

0

182

Резчица написал(а):

Это реакция на мое возмущение про Валдау- Джейме. Я лопну от смеха.

Ну да, леммингов прёт.  :rofl: Заявить такое мог только человек с полностью атрофированным эстетическим восприятием.

+1

183

Oksi написал(а):

Ну да, леммингов прёт.   Заявить такое мог только человек с полностью атрофированным эстетическим восприятием.

Продолжение дискуссии. На меня накинулись. Я балдею.

Валдау вообще идеал мужчины, если на то пошло.

http://s15.rimg.info/f424bbadf5cc6434898ae06d59ee8867.gif   http://s16.rimg.info/044aaa9d0f88984aacf6924242c2273d.gif

0

184

Резчица написал(а):

Валдау вообще идеал мужчины, если на то пошло.

Тем, у кого такой идеал мужчины, можно глубоко посочувствовать. Наверняка, в жизни ничего слаще морковки не пробовали.

0

185

В своем Not a Blog Джордж Мартин отчитался о завершении работы над очередной книгой, связанной с Семью Королевствами запланированной чуть ли не 10 лет назад, — энциклопедией «Мир Льда и Пламени».

Те, кому по душе псевдоистория, могут порадоваться. Я, наконец, закончил с Железными Островами. Почему я этому так рад? Ну что ж, это последний мой текст для нашего долгожданного и множество раз откладываемого путеводителя «Мир Льда и Пламени». Мы работали над ним (и другими) столько лет. (И да уж, как всегда, припозднились. Пожалуйста, не вините моих верных соавторов Элио Гарсия и Линду Антонссон: они закончили свою часть давным-давно, а я что же? Медленный как никогда. Но я многое добавил :)

Мартин действительно добавил очень много: из формального соавтора (как автор книг, на основе которых составляется энциклопедия), он увлекся и стал описывать события, которые при иных обстоятельствах так и остались бы в его воображении. Например, повесть «Принцесса и королева» выросла буквально за пару недель именно из статьи о гражданской войне Танец драконов. Известно, что в книгу войдут истории о падении Тарбеков и Рейнов, об удивительной личности в роду Ланнистеров, о пришествии андалов, о Долине, множество фактов из жизни Дунка и Эгга (за пределами цикла повестей о них).

Так или иначе, теперь конец. Последняя часть написана, и все в руках художников и нашего доблестного редактора Энн Гроелл (это будет книга большого формата с множеством красочных иллюстраций). И если с иллюстрациями не возникнет никаких проблем, книга поступит в продажу этой осенью. Должно быть, в октябре, но не ссылайтесь, если что не так, на эту дату.
Книга, разумеется, рассчитана на фанатов, так что запускать ее планируют к рождественским праздникам: по последним данным, старт продаж намечен на 28 октября. Об оформлении книги можно судить по тем нескольким страничкам, которые были показаны год тому назад.

И знаете еще что? Это значит, очередная мартышка слезла, и на моих плечах осталась лишь парочка — маленькая мартышка-джокер «High Stakes» [Дикие карты] и… (глоток)… Сын Конга [Ветра Зимы].

«High Stakes» — это очередной том межавторской антологии «Дикие карты». Мартин выступает здесь по большей части редактором.

0

186

По-моему, Мартин окончательно запутался и не знает, что писать дальше и как вылезти из того, что он наворотил в четвертой-пятой книге.

+2

187

Любсик написал(а):

По-моему, Мартин окончательно запутался и не знает, что писать дальше и как вылезти из того, что он наворотил в четвертой-пятой книге.

Абсолютно согласна. В случае Мартина и ПЛиО мы получили наглядный пример того, как успех и широкая известность снижает качество произведения. Увы.  :(

+2

188

Глава Тириона из Ветров Зимы 2

Где-то вдалеке умирающий человек криками звал свою мать. «По коням!» – орал человек по-гискарски в соседнем лагере к северу от Младших Сыновей. «По коням! По коням!» Высокий и пронзительный, его голос разносился далеко в утреннем воздухе, куда дальше пределов его стана. Тирион достаточно знал гискарский, чтобы понимать слова, но страх в его голосе был бы понятен на любом языке. «Я знаю, каково ему».

Пора было найти коня себе, понимал он. Пришло время надеть броню какого-нибудь мертвого мальчишки, подпоясаться мечом и кинжалом, водрузить помятый большой шлем на голову. Рассвет наступил, и ослепляюще яркий край восходящего солнца был виден за городскими стенами и башнями. К западу гасли звезды, одна за другой. Вдоль Скахазадхана дули в трубы, боевые рога отвечали со стен Миэрина. Корабль тонул в устье реки, пылая. Мертвецы и драконы носились по небу, в то время как боевые корабли сталкивались и сходились в бою в Заливе Работорговцев. Тирион не мог видеть их отсюда, но слышал шум: удар корпуса о корпус, глубокие горловые звуки рогов железнорождённых и странный высокий посвист Кварта, треск вёсел, выкрики и боевые кличи, грохот топора о броню, меча о щит, перемешанные с воплями раненых. Многие корабли ещё были далеко в заливе, так что исходящие от них звуки казались слабыми и отдаленными, но он всё равно узнавал их. «Музыка резни».

В трех сотнях ярдов от места, где он стоял, возвышалась Злая Сестра, её длинная рука взметнулась вверх с пригоршней трупов — треньк-ТУК — и они полетели, голые и распухшие, бледные мёртвые птицы, безвольно кувыркающиеся в воздухе. Лагери осаждающих мерцали в яркой дымке розового и золотого, но знаменитые ступенчатые пирамиды Миэрина выделялись в сиянии черными громадами. Что-то двигалось на вершине одной из них, заметил он.

«Дракон, но который? — на таком расстоянии это вполне мог бы оказаться и орел. — Очень большой орёл».

После дней, что он провёл спрятанным в затхлых палатках Младших Сыновей, воздух внешнего мира казался свежим и чистым. Хотя он не мог видеть залив со своего места, острый запах соли подсказал ему, что тот близко. Тирион наполнил им свои лёгкие. «Хороший день для битвы». С востока прокатывался по выжженной равнине барабанный бой. Колонна всадников пронеслась мимо Карги, неся синие знамена Гонимых Ветром.

Человек помоложе нашёл бы это волнующим. Более глупый мог счесть это величественным и славным – ровно до того момента, как какой-нибудь уродливый юнкайский боевой раб с кольцами в сосках всадит топор ему между глаз. Тирион Ланнистер знал лучше. «Боги создали меня не для владения мечом, подумал он, так зачем они продолжают отправлять меня в битвы?»

Никто не услышал. Никто не ответил. Никто не обратил внимания.

Тирион обнаружил, что возвращается мыслями к своей первой битве. Шая проснулась первой, разбуженная горнами отца. Милая шлюха, которая доставляла ему удовольствие половину ночи, трепетала голая в его руках, как перепуганное дитя.

«Или всё это тоже было ложью, уловкой, которой она воспользовалась, чтобы заставить меня чувствовать себя отважным и блистательным? Что за лицедейка получилась бы из неё». Когда Тирион кликнул Подрика Пейна помочь ему с бронёй, он нашёл мальчика спящим и похрапывающим. «Не самый шустрый парнишка, но достойный оруженосец. Надеюсь, он служит человеку получше».

Странно, но Тирион помнил Зелёный Зубец намного лучше, чем Черноводную. «Это был мой первый раз. Первый раз не забывается». Он помнил туман, поднимающийся от реки, струящийся сквозь камыш, будто бледные белые пальцы. И красота того рассвета, её он тоже помнил: рассыпанные по пурпурному небу звёзды, трава, сверкающая от утренней росы словно стекло, алый блеск на востоке. Он помнил прикосновение пальцев Шаи, когда та помогала Поду с несходной бронёй Тириона. «Тот чертов шлем. Как ведро с шипом». Шип, впрочем, спас его, заработал ему его первую победу, но Грош и Пенни никогда не выглядели и вполовину так же глупо, как он, должно быть, выглядел в тот день. Шая назвала его грозным, когда увидела его в стали, заметьте себе. «Как я мог быть таким слепым, таким глухим, таким глупцом? Я должен был догадаться, а не думать своим членом».

Младшие Сыновья седлали своих коней. Они занимались этим спокойно, неторопливо, со знанием дела; в этом не было ничего, чего они бы не делали сотню раз до того. Некоторые из них передавали из рук в руки бурдюк, но было то вино или вода, он не мог сказать. Боккоко бесстыдно целовал своего любовника, массируя ягодицы мальчика одной огромной рукой, другой перебирая его волосы. Позади них сир Гарибальд причесывал гриву своего черного мерина. Кем сидел на скале, глядя на землю… вспоминая своего мертвого брата, быть может, или размышляя о том друге, оставшемся в Королевской Гавани. Молот и Гвоздь передвигались от человека к человеку, проверяя копья и мечи, подгоняя броню, затачивая каждый клинок, нуждавшийся в этом. Ухват жевал свой кислолист, то и дело шутя и почесывая свои яйца рукой-крюком. Что-то в его манерах напомнило Тириону о Бронне. «Теперь это сир Бронн Черноводный, если моя сестра не убила его. Это может оказаться не так просто, как ей думается».

Он задумался о том, в скольких битвах сражались эти Младшие Сыновья.

«В скольких схватках, в скольких налётах? Сколько городов они взяли штурмом, сколько братьев они похоронили или оставили гнить?» По сравнению с ними Тирион был зелёным мальчишкой, пока еще непроверенным, пусть ему и было больше лет, чем половине в отряде.

Это будет его третья битва. «Выдержанный и высшего сорта, марочный и запечатанный, испытанный воин — вот он я. Я убил некоторых мужчин и ранил прочих, получал раны сам и выжил, чтобы поведать об этом. Я возглавлял атаки, слышал, как кричат моё имя, рубил бо́льших людей и лучших, даже урвал несколько глотков славы... разве это не было отменное роскошное вино для героев, и разве я откажусь от еще одного глотка?» Однако, несмотря на всё, что он сделал и повидал, от перспектива очередной битвы кровь в его жилах стыла. Он пересекал мир в паланкине, гондоле и на свинье, плавал на рабских кораблях и торговых галеях, взбирался на шлюх и коней, постоянно говоря себе, что ему всё равно, жив он или мертв... чтобы в итоге обнаружить, что ему в значительной степени не всё равно.

Неведомый оседлал свою бледную кобылицу и скакал им навстречу с мечом в руке, но Тирион Ланнистер не стремился встретить его снова. Не сейчас. Не теперь. Не в этот день. Что ты за мошенник, Бес. «Ты позволил сотне стражников изнасиловать твою жену, застрелил отца болтом в живот, затягивал золотой цепью горло любовницы до тех пор, пока её лицо не почернело, но при этом почему-то всё ещё считаешь, что заслуживаешь жить».

Пенни уже была в своей броне, когда Тирион скользнул обратно в палатку, которую они делили. Она годами облачалась в деревянный доспех ради своего потешного выступления; настоящие доспех и кольчуга не так уж и отличались, стоило освоить все застёжки и пряжки. И хотя сталь отряда была мятой здесь да ржавой там, поцарапанной, испачканной или бесцветной, это не имело значения. Чтобы остановить меч, сгодится и такая.

Шлем был единственной частью облачения, которую она не надела. Когда он вошел, она подняла взгляд.

— Ты не в броне. Что происходит?

— Обычные вещи. Грязь и кровь, героизм, убийство и гибель. Одно сражение идет в заливе, другое под стенами города. Куда бы юнкайцы ни повернули, перед ними будут враги. Ближайшая схватка пока ещё в доброй лиге отсюда, но скоро мы окажемся посреди неё.

«На одной стороне или на другой». Младшие Сыновья созрели для очередной смены хозяина, Тирион был в этом почти уверен... однако существовала великая пропасть между «уверен» и «почти уверен». «Если я неверно оценил своего человека, мы все пропали».

— Надевай шлем и убедись, что все застёжки сомкнуты. Я снял свой однажды, чтобы не утонуть, и это стоило мне носа, — Тирион указал на свой шрам.

— Сначала мы должны одеть в броню тебя.

— Как хочешь. Сначала безрукавку. Варёную кожу с железными наклёпками. Кольчугу поверх, затем латный воротник, — он оглядел палатку. — Здесь есть вино?

— Нет.

— У нас оставалась половина бутыли после ужина.

— Четверть бутыли, и ты её выпил.

Он вздохнул.

— Продал бы свою сестру за чашу вина.

— Ты бы продал свою сестру и за чашу конской мочи.

Это было так неожиданно, что заставило его громко рассмеяться.

— Моя склонность к конской моче так известна, или ты просто встречала мою сестру?

— Я видела её только в тот раз, когда мы разыгрывали турнир для юного короля. Грош подумал, что она прекрасна.

«Грош был малорослым мелким подхалимом с дурацким именем».

— Только дурак поскачет в битву трезвым. У Пламма должно быть немного вина. Что, если он умрет в битве? Было бы преступлением потратить его впустую.

— Помолчи. Мне надо зашнуровать эту безрукавку.

Тирион пытался, но ему казалось, что звуки боя становятся громче, и его язык не желал сидеть за зубами.

— Кисель хочет использовать отряд для того, чтобы отбросить железнорожденных обратно в море, — слышал он себя, пока Пенни одевала его. — Лучше бы он направил всю свою кавалерию на евнухов, на полном скаку, прежде чем они отойдут на десять футов от ворот. Послать Кошек на них слева, нас и Гонимых Ветром справа, разорвать на части их фланги с обеих сторон. Человек к человеку, Безупречные не хуже и не лучше любого другого копейщика. Опасными их делает дисциплина, но если они не смогут сформировать стену копий…

— Подними руки, — сказала Пенни. — Вот, так-то лучше. Может, это тебе следует командовать юнкайцами?

— Они используют солдат-рабов, почему бы не воспользоваться рабом-командиром? Впрочем, это испортило бы состязание. Это всего лишь партия кайвассы для Мудрых Господ, а мы — фигурки, — Тирион склонил голову набок в раздумьях. — В этом они с моим лордом-отцом родственные души.

— Твоим отцом? Что ты имеешь в виду?

— Я только что вспоминал мою первую битву. Зелёный Зубец. Мы сражались между рекой и дорогой. Когда я увидел, как разворачивается войско моего отца, помню, я подумал, как оно прекрасно. Как цветок, раскрывающий лепестки солнцу. Багровая роза с железными шипами. И мой отец! О, он никогда не выглядел столь великолепно. На нем была багровая броня и тот огромный плащ, сделанный из золотой парчи. Пара золотых львов на плечах, ещё один на шлеме. Его жеребец был величественен. Его светлость взирал на битву со спины того коня, ни разу не приблизившись ни к одному врагу и на расстояние сотни ярдов. Он ни разу не двинулся, ни разу не шевельнулся, ни разу не вспотел, пока тысячи умирали внизу. Вообрази меня взгромоздившимся на лагерную скамейку, смотрящим вниз на кайвассную доску. Мы могли бы сойти за близнецов... будь у меня конь, какая-нибудь багровая броня и плащ, сшитый из золотой парчи. Ещё он был выше, а у меня волос больше.

Пенни поцеловала его.

Она двигалась так быстро, что у него не было времени на мысли. Она метнулась к нему, стремительная, как птица, и прижала свои губы к его. Столь же быстро это прекратилось. «Зачем? — почти сказал он, но он знал, зачем. — Спасибо тебе, — мог бы он сказать, но она могла принять это за разрешение повторить. — Дитя, я не хочу причинить тебе боль», — стоило попробовать, но она была не дитя, а его пожелания не притупили бы боли. Впервые за срок более долгий, чем он мог определить, Тирион Ланнистер не сумел найти слов.

«Она выглядит такой юной, — подумал он. — Девочка, в этом она вся. Девочка, почти хорошенькая, если забыть, что она карлица». Её волосы были тёплого коричневого оттенка, густые и вьющиеся, а глаза большие и доверчивые. «Слишком доверчивые».

— Ты слышишь этот звук? — произнёс Тирион.

Она прислушалась.

— Что это? — спросила она, пристегивая пару разных наголенников к его коротким ногам.

— Война. С обеих сторон от нас и менее чем в лиге. Это резня, Пенни. Люди, оступающиеся в грязи, с выпадающими из них внутренностями. Это отрубленные конечности, сломанные кости и бочки крови. Знаешь, что черви выползают наружу после сильного дождя? Я слышал, они делают то же самое и после большой битвы, если достаточно крови пропитает почву. Неведомый близится, Пенни. Чёрный Козёл, Бледное Дитя, Тот, У Кого Много Ликов — называй его как хочешь. Это смерть.

— Ты пугаешь меня.

— Правда? Это хорошо. Тебе следует быть напуганной. Железнорожденные наводнили побережье, сир Барристан и его Безупречные высыпались из городских ворот, а мы прямо между ними, бьемся не за ту треклятую сторону. Я сам в ужасе.

— Ты такое говоришь, но всё ещё шутишь.

— Шутки — это способ не поддаться страху. Вино — другой способ.

— Ты храбрый. Немногие люди могут быть храбрыми.

«Мой гигант Ланнистер, — услышал он. — Она смеётся надо мной». Он едва не отвесил ей пощечину снова. Его голова раскалывалась.

— Я не хотела тебя рассердить, — сказала Пенни. — Прости меня. Мне страшно, вот и всё.

Тирион отшатнулся от неё. «Мне страшно», — это были те же слова, которые говорила Шая. «Её глаза были величиной с яйцо, и я купился на это с потрохами».

«Я знал, что она из себя представляла. Я велел Бронну найти мне женщину, и он привел ко мне Шаю». Его руки сжались в кулаки, лицо Шаи плыло перед ним, усмехаясь. Потом цепь стала затягиваться вокруг её горла, глубже впиваясь золотыми руками в её плоть, а её руки порхали по его лицу со всей силой, на какую способны бабочки. Окажись у него тогда цепь под рукой... будь у него арбалет, кинжал, что угодно, он бы... он мог бы... он...

Только в этот момент Тирион услыхал крики. Он потерялся в приступе чёрной ярости, утопая в омуте памяти, но крики вмиг вернули реальность обратно. Он разжал руки, сделал вдох и отвернулся от Пенни.

— Что-то происходит.

Он вышел наружу, чтобы узнать, что это. Драконы.

Зеленое чудовище кружило над заливом, пикируя и закладывая виражи, а ладьи и галеи сталкивались и горели под ним, но это не на него, а на белого дракона таращились наёмники. В трех сотнях ярдов Злая Сестра качнула рукой, треньк-ТУК, и шесть свежих трупов, кружась, отправились в небо. Они поднимались всё выше и выше и выше. Потом два из них вспыхнули огнем.

Дракон поймал одно пылающее тело, когда то начало падать, и вгрызся в него, а бледные языки пламени проглядывали между его зубов. Белые крылья хлопали в утреннем воздухе, зверь начал набирать высоту. Второй труп отскочил от протянутых к нему когтей и рухнул прямо вниз, чтобы приземлиться среди юнкайских всадников. Некоторые из них тоже загорелись. Один конь вскинулся на дыбы и сбросил всадника. Остальные бежали, пытаясь перегнать огонь, но вместо этого лишь раздувая его. Тирион Ланнистер почти ощущал на вкус панику, охватившую лагеря.

Острый, знакомый запах мочи наполнил воздух.

Карлик огляделся и с облегчением понял, что это обмочился Чернильница, а не он.

— Тебе штаны бы сменить, — посоветовал ему Тирион. Казначей побледнел, но не шелохнулся.

Он неподвижно стоял и смотрел, как дракон перехватывает трупы в воздухе, когда с топотом явился посланник. «Чертов офицер», — Тирион понял это сразу. Он был облачен в золотую броню и восседал на золотом коне. Громко объявив, что он послан верховным командиром Юнкая, благородным и могущественным Горзаком за Эразом.

— Лорд Горзак шлет свои любезности капитану Пламму и запрашивает его направить отряд к берегу залива. Наши корабли под атакой.

«Ваши корабли тонут, горят, спасаются бегством, — думал Тирион. — Ваши корабли захватывают, ваших людей предают мечу». Он был Ланнистером с Утёса Кастерли, недалеко от Железных островов; железнорожденные разбойники не были незнакомцами на их берегах. За века они сжигали Ланниспорт по крайней мере трижды и совершали на него набеги две дюжины раз. Люди запада знали, на какую свирепость способны железнорождённые; тогда как эти работорговцы только начали узнавать.

— Капитана здесь сейчас нет,— ответил Чернильница посланцу. — Он ушел повидать Генерал-Девицу.

Всадник указал на Солнце.

— Командование госпожи Малаззы завершилось с восходом солнца. Делайте так, как велит лорд Горзак.

— Атаковать кальмаров, хотите сказать? Тех, что в воде? — Казначей нахмурился. — Сам я не знаю, как это сделать, но когда Бурый Бен вернётся, я сообщу ему, чего хочет ваш Горзак.

— Я передал вам приказ. Вы должны следовать ему.

— Мы получаем приказы от нашего капитана, — ответил Чернильница своим обычным мягким тоном. — Его здесь нет. Я же сказал вам.

Гонец потерял терпение, Тирион это видел.

— Битва началась. Ваш командир должен быть с вами.

— Возможно, но его нет. Девица послала за ним. Он ушёл.

Посланец сделался пунцовым.

— Вы должны исполнять приказанное!

Ухват выплюнул комок хорошо пережёванного кислолиста левой стороной рта.

— Прошу прощения, — обратился он к юнкайскому всаднику, — но мы все здесь наездники, такие же, как и м'лорд. Хорошо обученный боевой конь бросится на стену копий. Некоторые перескочат пылающий ров. Но я никогда ещё не видел коня, который умел бы скакать по воде.

— С кораблей высаживаются люди, — закричал юнкайский лордёныш. — Они заблокировали устье Скахазадхана горящим кораблём, и каждую секунду, пока вы торчите здесь болтая, очередная сотня мечей шлёпает сюда по мелководью. Соберите своих людей и отбросьте их обратно в море! Немедленно! Горзак приказывает!

— Который Горзак? — спросил Кем. — Кролик?

— Кисель, — отозвался Чернильница. — Кролик недостаточно туп, чтобы послать легкую конницу против тяжелых кораблей.

Всадник услышал достаточно.

— Я доложу Горзаку зо Эразу, что вы отказываетесь исполнять его приказ, — ответил он сухо, затем повернул коня и галопом унесся туда, откуда пришел, преследуемый взрывом наёмничьего смеха.

Чернильница был первым, чья улыбка погасла.

— Довольно, — сказал он, неожиданно мрачный. — Вернёмся к делу. Седлайте коней. Я хочу, чтобы каждый из вас был готов выехать, когда Бен вернется с какими-нибудь надлежащими приказами. И потушите этот огонь. Позавтракать сможете и после битвы, если доживете до её конца, — его взгляд упал на Тириона — Чему ты усмехаешься? Ты похож на шута в этой броне, Полумуж.

— Лучше быть похожим на шута, чем быть им, — ответил карлик. — Мы на стороне проигравших.

— Полумуж прав, — сказал Джорах Мормонт. — Нам не следует сражаться на стороне работорговцев, когда Дейнерис вернется... а она вернётся, можете не сомневаться. Ударьте сейчас и ударьте как следует — и королева этого не забудет. Разыщите её заложников и освободите их. Я готов поклясться честью моего дома и самим домом, что Бурый Бен планировал это с самого начала.

Снаружи, в водах Залива Работорговцев, ещё одна квартийская галея занялась пламенем после внезапного огненного вжжжух. Тирион слышал, как к востоку трубят слоны. Руки шести сестёр вскидывались и опадали, швыряя трупы. Щит ударял о щит, когда две стены копий сошлись под стенами Миэрина. Драконы кружили над головами, их тени скользили по задранным лицам союзников и врагов.

Чернильница поднял руки.

— Я храню книги. Я охраняю золото. Я составляю наши договоры, собираю плату, слежу за тем, чтобы у нас оставались деньги на покупку провианта. Не мне решать, за кого мы сражаемся и когда. Это решает Бурый Бен. Обсудите это с ним, когда он вернётся.

К тому моменту, как Пламм и его спутники вернулись из лагеря Генерал-Девицы, белый дракон улетел обратно в своё логово над Миэрином. Зелёный всё еще рыскал, паря широкими кругами над городом и заливом на огромных зелёных крыльях.

Бурый Бен Пламм носил латы и кольчугу поверх варёной кожи. Шёлковый плащ, ниспадающий с его плеч, был единственной уступкой тщеславию: он струилсяя волнами при движении, меняя цвет от бледно-фиолетового до глубокого пурпура. Пламм спустился с лошади, передав её конюху, после чего сказал Ухвату позвать капитанов.

— Вели им поторопиться, — добавил Каспорио Мудрый.

Тирион не являлся даже сержантом, но их игры в кайвассу сделали его частым гостем в шатре Бурого Бена, и никто не попытался остановить его, когда он вошёл вместе с остальными.
Помимо Каспорио и Чернильницы, в числе вызванных были Улан и Боккоко. Карлик с изумлением обнаружил здесь и сира Джораха Мормонта.

— Нам приказано защищать Злую Сестру, — объявил им Бурый Бен. Мужчины обменялись тревожными взглядами. Казалось, никто не хотел говорить, пока сир Джорах не спросил:

— Чьё это приказание?

— Девицы. Сир Дедуля направляется к Карге, но она боится, что затем он повернет к Злой Сестре. Призрак уже взят. Вольноотпущенники Марселена сломили Длинных Копий, как прогнившие палки, и перетащили его цепями. Девица полагает, что Селми намеревается покончить со всеми требушетами.

— На его месте я делал бы то же самое, — заметил сир Джорах. — Разве что я справился бы с этим быстрее.

— Почему девица всё ещё отдаёт нам приказы? — озадаченно спросил Чернильница. — Рассвет наступил и завершился. Разве она не заметила солнце? Она ведет себя так, будто остается верховной командующей.

— Ты бы тоже продолжал раздавать приказы на её месте, если бы узнал, что командование примет Кисель, — ответил Мормонт.

— Одна не лучше другого, — заявил Каспорио.

— Воистину, — подтвердил Тирион, — но титьки у Малаззы покрасивее.

— Удерживать Злую Сестру надо арбалетами, — сказал Чернильница. — Скорпионами. Баллистами. Вот что необходимо. Нельзя использовать всадников для защиты фиксированной позиции. Неужели девица имеет в виду, что мы должны спешиться? И если так, то почему не воспользоваться её копейщиками или пращниками?

Кем сунул свою светловолосую голову внутрь палатки:

— Простите за беспокойство, м'лорды, но прибыл ещё один всадник. Говорит, у него новые приказы от верховного командующего.

Бурый Бен поглядел на Тириона, затем пожал плечами:

— Зови его сюда.

— Сюда? — переспросил Кем сконфуженно.

— Это значит туда, где я нахожусь, — произнес Пламм с ноткой раздражения. — Если он направится куда-то еще, он меня не найдет.

Кем ушёл. Когда он вернулся, то придержал занавесь у входа для юнкайского вельможи в плаще из жёлтого шёлка и такого же цвета панталон. Масляные чёрные волосы мужчины были завиты и покрыты лаком так, чтобы выглядеть будто сотня крохотных роз, растущих из головы. На его нагруднике изображалась сцена такой восхитительной развращённости, что Тирион почуял родную душу.

— Безупречные продвигаются к Дочери Гарпии, — объявил посланец. — Кровавая Борода и два гискарских легиона противостоят им. Пока они держат ряды, вы должны проскользнуть позади евнухов и напасть на них сзади, не щадя никого. Исполните это по приказу наиблагороднейшего и могущественного Моргара зо Жерзина, верховного командующего юнкайцев.

— Моргар? — нахмурился Каспорио. — Нет, сегодня командует Горзак.

— Горзак зо Эраз лежит убитый, сражённый пентошийским вероломством. Предатель, зовущий себя Принцем в Лохмотьях, умрет за это бесчестье исходя криками — благородный Моргар клянется в том.

Бурый Бен почесал бороду.

— Гонимые Ветром переметнулись, не так ли? — произнес он со сдержанным интересом.

Тирион сдавленно засмеялся:

— Вот мы и променяли Киселя на Завоевателя-Пьяницу. Чудо, что он смог вынырнуть из бутыли настолько, чтобы отдать частично здравый приказ.

Юнкаец уставился на карлика:

— Попридержи язык, ты, мерзкий маленький... — его отповедь прервалась. — Этот наглый карлик — беглый раб, — объявил он поражённо. — Он собственность благородного Йеззана зо Каггаза, да святится его память.

— Ты ошибся. Он мой брат по оружию. Свободный человек и Младший Сын. Рабы Йеззана носят золотые ошейники, — Бурый Бен улыбнулся своей самой любезной улыбкой. — Золотые ошейники с маленькими колокольчиками. Ты слышишь колокольчики? Я — нет.

— Ошейники можно снять. Я требую, чтобы карлика выдали для наказания в сей же миг.

— Звучит грубо. Джорах, что ты думаешь?

— Это.

Меч Мормонта уже был в его руках. Едва всадник обернулся, сир Джорах всадил клинок ему в глотку. Остриё вышло позади шеи юнкайца, красное и мокрое. Кровь пузырилась на его губах и под подбородком. Мужчина сделал несколько шатающихся шагов и рухнул на доску для кайвассы, рассыпав деревянные армии повсюду. Он дёрнулся ещё несколько раз, хватаясь за лезвие мормонтова меча одной рукой, пока другая слабо царапала перевернутый стол. Только потом до юнкайца дошло, что он мёртв. Он лежал, уткнувшись лицом в ковёр, в хаосе красной крови и масляных чёрных роз. Сир Джорах выдернул меч из шеи мертвеца. Кровь стекала по желобку кровостока.

Белый кайвассный дракон оказался у ног Тириона. Он поднял его с ковра и вытер рукавом, но немного юнкайской крови осталось в маленьких углублениях, вырезанных в фигурке, и светлое дерево казалось испещрённым кровавыми прожилками.

— Да здравствует наша возлюбленная королева Дейнерис.

Будь она жива или будь она мертва. Он подбросил окровавленного дракона в воздух, поймал его, усмехаясь.

— Мы всегда оставались людьми королевы, — объявил Бурый Бен Пламм. — Присоединение к силам Юнкая было лишь уловкой.

— И какой хитроумной была затея, — Тирион одарил мертвеца тычком сапога. — Если этот нагрудник придется мне впору, то я его хочу.

0

189

Это официальное продолжение? И перевод тоже? Если да, то все плохо.  :'(
Столько воды, столько лишних диалогов, ужас какой-то.

+1

190

Резчица написал(а):

Валдау вообще идеал мужчины, если на то пошло.

А в каком месте он идеал? В каком смысле? Может, он человек хороший? Но какое отношение это имеет к актерской игре? И при чем тут вообще идеал? Что-то я перестала понимать людей.
Вот мне нравится Хью Лори. Он чудесный актер! Но называть его идеалом мужчины? Ой. С какого перепугу вообще?

+1

191

milka написал(а):

Это официальное продолжение? И перевод тоже? Если да, то все плохо.  
Столько воды, столько лишних диалогов, ужас какой-то.

Да, это с блога Мартина.
Угу. *мрачно* http://s20.rimg.info/9aa5aa468b65ad739f93e747ca4c58bc.gif

0

192

Это уже не тот Мартин, который Игру написал. Это тот, Мартин, который работал над сериалом. Все проблемы видны как на ладони.

0

193

Резчица написал(а):

Да, это с блога Мартина.

По-русски???
Но это уже даже и не важно. Перевод кривой, но первоисточник же полон воды и бреда!

Oksi написал(а):

В случае Мартина и ПЛиО мы получили наглядный пример того, как успех и широкая известность снижает качество произведения. Увы.

Мне кажется, тут еще и возраст играет роль. И успех сериала, который совсем не книги. Смешалось все в кучу и получается вот это тягомотное и ужасное.

+1

194

milka написал(а):

Мне кажется, тут еще и возраст играет роль.

Они ровесники с Пратчеттом - обоим по 65. Притом, у Пратчетта ещё и Альцгеймер, довольно далеко зашедший. Пишет при этом сэр Терри побыстрее, да и получше, мне кажется. А у Мартина ни Альцгеймера, ни сосудистой деменции, судя по. Так что, не в возрасте тут дело.
Просто он выдохся, чувствует это, и тупо гонит текст. Старая писательская примочка - обязательно делать n тысяч знаков в день. Вот Мартин и делает - уже не обращая внимания на качество.

+1

195

Она проснулась, глотая воздух и сама не зная, кто она и где.
В ноздрях стоял тяжелый запах крови... или это продолжался кошмар? Ей снова снились волки, снилось, как она бежит по темному сосновому бору и за ней – огромная стая, взяв след добычи.
Комната, серая и сумрачная, тонула в полутьме. Поежившись, девочка села в постели и провела рукой по черепу. Отросшая щетина колола ладонь. «Мне надо побриться, пока Изембаро не увидел. Мерси, меня зовут Мерси, и сегодня меня изнасилуют и убьют». По-настоящему ее звали Мерседина, но все ее звали просто Мерси...
«Но не во сне». Она сделала глубокий вдох, чтобы сердце перестало выть и колотиться, и попыталась вспомнить, что ей снилось, но сон почти успел растаять. Там была кровь – это она помнила, и полная луна над головой, и дерево, которое глядело, как она бежит.
С вечера она отворила ставни, чтобы дать утреннему солнцу себя разбудить – но сейчас за окном комнатушки Мерси не было солнца, только стена текучей серой мглы. С улицы тянуло холодом... и это было хорошо, а иначе бы она проспала весь день до вечера. «Как похоже на Мерси – проспать, когда ее должны изнасиловать».
Ноги покрылись гусиной кожей, одеяло обмоталось вокруг нее, как змея. Девочка размотала его, скинула на голый дощатый пол и голой пошлепала к окну. Браавос заволокло туманом – видно было зеленую воду в канале внизу, булыжную мостовую под зданием, две арки обросшего мхом моста... но дальний конец моста сгинул в серой мгле, и от зданий по ту сторону канала только и осталось, что несколько еле видных огней в окнах. Она услышала тихий плеск в канале – из-под средней арки моста выплыла змея-лодка.
– Который час? – закричала Мерси человеку, который стоял на задранном хвосте змеи, направляя лодку шестом.
Лодочник поднял голову на голос.
– Четыре часа по реву Титана, – его голос отразился эхом от зеленых вод и стен невидимых зданий.
Она не опаздывает – пока нет, но и мешкать не стоит. Мерси – девочка славная и трудолюбивая, но со временем у нее нелады – а сегодня это было бы некстати. В этот вечер во «Вратах» ждали вестеросского посла, и Изембаро не захочет слушать никаких оправданий, даже если их приправить самой милой улыбкой.
Тазик еще с вечера, перед сном, был наполнен водой из канала – она, конечно, была солоновата, но лучше, чем склизкая зеленая дождевая, которая застаивалась в цистерне за домом. Обмакнув тряпку в тазик, девочка обтерлась с головы до пят, время от времени становясь на одну ногу, чтобы потереть мозолистую подошву другой. После мытья она нашла бритву: на бритую голову лучше садится парик – так говорил Изембаро.
Девочка побрилась, надела исподнее и через голову натянула бесформенное бурое платье. Один из чулков просил штопки, как она заметила, надевая его. Об этом придется просить Язву – у самой девочки шитье выходило так плохо, что костюмерша жалела ее и шила сама. «Или можно стянуть из костюмерной пару получше» – но это дело рискованное. Изембаро терпеть не мог, когда актеры выносят костюмы наружу. «Только Вендейны это не касается – отсоси Изембаро член и бери себе любой костюм, какой вздумается». Мерси на эту удочку не попалась, Дейна ее предупреждала.
– Кто сворачивает на эту дорожку, оказывается на «Корабле», где каждый в зрительном зале может переспать с любой красоткой со сцены – если в кошельке у него хватит деньжат.
Башмаки – два комка старой бурой кожи с крапинками морской соли, растрескавшиеся от долгой носки; вместо ремня кусок пеньки, покрашенной в голубой цвет. Девочка завязала его на талии и повесила нож на правом бедре и кошелек на левом, а после всего накинула плащ на плечи. Это был настоящий скомороший плащ – пурпурное сукно подбито красным шелком, сзади капюшон от дождя, и под плащом три потайных кармашка. В одном из них было спрятано несколько монет, в другом железный ключ и в третьем – кинжал. Настоящий кинжал, не такой, как нож для фруктов, какой она носила на бедре – но этот кинжал и не принадлежал Мерси, как и другие сокровища. Мерси принадлежал нож для фруктов – она была создана для того, чтобы есть фрукты, улыбаться, шутить, усердно трудиться и делать, что прикажут.
– Мерси, Мерси, Мерси, – пела она, спускаясь по деревянной лесенке вниз. Занозистые перила, крутые ступеньки и пять пролетов по пути вниз – но поэтому комната и досталась ей так дешево. Поэтому, и еще благодаря улыбке Мерси. Она была лысой и тощей, но улыбка у нее была прелестная, и держалась она с изяществом – даже Изембаро признавал, что в ней это есть. По прямой до «Врат» было совсем недалеко, но для девочки, у которой вместо крыльев ноги, путь предстоял неблизкий. Браавос – город кривой: улицы кривые, переулки еще кривее, а каналы кривее некуда. Обычно девочка ходила дальней дорогой: по Тряпичной улице к Внешней гавани, откуда было видно море и небо над ним, и все что вокруг, от Великой лагуны до Арсенала и заросших соснами склонов Щита Селлагоро. Моряки махали ей, когда она проходила мимо причалов, звали ее с бортов вымазанных дегтем иббенских китобоев и пузатых вестеросских коггов. Мерси не всегда понимала язык, но знала, что ей кричат. Иногда она улыбалась в ответ и кричала морякам, что они смогут найти ее во «Вратах» – если у них найдутся деньги.
Дальняя дорога приводила ее на Мост Глаз с его резными каменными ликами. С высоты середины моста, между арками, было видно весь город: зеленые медные купола Дворца Истины, лес мачт в Пурпурной гавани, высокие башни поместий и золотую молнию, которая поворачивалась на шпиле над дворцом Морского Начальника... даже бронзовые плечи Титана по ту сторону темно-зеленого залива. Но это все было видно только тогда, когда над Браавосом светило солнце. Когда в городе стоял туман, кроме серой мглы, ничего не было видно – так что Мерси избрала короткую дорогу, чтобы сберечь свои бедные заношенные башмачки.
Туман словно расступался перед ней и смыкался за спиной, булыжник под ногами был мокрым и скользким, и где-то жалобно вопил кот. Браавос был раем для кошек, и они бегали повсюду, особенно по ночам. «В тумане все кошки серы, – думала Мерси. – В тумане все люди – убийцы».
Ей ни разу не доводилось видеть такой густой туман, как сегодня. На больших каналах лодочники наверняка сталкиваются друг с другом в своих змеях-лодках, не видя по сторонам ничего, кроме тусклого света из окон.
Мерси разминулась со стариком, который шел навстречу с фонарем в руках, и позавидовала тому, что у него есть свет. На улице стоял такой сумрак, что нельзя было толком разглядеть, куда ступаешь. В кварталах города победнее дома, лавки и склады лепились один к другому, наваливались друг на друга, как пьяные любовники, верхние этажи сходились так близко, что с одного балкона можно было перешагнуть на другой, напротив. Улицы там превращались в темные туннели, где каждый шаг отдавался эхом, а узкие каналы были особо опасны, поскольку во многих домах отхожие места нависали над водой. Изембаро обожал представлять на сцене речь Морского Начальника из «Печальной купеческой дочери», о том, как «здесь еще стоит последний из Титанов, расставив ноги на каменных плечах своих собратьев», но Мерси больше нравилось другое место из той же пьесы – где толстый купец справляет большую нужду на голову Морского Начальника, когда тот плывет внизу по каналу в своей пурпурной с золотом барже. Говорили, что такое могло случиться только в Браавосе, и только в Браавосе и Морской Начальник, и простой моряк могли надрывать животики со смеху, глядя на это зрелище.
«Врата» стояли у самого края Затонувшего Города, между Внешней и Пурпурной гаванями. Здесь когда-то сгорел старый склад, и земля под ним с каждым годом понемногу уходила в море, так что участок достался Изембаро дешево. На полузатопленном каменном фундаменте склада Изембаро воздвиг свой похожий на пещеру театр. Быть может, у «Купола» или «Голубого фонаря» окружение будет поизысканнее, говорил он своим актерам, но здесь, в квартале между гаванями, театр никогда не будет знать недостатка в зрителях – моряках и шлюхах. Тут же по соседству был и «Корабль», и к причалу, где это плавучее заведение было пришвартовано уже лет двадцать, каждый день стягивались приличные толпы – так что и «Врата» должны процветать, так говорил Изембаро.
Время подтвердило справедливость его слов. С годами по мере просадки здания сцену перекосило, костюмы актеров страдали от плесени, а в затопленном подполе гнездились водяные змеи, но все это никак не тревожило труппу, пока театр продолжал собирать полные залы.
Последний мост – из веревок и отсыревших досок – казалось, уходил в никуда, но причиной тому был туман. Мерси перебежала его, стуча каблуками по дереву. Туман раздвинулся перед ней, словно рваный серый занавес, открыв здание театра. Масляный желтый свет лился из дверей, и Мерси были слышны голоса внутри. У входа Большой Бруско замазал название предыдущего представления и написал вместо этого большими красными буквами: «Кровавый десница». Под надписью он намалевал кроваво-красную руку для тех, кто не умел читать. Мерси остановилась, чтобы посмотреть.
– Красивая рука, – сказала она ему.
– Большой палец криво вышел, – Бруско мазнул кистью по нарисованной руке. – Король Актеров про тебя спрашивал.
– Было так темно, что я проспала.
Когда Изембаро впервые объявил себя Королем Актеров, труппа нашла в этом своеобразное удовольствием, наслаждалась негодованием соперников из «Купола» и «Голубого фонаря». Со временем, однако, Изембаро начал относиться к своему титулу излишне серьезно.
– Он теперь играет только королей, – закатывал глаза Марро, – и если в пьесе нет ни одного короля, он и ставить ее не захочет.
В «Кровавом деснице» было целых два короля, толстяк и мальчик. Изембаро играл толстяка – роль не очень большая, но у него был красивый монолог перед смертью, а еще перед этим впечатляющий бой с демоническим вепрем. Пьесу написал Фарио Форель, который исторгал своим пером больше крови, чем любой другой сочинитель в Браавосе.
Мерси обнаружила, что труппа уже собралась за кулисами, и прошмыгнула между Дейной и Язвой в задний ряд, надеясь, что ее опоздание не заметят. Изембаро рассказывал всем, что в этот вечер, по его ожиданиям, «Врата» будут забиты до отказа, несмотря на туман.
– Король Вестероса прислал своего посла, дабы воздать по заслугам Королю Актеров, – вещал он перед своей труппой. – Мы не желаем разочаровать нашего брата-монарха.
– «Мы»? – переспросила Язва, которая шила костюмы актерам. – Он там теперь не один?
– Он такой толстый, что считается за двоих, – прошептал Бобоно. У каждой труппы должен быть свой карлик – Бобоно был их карликом. Завидев Мерси, он одарил ее сальным взглядом. – Ого, – сказал он, – вот и она. Готова ли малютка, чтобы ее изнасиловали?
Он пошлепал себя по губам, а Язва наградила его подзатыльником:
– Тихо.
Король Актеров не обратил никакого внимания на этот краткий беспорядок. Он продолжал свою речь, рассказывая актерам, насколько великолепно они должны сыграть. Кроме вестеросского посла, среди зрителей будут ключники, а также знаменитые куртизанки, и Изембаро не желал, чтобы все эти благородные господа ушли из «Врат» недовольными.
– Кто подведет меня, тому добра не ждать, – пообещал он, и эта угроза была позаимствована из монолога, который принц Гэрин произносит перед битвой в «Ярости драконьих владык», дебютной пьесе Фарио Фореля.
К тому времени, как Изембаро окончил свою речь, до представления осталось меньше часа, и актеры изрядно нервничали. Во «Вратах» только и было слышно, как Мерси зовут то туда, то сюда.
– Мерси, – умоляла ее подруга Дейна, – леди Сторк опять наступила на подол платья. Помоги пришить.
– Мерси, – звал Неведомый, – принеси кровавую пасту, у меня рог отклеился.
– Мерси, – гудел сам Изембаро Великий, – куда ты засунула мою корону, девчонка? Я не могу выйти на сцену без короны. Как они поймут, что я король?
– Мерси, – пищал карлик Бобоно, – Мерси, у меня что-то развязалось, и член вываливается.
Она принесла липкую пасту и приклеила левый рог Неведомого ему обратно на лоб. Она нашла корону Изембаро в уборной, где он вечно ее забывал, и помогла пришпилить ее к парику, а затем сбегала за иголкой и ниткой, чтобы Язва могла пришить подол парчового платья, которое королева должна была носить в сцене свадьбы.
И член Бобоно действительно вываливался – такое у него было устройство, специально для сцены с изнасилованием. «Ну и мерзкая же штука», думала Мерси, когда ей пришлось стать перед карликом на колени, чтобы поправить член. Он был не меньше фута длиной и толщиной с ее руку – таких размеров, чтобы его было видно с самой высокой галереи. Мастер, однако, довольно скверно выкрасил кожу – штуковина вышла крапчатой, бело-розовой, с головкой цвета зрелой сливы. Мерси пристроила его назад на бриджи Бобоно и зашнуровала.
– Мерси, – пел он, когда она затягивала завязки, – Мерси, Мерси, приходи ко мне в спальню и сделай меня мужчиной.
– Я тебя евнухом сделаю, если ты не перестанешь распускать завязки только для того, чтобы я потрогала тебя за пипку.
– Мы созданы друг для друга, Мерси, – настаивал Бобоно. – Посмотри, мы одного роста.
– Только когда я становлюсь на колени. Ты не забыл свою первую строчку?
Не далее как две недели назад карлик вышел на сцену во хмелю и открыл «Тоску архонта» монологом грамкина из «Похотливой купчихи». Изембаро пообещал, что освежует Бобоно заживо, если он во второй раз устроит такой конфуз, и не посмотрит, как тяжело найти хорошего актера-карлика.
– А что мы сегодня ставим, Мерси? – невинно осведомился Бобоно.
«Он просто дразнится, – сообразила Мерси. – Он трезв и прекрасно знает пьесу».
– Мы ставим новую пьесу Фарио, «Кровавого десницу», в честь посла из Семи Королевств.
– Теперь я вспомнил, – Бобоно понизил голос до зловещего шепота. – Как надо мною поглумился семиликий бог! Благородный мой родитель был из золота изваян, и золотыми были мои брат с сестрою. Но меня творец слепил из мерзости – костей, крови и глины, небрежно, кое-как скомкав из них убогое обличье, то, что стоит пред вашими глазами, – с этими словами он ухватил девочку за грудь, неуклюже нащупывая сосок. – Ну вот как мне насиловать женщину без сисек?
Мерси ухватила его большим и указательным пальцами за нос и скрутила.
– Не уберешь руки – останешься без носа.
– А-а-а-ай, – запищал карлик, отпуская ее.
– Сиськи у меня вырастут через год или два, – Мерси поднялась на ноги и нависла над коротышкой, – а вот новый нос у тебя никогда не отрастет. Так что подумай, прежде чем в другой раз распускать руки.
Бобоно потер пострадавший нос.
– Нечего стесняться, я все равно тебя скоро изнасилую.
– Не раньше второго акта.
– Когда я насилую Вендейну в «Тоске архона», я всегда мну ее сиськи как следует, – пожаловался карлик. – Ей это нравится, и зрителям тоже. Надо же угодить зрителям.
Это была одна из «мудростей» Изембаро, как он любил их называть. Надо угодить зрителям.
– Думаю, зрителям еще больше понравится, если я оторву карлику член и отлуплю его этим членом по голове, – заявила Мерси. – Уж этого они точно никогда не видели.
«Показывать зрителям то, чего они никогда не видели» – это тоже была одна из «мудростей» Изембаро, и Бобоно не нашелся, что ответить.
– Ну вот и готово, – сказала Мерси. – Посмотрим, сумеешь ли ты удержать его в штанах до тех пор, пока он не понадобится.
Изембаро опять ее звал – на этот раз он не мог найти копье для охоты на вепря. Мерси разыскала оружие, помогла Большому Бруско надеть костюм вепря, проверила бутафорские кинжалы – не заменил ли кто один из них настоящим клинком (такое уже случалось в «Куполе» и закончилось гибелью актера), а также налила леди Сторк штоф чарку вина, без которой актриса не могла выйти на сцену. Когда все призывы «Мерси, Мерси, Мерси» наконец затихли, она улучила момент, чтобы заглянуть из-за кулис в театр.
В зале было больше народу, чем ей когда-либо приходилось видеть, и они уже развлекались вовсю, шутя, пихаясь локтями, поглощая еду и напитки. Она заметила разносчика, который торговал ломтями сыра и отламывал их от большой сырной головы каждый раз, когда на них находился покупатель. Среди зрителей толклась женщина с мешком сморщенных яблок. Бурдюки с вином переходили из рук в руки, девушки торговали поцелуями, и какой-то моряк играл на волынке. Тут был и Коссомо-Фокусник, и рука об руку с ним Ина, одноглазая шлюха из «Счастливого порта», но Мерси не могла знать этих двоих, а они не знали Мерси. Дейна заприметила в толпе нескольких завсегдатаев «Врат» и показывала их подруге: красильщика Деллоно с изможденным белым лицом и руками в пурпурных пятнах; Галео-колбасника в сальном кожаном фартуке, верзилу Томарро с ручной крысой на плече.
– Лучше Томарро не показывать Галео эту свою крысу, – предупреждала Дейна. – Он никакого другого мяса в свои колбасы не кладет – я так слышала.
Мерси прикрыла рот ладонью и засмеялась.
Галереи наверху тоже полнились народом. Первый и третий ярусы предназначались для купцов, капитанов и прочей респектабельной публики. Головорезы-брави предпочитали четвертый, самый высокий ярус, где были самые дешевые сидячие места. Там, наверху, буйствовали яркие краски, тогда как на ярусах ниже господствовали цвета поскромнее и потемнее. Второй ярус был разделен на отдельные ложи, чтобы знатные господа могли расположиться в удобстве и приватности, будучи огражденными от грубого мужичья над ними и под ними. Оттуда сцену было видно лучше всего, и слуги носили туда кушанья, вино, подушки – все, чего мог пожелать знатный посетитель. Нечасто второй ярус во «Вратах» заполнялся больше чем наполовину: если уж знатный господин и желал посвятить вечер театру, он скорее отправился бы в «Купол» или «Голубой фонарь», где представления были изящнее и поэтичнее.
В эту ночь все было по-другому – и причиной тому, без сомнения, был вестеросский посол. В одной из лож сидели три члена рода Отерисов, каждый в компании знаменитой куртизанки; Престейн, такой древний старец, что непонятно, как он вообще добрался до своего места, сидел в своей ложе один; Торон и Пранелис, состоявшие в стесняющем их союзе, сидели вдвоем; Третий Меч пригласил в свою ложу с полдюжины друзей.
– Я насчитала пять ключников, – сказала Дейна.
– Бессаро такой толстый, что надо посчитать его за двоих, – захихикала Мерси. Изембаро был весьма дороден, но по сравнению с Бессаро казался стройным, точно тополь. Ключник был таким огромным, что ему и кресло понадобилось особенное, втрое больше обычного.
– Они все толстые, эти Рейяны, – сказала Дейна. – Животы у них еще больше, чем корабли. Видела бы ты его отца – по сравнению с ним Бессаро еще маленький. В один прекрасный день его вызвали во Дворец Истины для голосования, и стоило ему погрузиться на баржу, как она тут же пошла ко дну, – она двинула Мерси локтем. – Смотри на ложу Морского Начальника.
Морской Начальник никогда не бывал во «Вратах», но Изембаро все равно выделил ему отдельную ложу – самую большую и самую роскошную во всем театре.
– Это, должно быть, вестеросский посол. Ты когда-нибудь видела такие одежды на таком старике? И смотри, он привел с собой Черную Жемчужину!
Посол оказался человеком худосочным и лысеющим, с потешным седым пучком волос, торчащим с подбородка. На нем был желтый бархатный плащ и бриджи такого же цвета, а дублет был настолько ярко-синим, что у Мерси едва не заслезились глаза. На груди у него был желтой нитью вышит щит и на этом щите – гордый голубой петушок, набранный из ляпис-лазури. Один из гвардейцев помог ему устроиться в кресле, тогда как двое других встали у стены позади ложи.
Компаньонка посла была, наверное, втрое его моложе, и она была так красива, что светильники, казалось, загорались ярче, когда она проходила мимо. Она носила платье с низким вырезом, и его бледно-желтый шелк был ослепителен на фоне светло-коричневой кожи. Черные волосы были убраны под сеть из золотой канители, и ожерелье из золота и черного гагата терлось о верх полных грудей. На глазах Мерси и Дейны женщина наклонилась к послу и прошептала ему на ухо что-то, что заставило его засмеяться.
– Надо им называть ее Коричневая Жемчужина, – сказала Мерси Дейне. – Она скорее коричневая, чем черная.
– Первая Черная Жемчужина была черной, как чернильница, – сказала Дейна. – Она была пиратской королевой, а ее родителями были сын Морского Начальника и принцесса с Летних Островов. Король-дракон из Вестероса взял ее себе в любовницы.
– Я бы хотела увидеть дракона, – мечтательно сказала Мерси. – Почему у посла на груди курица?
Дейна взвыла.
– Мерси, разве ты ничего не знаешь? Это его херб. В Закатных Королевствах у каждого лорда есть свой херб – у некоторых цветы, у некоторых рыбы, у некоторых медведи, лоси и всякое другое. Смотри, у гвардейцев посла львы на плащах.
И действительно. Всего гвардейцев было четверо: крупные, суровые на вид мужчины в кольчугах, с тяжелыми вестеросскими мечами в ножнах у бедра. Края алых плащей окаймляли золотые завитки, и каждый плащ на плече скрепляла пряжка в виде золотого льва с красными гранатовыми глазами. Когда Мерси глянула на лица под золочеными гривастыми шлемами, в животе у нее что-то перевернулось. «Боги прислали мне подарок». Она сжала пальцами руку Дейны.
– Вон тот гвардеец. Тот с краю, за Черной Жемчужиной.
– Что с ним не так? Ты его знаешь?
– Нет, – Мерси родилась и выросла в Браавосе, откуда ей знать какого-то вестеросца? Она задумалась на мгновение. – Просто... знаешь, он красивый, ты так не думаешь?
Гвардеец был красавчик – на свой грубый лад, хотя глаза у него были жестокие.
Дейна пожала плечами.
– Он же старый. Не такой старый, как остальные, но... ему лет тридцать, не меньше. И он вестеросец. Они все ужасные дикари, Мерси. От таких людей лучше держаться подальше.
– Держаться подальше? – Мерси захихикала. Она была смешливой девочкой, эта Мерси. – Нет, мне надо подержаться поближе, – она обняла Дейну за плечи и сказала, – если Язва будет меня искать, скажи ей, что я отошла, чтобы повторить роль.
В пьесе у нее было всего несколько реплик, и большая часть из них была такого сорта: «Нет-нет-нет» и «Не надо, не надо, не трогайте меня» и «Сжальтесь, милорд, я еще девица», но это был самый первый раз, когда Изембаро дал ей какие-нибудь реплики, и можно было ожидать, что бедняжка Мерси только и думает, как правильно их произнести.
Посол из Семи Королевств взял с собой в ложу двух гвардейцев, чтобы они стояли за спиной у него с Черной Жемчужиной, а двоих других поставил снаружи у двери, чтобы никто не смел его беспокоить. В тот момент, когда девочка бесшумно проскользнула за ними в темный закуток, они тихо беседовали на общем языке Вестероса. Мерси этого языка знать не могла.
– Семь преисподних, в этом городе сыро, – жаловался ее гвардеец. – Я продрог до костей. Где апельсиновые деревья? Я всегда слышал, что в Вольных Городах есть апельсиновые деревья. Лимоны и лаймы. Гранаты. Острый перец, теплые ночи, девушки с голыми животиками. Где девушки с голыми животиками, я тебя спрашиваю?
– На юге – в Лисе, Мире, Старом Волантисе, – отвечал другой воин. Это был пожилой человек, пузатый и поседелый. – Я как-то ездил в Лис с лордом Тайвином, когда он еще был десницей Эйриса. Браавос севернее Королевской Гавани, балда – ты смотрел когда-нибудь на карту?
– И сколько нам тут мариноваться?
– Дольше, чем тебе хочется, – сказал пожилой гвардеец. – Если он вернется без золота, королева снимет с него голову. Кроме того, видел я его жену. Есть в Утесе Кастерли такие лестницы, по которым она боится спускаться, чтобы не застрять – настолько она толстая. Ну какой дурак поедет назад к такой женушке, если здесь его встречает такая черная королева?
Красивый гвардеец ухмыльнулся.
– Как думаешь, он потом с нами поделится?
– Умом тронулся? Думаешь, он нас вообще замечает? Клятый петух даже имена наши перевирает через раз. У вас с Клиганом было по-другому?
– Сира скоморошьи представления и шлюхи с рюшечками не особо интересовали. Когда сир хотел женщину, он ее брал, но после иногда и нам давал попользоваться. Если и мне перепадет немного этой Черной Жемчужины, возражать не буду. Как думаешь, между ног она розовая?
Мерси хотелось послушать еще, но времени не было. Представление вот-вот начнется, и Язва будет искать девочку, чтобы та помогла ей с костюмами. Изембаро, может быть, и был Королем Актеров, но по-настоящему в его театре боялись одну Язву. Время для красавчика-гвардейца найдется позже.
Действие «Кровавого десницы» начиналось на кладбище.
Когда карлик внезапно появился из-за деревянного надгробия, публика разразилась шиканьем и бранью. Бобоно вперевалку прошел к краю сцены и окинул зрителей хитрым взглядом.
– Как надо мною поглумился семиликий бог! – зарычал он. – Благородный мой родитель был из золота изваян, и золотыми были мои брат с сестрою. Но меня творец слепил из мерзости – костей, крови и глины...
В этот момент за его спиной появился Марро – костлявый и страшный в черной хламиде Неведомого. Его лицо тоже было вымазано черным, красные зубы блестели от крови, а надо лбом торчали костяные рога. Бобоно его не видел, но с галерей Неведомого было видно, а теперь его видела и публика в зале. Во «Вратах» воцарилась гробовая тишина, и Марро безмолвно двинулся вперед.
Точно так же вперед двинулась и Мерси. Все костюмы уже повешены, и Язва занята, зашивая Дейну в платье для сцены при дворе короля, так что отсутствия Мерси никто не заметит. Тихая, как тень, она опять проскользнула во внешний коридор, там, где у дверей ложи посла стояли на страже гвардейцы. Из темного закутка, неподвижная, как камень, она долго разглядывала его лицо – изучала внимательно, чтобы действовать наверняка. «Не слишком ли я для него маленькая? – думала она. – Недостаточно красивая? Слишком плоская?» Оставалось надеяться, что этот человек не из тех, кто предпочитает большие груди – уж о ее-то груди Бобоно был прав. «Лучше всего было бы, если бы он пошел со мной домой – тогда бы он весь был мой. Но пойдет ли он со мной?».
– Как думаешь, это может быть он? – говорил красавец.
– Иные тебя побери, сдурел, что ли?
– А почему бы и нет? Он же карлик, разве нет?
– Бес – не единственный карлик в мире.
– Может, и нет, но сам подумай – все только и говорят, какой он был хитрый, правда? Может, он раскинул мозгами и решил, что последнее место в мире, где сестра будет его искать – какой-то скомороший балаган, где он будет представлять себя самого. Может, он так и делает, чтобы утереть ей нос.
– Ты спятил.
– Ну, может, мне стоит проследить за ним после представления и самому все выяснить, – гвардеец положил руку на рукоять меча. – Если я прав, стану лордом, а если неправ – ну и хрен с ним, карликом больше, карликом меньше, – и он заржал.
На сцене Бобоно заключал сделку со зловещим Неведомым-Марро. Для такого коротышки у него был очень звучный голос, и сейчас этот голос наполнял зал до самых высоких стропил наверху.
– Дай кубок мне, чтобы упиться, – говорил он Неведомому. – И ежели на языке почувствую вкус золота и львиной крови – что ж, тем лучше для меня. Раз уж не вышел из меня герой, то надлежит мне стать чудовищем и людям страх внушать, а не любовь.
Мерси безмолвно повторяла за ним последние реплики – они были лучше, чем ее собственные, и более подходящие. «Либо он меня захочет, либо нет, – подумала она, – и пусть начнется представление». Она произнесла про себя молитву многоликому богу, выскользнула из своего закутка и бросилась к гвардейцам. Мерси, Мерси, Мерси.
– Милорды, – сказала она, – не говорите ли вы по-браавосски? Прошу вас, скажите, что это так.
Гвардейцы обменялись недоуменными взглядами.
– Что это? – спросил пожилой. – Кто она такая?
– Одна из скоморохов, – сказал красавчик. Он откинул светлые волосы со лба и улыбнулся ей. – Прости, малышка, мы не говорим на вашей тарабарщине.
«Пропадите вы пропадом, – подумала Мерси, – они знают только общий язык». Это было плохо – теперь либо сдавайся, либо иди в наступление, а сдаваться она не могла, потому что хотела красавчика всем нутром.
– Я немножко говорю по-вашему, – соврала она с самой милой улыбкой Мерси. – Моя подруга сказала, что вы лорды из Вестероса.
Пожилой покатился со смеху.
– Лорды? Да, это мы и есть.
Мерси уставилась себе под ноги, робея.
– Изембаро сказал, что лордов надо порадовать, – прошептала она. – Если вам что-то нужно, что угодно...
Гвардейцы снова обменялись взглядами, затем красавчик потянулся к ней и потрогал за грудь.
– Что угодно?
– Ну и мразь же ты, – сказал пожилой.
– Да что такого? Если уж этот Изембаро хочет нас попотчевать, грех отказываться, – он щипнул ее за сосок сквозь ткань платья, точно так же, как это делал карлик, когда она поправляла ему член. – Актриски только немногим хуже шлюх.
– Может быть, но это же ребенок.
– Нет, – соврала Мерси, – я уже девушка.
– Ну, это ненадолго, – сказал красавчик. – Я лорд Раффорд, милашка, и я знаю, что мне угодно. Ну-ка, задери юбки, да наклонись вон к той стене.
– Не здесь, – сказала Мерси, отталкивая его руки. – Не сейчас, когда идет представление. Я могу закричать, и Изембаро будет сердиться.
– Тогда где?
– Я знаю место.
Пожилой гвардеец заворчал:
– Думаешь отлучиться со службы? Что если его сирство спросит, куда ты подевался?
– С чего это? Он смотрит представление. И у него есть своя собственная шлюха – так почему бы мне не перепихнуться со своей? Много времени это не займет.
«Нет, – подумала она, – не займет». Мерси взяла его за руку, вывела через черный ход, и дальше по лестнице, наружу, в туманную ночь.
– Вы могли бы сами стать актером, если бы захотели, – сказала ему девочка, когда красавчик прижал ее к стене театра.
– Я? – фыркнул гвардеец. – Только не я, малышка. Вся эта ваша говорильня – я и половины не запомню.
– Поначалу это трудно, – признала она. – Но со временем привыкаешь – я могу научить вас, как произносить свою роль. Я могу.
Красавчик сжал ее запястье.
– Учить здесь буду я – вот и первый урок, – он притянул ее руку к себе и поцеловал в губы, запихнув Мерси в рот свой язык, мокрый и склизкий, как угорь. Мерси облизнула его своим языком, а затем отпрянула назад, не переводя дыхания:
– Не здесь. Кто-нибудь может нас увидеть. У меня есть комната поблизости, но надо поторопиться. Мне надо вернуть ко второму действию, или я пропущу свое изнасилование.
Красавчик ухмыльнулся.
– Этого не бойся, малышка, – но он все же дал ей повести себя за собой. Держась за руки, они бежали сквозь туман, по мостам и переулкам, вверх по пяти пролетам занозистой деревянной лестницы. К тому времени, когда Мерси и ее мужчина заскочили в дверь ее комнатушки, гвардеец задыхался. Мерси зажгла сальную свечу и, хихикая, заплясала вокруг своего гостя.
– А вот вы и умотались, милорд – я и забыла, какой вы старый. Хотите прилечь и вздремнуть? Просто ложитесь, закройте глаза, я вернусь сразу же, как только Бес меня изнасилует.
– Никуда ты не пойдешь, – красавчик грубо притянул ее к себе. – Скидывай эти тряпки, и я покажу тебе, какой я старый, малышка.
– Мерси, – сказала она. – Меня зовут Мерси. Можете повторить?
– Мерси, – повторил он. – Меня зовут Рафф.
– Я знаю, – она сунула руку ему между ног, потрогав твердо стоящий член через ткань бриджей.
– Завязки, – торопил ее гвардеец, – давай, малышка, развяжи их.
Вместо этого ее палец скользнул ниже, по внутренней стороне бедра. Рафф заворчал.
– Эй, поосторожнее там, ты...
Мерси сглотнула воздух и отступила на шаг с растерянным лицом:
– У вас там кровь идет.
– Чего? – он глянул вниз, – боги, помилуйте. Что ты со мной сделала, маленькая дрянь?
Красное пятно расползалось по бедру, плотная ткань намокала.
– Ничего, – пискнула Мерси. – Я никогда... ох, здесь столько крови. Прекратите, пожалуйста, вы меня пугаете.
Гвардеец ошеломленно потряс головой; когда он прижал руку к бедру, кровь брызнула между пальцами. Она стекала вниз по ноге в сапог. Теперь Рафф не казался таким уж красивым – скорее белым и напуганным.
– Полотенце, – выдохнул гвардеец. – Дай полотенце, тряпку какую-нибудь, прижми ее. Боги, мне нехорошо, – его ногу от бедра заливало кровью, и когда Рафф попытался перенести на нее вес, колено подломилось, и он рухнул на пол. – Помоги, – молил он, а бриджи в паху заплывали красным. – Матерь всеблагая, девочка. Врача... беги, найди мне врача, скорее.
– У соседнего канала живет один, но он сюда не пойдет. Надо идти к нему. Идти сможете?
– Идти? – пальцы Раффа были склизки от крови. – Малышка, ты ослепла, что ли? Из меня кровь хлещет, как из резаной свиньи. Я идти не смогу.
– Ну, – сказала она, – даже не знаю, как вам туда попасть.
– Придется уж тебе меня нести.
«Видишь? – подумала Мерси. – Ты знаешь свою роль, а я свою».
– Нести, говоришь? – любезно спросила Арья.
Рафф-Красавчик успел вскинуть глаза, когда длинное тонкое лезвие выпорхнуло у нее из рукава. Она приставила нож к горлу гвардейца, под челюстью, повернула и резанула наискось одним плавным движением. Пролился славный красный ливень, и глаза Раффа потухли.
– Валар моргулис, – прошептала Арья, но Рафф был мертв и этого уже не услышал. Она шмыгнула носом. «Надо было помочь ему спуститься по лестнице, прежде чем добивать. Теперь придется тащить его вниз до самого канала и скинуть в воду». Остальное сделают угри.
– Мерси, Мерси, Мерси, – грустно пропела она. Глупая ветреная девочка с добрым сердцем. Арья будет по ней скучать – и она будет скучать и по Дейне, и по Язве, и по всем остальным, даже по Изембаро и Бобоно. Эта ее выходка прибавит забот и Морскому Начальнику, и послу с курицей на груди – в этом она не сомневалась.
Но об этом она подумает позже – сейчас времени нет. Надо бежать. У Мерси еще осталось несколько реплик – ее первые реплики и последние, и Изембаро снимет с нее миленькую маленькую пустую головку, если она опоздает на свое изнасилование.

http://www.georgerrmartin.com/excerpt-f … of-winter/
Тушите свет ребята. Глава Арьи это просто вынос тела. Мартин исписался окончательно.

Отредактировано Резчица (2014-03-28 12:29:13)

+1

196

Мдя, как всё печально.  :(
А ведь как захватывающе начиналось! Целых четыре тома сплошного кайфа. В страшном сне не могло приснится, во что всё выродится.

+1

197

Oksi написал(а):

Целых четыре тома сплошного кайфа. В страшном сне не могло приснится, во что всё выродится.

Я считаю, что 4 это больше чем 3. Но как же грустно. 5 лет мы ждали и получили вот это. Ну да ладно Джейме еще остался. И Санса.

Отредактировано Резчица (2014-03-28 19:53:44)

0

198

Ладно, напишу это здесь.
Мне никогда не хотелось писать фанфиков по ПЛиО. Я очень надеюсь, что никогда не буду этого делать. Но снам нельзя запретить сниться. Короче, мне приснился подный спин-офф, наверное, сериала, потому что там был Шон Бин. И то, чти приснилось, было настолько логично, ярко, интересно и захватывающе, что я просто не знаю, что с этим делать. Да, обычно мне ничего такого не снится.
В общем, дикая семейка Старков, частично в зомбическом виде, то есть, некоторые члены семьи безусловно мертвы, остальные в каком-то пограничном состоянии, находятся в дремучем и мрачном лесу, чтоб сражаться в Великим Злом в виде условных Ланнистеров.
Из всех Старов нормальный рассудок сохраняет Арья, которая не хочет торчать в лесу и сражаться не пойми с кем. Она хочет жить дальше. Но соверщенно ошалевший папа Нэд не позволяет. Он мрачно бродит по лесу с огромным лютоволком и каким-то мужиком, который ему поддакивает. Ну и мама зомбическая тоже детей не слушает, только за папой повторяет, что надо драться и всем героически погибнуть.
И тут надвигается битва. Джон Сноу предлагает какой-то хитрый ход с горящими дротиками. И Старки радостно бегут на армию Зла, кидаясь дродиками. Но злые враги кидают  дротики обратно в Старков, да еще напускают на них драконов и летающие катапульты. Старки вопят, истекают кровью, падают один картинней другого, но не умирают, потому что они уже не совсем живые.

После этой битвы брожения начинаются не только у Арьи, но и у других детей Старков. Они хотят жить и все такое. Но папа - папа против! Мы все, говорит он, должны героически погибнуть во имя! Вот во имя чего, я не помню.
Арья сбегает, встречает какого-то мудрого наставника, который говорит, что за узким морем живут люди, которые были убиты и ожили, и живут они обычной жизнью, и она тоже может, если сумет сбежать от всевидящего зомбического папы. 

Короче, описать насклько это было все ярко и  классно, я не  могу. Все, таланта не осталось. :( Я просто задумалась попутно. Вот такой вопрос. Имеют ли родители право решать за детей, во имя чего им жить и умирать? На примере Игры Престолов, на примере баллады "Вересковый мед", на куче других примеров. Хочу об этом поговорить!

+3

199

milka написал(а):

Имеют ли родители право решать за детей, во имя чего им жить и умирать? На примере Игры Престолов, на примере баллады "Вересковый мед", на куче других примеров. Хочу об этом поговорить!

"Ну, ты и задачи ставишь, барин!" (с) :)
Если говорить о европейской традиции (в первую очередь, об аристократии), то нет. Там отпрыски отсылались из семьи очень рано. В Средневековье - служить пажами и оруженосцами, в Новое время - в закрытые школы, потом Оксофрд/Кембридж и т.д. Т.е. самостоятельность прививалась с детства. Сейчас вообще - в колледж уехали, всё, дальше сами пусть карабкаются, как могут. И решают за кого голосовать, как жить и как умирать.
У нас же до сих пор "Тарас Бульба" актуален. "Я тебя породил, я тебя и убью". (с) No comments, как говорится.
Что касается непосредственно ПЛиО, я не считаю, что за детей всё решает Нед. Сансе, вон, захотелось прЫнца, так она не то что сама за него умереть была готова, но  и родственников подставила по полной.

+2

200

milka написал(а):

Все, таланта не осталось.

Неправда.

milka написал(а):

Имеют ли родители право решать за детей, во имя чего им жить и умирать?

Э... М... Если ставить вопрос так, то, думаю, не имеют. Но я, на самом деле, поставил бы вопрос несколько иначе. Имеют ли вообще родители право решать, умирать их детям или нет? Потому как "за что" даже совершенно свободный человек, выбирая сам, будет решать с учётом опыта и жизненных ценностей, которые передали ему родители.

Oksi написал(а):

У нас же до сих пор "Тарас Бульба" актуален.

У нас вообще привычка тащить из прошлого самое дрянное, что там найдётся. :(

Oksi написал(а):

"Я тебя породил, я тебя и убью".

Сколько помню, в той ситуации акцент был не столько на "ты мой сын, ты моя вещь", сколько "твоё предательство - моя вина и я должен её искупить". И потом, там, всё же, была война, Андрий перешёл на сторону врага и сражался против соотечественников с оружием в руках. Казаки в любом случае убили бы его при первой же возможности. Тут уж, для чистоты ситуации, нужно читать, скорее,  "Маттео Фальконе".

0

201

Oksi написал(а):

Т.е. самостоятельность прививалась с детства.

Это да, и я такую  позицию поддерживаю всеми силами. Но при этом все-таки родители решали, куда отправить и что отпрыск будет делать, разве нет? А значит и ценности и жизненные цели изначально родительские.
В сословном обществе вообще никакого выбора не было. И для тей условий и того времени это было правильно, это помогало обществу развиваться. А дальше пошли свободы. Чем обществе здоровей, тем со свободами в нем лучше.

В том, что мне привидилось, было именно авторитарное решение отца, обезумевшего до предела Старка. Это было реально страшно. И, мне кажется, логически вытекало из его характера до размышлений после того, как его схватили в Королевской Гавани. Тот Нэд, который из своих дурацких принципов строит вавилонскую башню, заставляет детей смотреть, как самолично рубит головы, как вообще заставляет их себя вести исходя из его и только его понятий о чести и долге, вот он вполне мог бы заставить детей своих жить и умирать за свои идеалы.

А что опять бедная Сасна? Ее кто научил хотеть принца? Кто ей внушал и объяснял, что принц - это наше все? Кто вообще согласился женить ее с Джоффри, даже не потрудясь узнать, что этот Джоффри из себя представляет? А? Вот! Так что и у Мартина наш безголовый лорд себя проявляет.

Клаус Штертебеккер написал(а):

Имеют ли вообще родители право решать, умирать их детям или нет? Потому как "за что" даже совершенно свободный человек, выбирая сам, будет решать с учётом опыта и жизненных ценностей, которые передали ему родители.

Ну, не совсем. Свободный человек может сделать выбор. А когда родители решают, какой выбор будет делать их отпрыск - вот и ужас. Вересковый мед. Папа же умней и лучше знает! Поэтому топите пацана, он проболтается. Класс!

Клаус Штертебеккер написал(а):

"твоё предательство - моя вина и я должен её искупить".

И чем это лучше в итоге? Как Тарас искупил СВОЮ вину? Очень, очень креативно.
Это же все идет от того, что "ты мой сын - ты моя вещь и собственность!" Поэтому я уничтожу собственность, которая меня позорит.

0

202

milka написал(а):

Кто ей внушал и объяснял, что принц - это наше все?

Кстати, не мама ли?

milka написал(а):

Свободный человек может сделать выбор.

Может. Но родители всё равно неизбежно будут на него влиять. Я только об этом.

milka написал(а):

Вересковый мед. Папа же умней и лучше знает! Поэтому топите пацана, он проболтается. Класс!

Есть, как минимум, один вариант, когда действия старого пикта, на мой взгляд, абсолютно этически оправданы. Отец знал, что их с сыном убьют в любом случае. Тогда он одновременно спас сына от пытки, обеспечив ему лёгкую смерть взамен мучительной, и сделал королю козью морду.
Хотя, ради справедливости, это идёт вразрез с идеей, явно предлагаемой Стивенсоном.

milka написал(а):

Как Тарас искупил СВОЮ вину?

Своей рукой убить своего ребёнка - я даже представить не могу, что может быть страшнее.

milka написал(а):

Это же все идет от того, что "ты мой сын - ты моя вещь и собственность!"

ОК, будь на месте Андрия совершенно посторонний польский гусар, Тарас бы пощадил его?

0

203

Клаус Штертебеккер написал(а):

ОК, будь на месте Андрия совершенно посторонний польский гусар, Тарас бы пощадил его?

А при чем тут польский гусар? Тарас чувствует свою вину в том, что тут бегают польские гусары?
Тарас бы этого постороннего просто убил бы молча. Ему же нравилось убивать. Он вообще псих ненормальный и садист. Мало того, что младшего сына лично замочил с пафосными речами, так он же за пыткой старшего наблюдал и еще нахваливал! Вот это уже за гранью! Бррр! Такого бы ни один из героев ПЛиО себе не позволил, по-моему.

Клаус Штертебеккер написал(а):

Кстати, не мама ли?

Муж и жена - одна сатана. Мама воспитывала, а папа осуществлял общее руководство. Если бы папа был против принцев, мама бы не внушала, что принц это хорошо.

Клаус Штертебеккер написал(а):

Может. Но родители всё равно неизбежно будут на него влиять. Я только об этом.

Да, конечно. Или в одну, или в другую сторону. Или ребенок будет во всем согласен с родителями, или будет с ними не согласен.

Клаус Штертебеккер написал(а):

Есть, как минимум, один вариант, когда действия старого пикта, на мой взгляд, абсолютно этически оправданы.

Мне кажется, что герои стихотворения не могут быть рассмотрены с точки зрения психологической достоверности. Они только символы.  Они делают и говорят то, что должны символизировать, без подтекста. У Стивенсона главная мысль - сохранить тайну любой ценой. И вопрос в том, стоит ли тайна жизни. Стоит ли платить жизнью детей за что либо вообще.

0

204

М-да похоже Мартин доведет список Арьи до конца. Блин, ну зачем он так опустился?

+1

205

http://quartermaester.info
Карта мира

0

206

Единственная иллюстрация к персонажам ПЛиО, которая очень понравилась.

http://sa.uploads.ru/t/2SIko.jpg

Автор - Cris Urdiales. Если бы не подпись, можно принять за Джйеме в детстве.  :love:
"Джоффри Баратеон"
См. раздел "Галерея".

+2

207

Oksi написал(а):

Единственная иллюстрация к персонажам ПЛиО, которая очень понравилась.

Никогда бы не подумал, что это Джоффри. Где садистский блеск в глазах? Может быть, это всё-таки да Джейме в детстве?

0

208

Из Путеводителя Мира ПЛИО. Мятеж Рейнов.
Титос согласился выдать свою девятилетнюю дочь Дженну за Эммона Фрея, сказав, что не может нарушить слово, данное лорду Уолдеру... в конце концов, тот просил так любезно и выглядит хорошим человеком - так Титос сказал об Уолдере.
Тайвин поссорился с Титосом, и, по слухам, отец его ударил. Вскоре после этого Тайвина отослали ко двору короля, где он служил Эйгону V чашником.
Братьями Эллин были Роджер [Красный Лев] - лучший боец на западе - и Рейнард, человек хитрый и красноречивый.
Тарбеки возвысились благодаря Эллин Рейн, которая благодаря своему брату получила у Ланнистеров деньги и смогла обновить замок Тарбекхолл.
Тарбеки расширяли свои владения, отнимая землю у соседей, но Титос пропускал жалобы мимо ушей. К 255 году после З.Э. у Тарбеков на службе было уже не двадцать рыцарей, как прежде, а пятьсот.
В 255 году Джейн родила четвертого сына, Гериона, но умерла в течение месяца после родов.
К этому времени король Эйгон V стал недоволен тем, как Титос управляет Западными землями. Титос отправил Денниса Марбранда с приказом арестовать Тарбека и доставить к королю для наказания. "Славно звучит", сказал Деннис Марбранд.
Эллин послала за своими братьями, и Красный Лев со своими людьми обрушился на лагерь Денниса, перебив сотни воинов, в том числе и самого Денниса. Титос был в ярости, но тут явился Рейнард, который объявил это побоище недоразумением и сказал, что Рейны решили, что это лагерь разбойников. Титос простил Красного Льва, его людей и Тарбеков. Перестан пишет, что они был прощены потому, что среди этих людей на службе Рейнов был и Киван.
После этого Дженна вышла замуж за Эммона.
На западе после этого было много мелких войн, около дюжины. Квеллон напал на Светлый остров и потопил флот Фарманов. Лорд Жаба объявил Титоса никуда не годным правителем. Септоны открыто проповедовали против лорда Титоса.
Эйгон V трижды посылал армию в Западные земли, но как только люди короля уходили, все возвращалось на круги своя. После этого случился Летний замок, и на престол взошел Джейхейрис II. Джейхейрис II уступал отцу как правитель, да и война Девятигрошовых Королей отвлекла его на себя, так что он не вмешивался в дела Западных земель.
В 260 году после З.Э. Джейсон умер на Кровавом Камне от поноса, хотя также утверждали, что его убил Мейлис.
Тайвин был оруженосцем принца Эйриса и был посвящен им в рыцари [Это какая-то ошибка, Ран уже после чтения написал на форуме, что это не так.]
Красный Лев был великим героем войны, и Кивана в рыцари посвятил именно он. Тайгетт был слишком юн, чтобы стать рыцарем, но и он убил многих людей, в том числе рыцаря Золотых Мечей.
Даже Пицель презирал Титоса. Когда все сражались на войне [Девятигрошовых Королей], Титос оставался дома со своей новой любовницей.
Тайвин вернулся домой - война его закалила, и он взял власть в свои руки, даже несмотря на то, что его отец был еще жив, начав выбивать долги из тех, кто занимал деньги у Ланнистеров. Дома, которые не могли с ним расплатиться, были обязаны дать заложников. Киван и Тайвин собрали отряд сборщиков долгов, которых лордам приходилось кормить. Красный Лев смеялся над этими требованиями и игнорировал сборщиков.
"Вы не единственные львы на Западе, и если когти ваши остры, то мои не тупее ваших" [непонятно, кто это сказал - Красный Лев или леди Эллин, предположительной Красный Лев]
"Лев пробудился", сказал Харис Свифт.
Уолдерран Тарбек отправился в Утес Кастерли, намереваясь надавить на Титоса, чтобы тот остановил Тайвина. Но к Титосу его даже не пустили, вместо этого его встретил Тайвин. Тайвин отправил его в темницу, обещав отпустить только тогда, когда Тарбеки вернут соседям захваченные земли, а Ланнистерам - занятое в долг золото.
Посланные леди Эллин рыцари захватили в плен трех Ланнистеров: двое были Ланнистерами из Ланниспорта, но третий был Стаффорд [тот самый, которого много лет спустя убил Рикард Карстарк], сын Джейсона. Она потребовала вернуть ей мужа.
На этот раз Титос, который хотел отпустить Тарбека, взял верх над Тайвином. Тайвин предлагал отцу удовлетворить требование леди Эллин, вернув Тарбека разрубленным на три куска. Вместо этого Титос извинился перед пленником и простил ему долги, а также, чтобы загладить ситуацию, отправил Кивана в Кастамере. Был пир, обмен поцелуями [в знак примирения] и мир, продлившийся целый год.
В конце 261 года Тайвин послал Рейнам и Тарбекам воронов с приказом явиться ко двору. Он знал, что они этого приказа не выполнят, что стало предлогом для войны. Рейны и Тарбеки объявили, что больше не связаны с Ланнистерами вассальной присягой, и началась война.
Тайвин отправился в поход с 500 конницы и 3000 пехоты, не спрашивая разрешения Титоса. К нему присоединились Бракс и другие вассалы. Ланнистеры действовали слишком быстро, чтобы к Тарбекам успела подойти какая-либо подмога.
Уолдерран был взят в плен живым, его сын от первой жены пал в битве, а сыновья от второй захвачены вместе с отцом. Уолдерран заявил Тайвину, что за него заплатят богатый выкуп, только назовите цену. Тайвин ответил ему: "нашим собственным золотом?".
Тайвин велел обезглавить Тарбека, его сыновей и всех членов дома на месте и отправился к Тарбекхоллу с их головами на пиках. Тайвин послал Кивана для переговоров о сдаче замка, но леди Тарбек только посмеялась над ним, считая, что замок неприступен. Кого-то внутри его стен, видимо, подкупили, потому что когда Ланнистеры взяли Тарбекхолл штурмом, бой продлился не больше часа, и ворота были открыты изнутри [а другие проломлены снаружи].
Эллин была повешена под самым высоким окном Тарбекхолла. Ее сыну Тиону на момент смерти было 19 лет - столько же, сколько и Тайвину. Ее дочерей Тайвин отправил в орден Молчаливых Сестер - неизвестно, отрезал ли он им языки, прежде чем сделать это.
Роанна была матерью последнего лорда Тарбека, которому на тот момент было всего три года. Ходили слухи, что он вырос и стал бардом по ту сторону Узкого моря, хотя вероятнее, что сир Амори Лорх бросил его в колодец.
Тарбекхолл был предан огню. Красный Лев, подойдя к замку со свой армией, увидел пожар и понял, что опоздал. У него с собой было не больше четверти всех его сил, а люди утомлены долгим переходом. У Тайвина было, по разным свидетельствам, втрое или впятеро больше солдат, чем у Красного Льва. Тем не менее, Красный Лев скомандовал атаку, и если бы у него было больше тяжелой кавалерии, он прорвался бы к Тайвину, но это не удалось. Тайвин возглавил контратаку, и Красный Лев бежал. Он был ранен арбалетным болтом в спину и оставил половину своего войска мертвой на поле боя.
Ланнистеры прибыли к замку Кастамере, который был куда более крепким орешком, чем Тарбекхолл. Рейны богатством почти не уступали Ланнистерам, и когда золото в шахтах было выработано, там обустроили палаты, танцевальные залы и другие покои. Девять десятых Кастамере находилось под землей.
Поскольку Красный Лев был сильно ранен во время отступления, командование принял на себя Рейнард.
Внутрь Кастамере вел такой узкий туннель, что два рыцаря смогли бы удержать проход против тысяч атакующих. Рейнард послал к Тайвину парламентеров, прося простить Рейнов и предлагая своих братьев в заложники. Тайвин не ответил. Вместо этого он велел замуровать входы в шахты, кроме главного, а затем по его приказу реку [или озеро], в честь которой Кастамере получил свое название, перекрыли дамбой и направили воду в главный туннель. Ни один из защитников Кастамере не выбрался наружу, хотя слышны были крики. С тех пор никто не открывал шахт, а наземные чертоги и башни были преданы огню.

+2

209

http://www.independent.co.uk/arts-enter … 82765.html
Может быть будет 8 книг вместо 7.

+1

210

Резчица написал(а):

Может быть будет 8 книг вместо 7.

Лучше сразу десять. Чего мелочиться?
Загробные приключения Джона Сноу.
Лорд без головы. Послепослесловие.
Пролетая над пепелищем Вестероса. Исповедь дракона.

+3