SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Стилизации

Сообщений 121 страница 150 из 278

1

У меня возник вопрос. Как могли бы написать книгу по РоС писатели-классики? Какие реплики героев легендарных книг мы могли бы услышать от шервудгемской компании? Какие повороты сюжета из давно знакомых романов могли бы подойти к истории Робина и Марион, щерифа и Гисборна? Какие любимые стилистические плюшки классиков могли бы оживить такую книгу?
Поэтому предлагаю, давайте делать короткие стилизации на тему "Классики пишут RoS".
Это не конкурс, и никаких ограничений не предполагается. :)
PS. И как дополнительный прикол - можно не указывать, кого вы пытались изобразить. :) Пусть читатели угадают. :)

+8

121

Речь против норманнов

Робин Локсли (в меру поседевший, в потрёпанном капюшоне и с луком за спиной). Милостивые государыни и некоторым образом милостивые государи. (Потирает нос.) Батюшка мой лесной пожелал, чтобы я с благотворительной целью произнёс здесь речь. Что ж? Речь так речь — мне решительно всё равно. Я, конечно, не оратор, не ритор, и чужд учёных степеней, но тем не менее всё-таки я вот уже тридцать лет не переставая, можно даже сказать, для вреда собственному здоровью и прочее, работаю над вопросами благоденствия народного, размышляю и даже пишу иногда, можете себе представить, учёные статьи, то есть не то чтобы учёные и не так чтобы пишу, а так, извините за выражение, зову брата Тука, чтоб он за мной записал, что мне в голову придёт. Мда.

Между прочим, на сих днях мною была написана громадная статья под заглавием: «О сравнительной урожайности посевов в деревнях и на лесных полянах в свете удобства сокрытия урожая от властей». Моим удальцам понравилось, особенно про корнеплоды, которые не надо прятать — они и так закопаны, я же послушал и разорвал. Ведь всё равно, как ни пиши, а налоги платить придётся.

Предметом сегодняшней моей речи я избрал, так сказать, вред, который приносит человечеству засилье норманнов, их образ жизни и сопутствующие ему излишества. Я сам не чужд человеческим слабостям, не прочь поспать помягче, поесть повкуснее, да и от крыши над головой не отказался бы, но папа велел их обличать, и, стало быть, нечего тут разговаривать. О норманнах так о норманнах — мне решительно всё равно, вам же, милостивые государи, предлагаю выслушать мою речь с должною серьёзностью, иначе как бы чего не вышло. Кого же пугает пламенная патриотическая речь, кому не нравится, тот может не слушать и выйти. (Потирает нос.)

Особенно прошу внимания присутствующих здесь господ историков, кои могут почерпнуть из моей речи много полезных сведений. Если сравнить уровень жизни среднего сакса в одна тысяча пятидесятом году с уровнем жизни его же в году одна тысяча сто восьмидесятом… Э…

Когда я говорю речи, то имею обыкновение тереть нос, но вы не обращайте внимания; это от волнения. Я очень нервный человек, вообще говоря, а нос потираю с пятнадцатого июля тысяча сто девяносто пятого года, с того самого дня, когда папа впервые показал мне вещий сон. Он мне постоянно показывает такие сны, а иногда говорит со мной голосами. Впрочем (поглядев на солнце), ввиду недостатка времени, не станем отклоняться от предмета нашей речи.

Надо вам заметить, что батюшка мой уже не первый век содержит в Шервуде пансион, то есть не то чтобы пансион, но так, нечто вроде. Между нами говоря, батя любит поскорбеть об угнетённых и обездоленных, которые ждут помощи, но у него самого кое-что припрятано; насчёт денег не знаю, зато в памятной стреле серебра будет фунта два, не меньше, у меня же ни пенни за душой, ни гроша — ну, да что толковать!

В Шервудском пансионе я состою заведующим хозяйственной частью. Я набираю людей, выслеживаю проезжих, привечаю обиженных, слежу за невзгодами крестьян, добываю оленину, планирую налёты на шерифские обозы и меню за ужином… Третьего дня я должен был отбить у шерифа повозку с деньгами, чтобы раздать крестьянам. Ну-с, одним словом, у шерифа оказалось слишком много солдат. Крестьяне обиделись. Что прикажете с ними делать? Прихожу к папе, спрашиваю, что делать. А он мне: «Целься снова!». И про лист, гонимый ветром. Про меня, то есть. Он, когда бывает не в духе, зовёт меня так: лист, гонимый ветром. А какой я лист? (Ощупывает себя.) А он всегда не в духе.

Но, однако (смотрит на солнце), мы заболтались и несколько уклонились от темы. Будем продолжать. Хотя, конечно, вы охотнее прослушали бы теперь романс, или какую-нибудь этакую балладу. (Запевает.) «Мы не моргнём в пылу сраженья глазом…» Не помню уж откуда это…

Между прочим, я забыл сказать вам, что в пансионе моего батюшки, кроме заведования хозяйством, на мне лежит ещё обучение новобранцев и организация танцев по народным праздникам. За танцы папа требует брать отдельную плату продуктами, хотя танцы провожу тоже я. Самые большие танцы у нас в мае. И папу я повстречал как раз накануне мая. Вот потому-то, вероятно, и жизнь моя такая неудачная, что суждено вечно маяться… Ну, да что толковать! Желающие поступить в Шервудский пансион могут застать папиного секретаря, то есть, меня, во всякое время. Всех готов принять в нашу лесную вольницу. Кто желает?

Пауза.

Никто не желает?

Пауза.

Досадно. Вот она, маета! Ничто мне не удаётся, постарел, поглупел… Вот говорю я речь, на вид я весел, а самому так и хочется крикнуть во всё горло или полететь куда-нибудь за тридевять земель. И пожаловаться некому, даже плакать хочется… Вы скажете: весёлые ребята… Что ребята? Я говорю им, а они только смеются… У меня шесть соратников… Нет, виноват, кажется, пять… (Живо.) Шесть! Пять мужчин и одна, э, леди. Милостивые государи! (Оглядывается.) Я несчастлив, я обратился в дурака, я ничтожество, но, в сущности, вы видите перед собой человека, счастливейшего в друзьях. В сущности, это так должно быть, и я не смею говорить иначе. Если б вы только знали! Я прожил в Шервуде тридцать три года, и, могу сказать, это были лучшие годы моей жизни, не то чтобы лучшие, а так вообще. Протекли они, одним словом, как один счастливый миг, собственно говоря, чёрт бы их побрал совсем. (Оглядывается.) Впрочем, папа, кажется, ещё не пришёл, его здесь нет, и можно говорить всё что угодно… Я ужасно боюсь… боюсь, когда он на меня смотрит. Когда не смотрит — тоже.

Да, так вот я и говорю: друзья мои не покидают меня, вероятно, потому, что ничего, кроме Шервуда, в Англии не видели. А если бы и видели, то с нашей репутацией у властей ни в один город не войдёшь. Так мы и живём, никого не видя. К себе тоже никого не пригласишь по причине отсутствия крыши над головой… но… могу вам сообщить по секрету… (Приближается к рампе.) В хорошую погоду мы приглашаем проезжих отобедать с нами королевской олениной. Господ рыцарей прошу брать с собой деньги на оплату ужина. А вот вина у нас почти не бывает. Жаль.

Надо вам заметить, пьянею я от одного кубка, и от этого становится хорошо на душе и в то же время так грустно, что и высказать не могу; вспоминаются почему-то молодые годы, и хочется почему-то бежать, ах, если бы вы знали, как хочется! (С увлечением.) Бежать, бросить всё и бежать без оглядки… куда? Всё равно куда… лишь бы бежать от этой дрянной, пошлой, дешёвенькой жизни, превратившей меня в старого, жалкого дурака, старого жалкого идиота, бежать от этого глупого, напыщенного, самовлюблённого болтуна, от моего папеньки, который мучил меня тридцать три года, бежать от его пойла, от его тумана, от мешков из-под розданных денег, от всех этих пустяков и пошлостей… и остановиться где-нибудь далеко-далеко в поле и стоять под деревом, столбом, огородным пугалом, под широким небом, и глядеть всю ночь, как над тобой стоит тихий, ясный месяц, и забыть, забыть…

О, как бы я хотел ничего не помнить!.. Как бы я хотел сорвать с себя этот подлый, старый капюшон, в котором я тридцать лет назад встретил папаню и услышал его речи об угнетённых… (срывает с себя капюшон) в котором постоянно граблю проезжих и заговариваю зубы крестьянам… Вот тебе! (Топчет капюшон.) Вот тебе! Стар я, беден, жалок, как эта разорванная рубашка… (Распахивает поседевшую грудь.) Не нужно мне ничего! Я выше и чище этого. Я был когда-то молод, умён, мечтал, считал себя человеком… Теперь мне не нужно ничего! Ничего бы кроме покоя… кроме покоя! (Поглядев в сторону, быстро надевает капюшон.)

Однако из-за кустов тянет туманом… Это папа. Вон и рога его торчат… (Смотрит на солнце.) Уже прошло время… Если спросит он, то, пожалуйста, прошу вас, скажите ему, что речь звучала вдохновенно… что лист гонимый, то есть я, держался с достоинством. (Смотрит в сторону, откашливается.) Он смотрит сюда… (Возвысив голос.) Исходя из того положения, что норманнское завоевание ничего хорошего саксам не принесло, брать с них пример ни в каком случае не следует, и я позволю себе, некоторым образом, надеяться, что эта моя речь «против норманнов» принесёт свою пользу. Я всё сказал. (Кланяется и величественно уходит.)

Отредактировано Княгиня (2010-10-14 12:37:24)

+11

122

Жалко Робина. Довели бедного. Хнык.
Если бы он дожил, то вот так бы все и было.

Это же Чехов, да?

0

123

milka написал(а):

Это же Чехов, да?

Да, он. Добралась и до него. К Чехову у меня вообще слабость.

0

124

1.
Его Преподобие аккуратно свернул в трубочку лист пергамента и,  присовокупив его к дюжине таких же свитков, захлопнул крышку сундука. Затем он посмотрел на косоглазого писца, который сидел на большом ларе под надписью: «Святые дары», и сказал:
- Когда я был очень молод, очень беден и кормился чтением проповедей на Ноттингемской  ярмарке, где вынужден был созерцать всяческие гнусности и непотребства, то и тогда я не опускался до таких моральных низин, как этот пошлый настоятель монастыря святого Марка.
— Жалкий, ничтожный человек, — подтвердил вошедший старший брат аббата -  шериф графства Ноттингемшир.  Ему было приятно сознание того, что на свете есть люди еще более мелкие, чем он сам.
- Настоятель — это не голова, - сообщил писец со своего места.  - Король Джон, да пошлёт ему Господь долгих лет безоблачного царствования  - это голова. Его смирение  и покорность перед Римом...
- Хватит, хватит! - сказал аббат де Рено. - В урочный час мы созовём всю братию, чтобы выяснить ваши взгляды на королевское благочестие и другие, не менее важные вопросы. Сейчас мне некогда. Настоятель - это действительно не голова, но кое-что он нам сообщил из жизни и деятельности тех, кто по заблуждению величают себя слугами божьими.

Внезапно аббату стало весело. Всё шло отлично. Из-за  тупоголовости настоятеля  все земли упомянутого монастыря в скором времени перейдут в собственность младшего де Рено. Скряга-брат перестал упрямиться и уступил пруд, забыв о требовании спустить воду.  Состояние дел в аббатстве можно было считать удовлетворительным, хотя очередная почта доставила в обитель кучу новых отношений, циркуляров и требований, а преподобная леди Моргвин уже который раз настойчиво приглашала посетить её аббатство с дружественным визитом.
- Да! - закричал вдруг клерикальный де Рено. - Где Гизборн? Что за аббатство без  рыцаря-телохранителя?  Мне с визитами нужно ездить!  Все приглашают, без меня жить не могут. Брат, я тебе его одолжил на время, но никак не навсегда! Где Гизборн?
Шериф отвёл глаза и со вздохом сказал:
- С Гизборном нехорошо.
- Как это нехорошо ? Пьян, что ли?
- Хуже, - ответил шериф, - я даже боялся тебе говорить. Его охмурил Херн.
При этом шериф тоскливо покачал головой.

Аббат де Рено не любил хернов. В равной степени он отрицательно относился к раввинам,  муэдзинам, шаманам и прочим служащим конкурирующих культов. - Я сам склонен к обману и шантажу, - говаривал он в тесном кругу, - сейчас, например, я занимаюсь выманиванием собственности у одного лишённого разума настоятеля. Но я не сопровождаю своих сомнительных действий ни напусканием тумана, ни качанием рогами, ни глупыми загадками, ни распространением веществ.

И покуда шериф  рассказывали о злой участи, постигшей красу и гордость английского рыцарства, честное  сердце аббата переполнялось гневом и досадой.

Херн уловили душу сэра Гая в непроходимой чаще королевского заповедного леса Шервуда, куда рыцарь имел обыкновение заглядывать ежедневно, ведомый служебным рвением и горячим желанием изловить затаившихся там внезаконных грабителей.
Херн бродил по Шервуду в поисках сыновей для призыва и нравственных бесед с уже призванными хернопочитателями.
Увидев однажды в своих владениях не охваченного хернопрапагандой рыцаря, Херн возмутился и призвал на помощь говорящие ёлки. Ёлки исправно шептали страшное и загробным голосом требовали от напуганного рыцаря покорности, но строптивец отчаянно отказывался, вопил «Нет!», распугивая лесную живность и кромсал мечом зелёные насаждения.

Пробормотав : «Нехорошо, нехорошо, сэр рыцарь», Херн скрылся в чаще, покачивая рогами и раздвигая обеими руками заросли. На другой день, ни свет ни заря,  упрямый как стадо ослов рыцарь вновь появился в лесу. Херн уже поджидал его, на этот раз в сопровождении приручённого в минуты сентиментального душевного порыва оленя.

Пока Херн беседовал с ёлками, выговаривая им за вчерашнюю неудачу,  олень внимательно разглядывал рыцаря, жевал ветки, вызывая на свет аппетитный хруст. После этого лесные обитатели переглянулись, подошли к рыцарю  с двух сторон, чем повергли его в удивление, котором тут же воспользовались,  и начали охмурять.

Охмуряли они его целый день. Как только замолкал Херн, опуская в изнеможении воздетые руки,  вступал олень, резво кружась по поляне, вскидывая точёные ноги и демонстрируя переполненность жизнью. И не успевал он остановиться, чтобы сжевать что-нибудь съедобное, как за сэра Гая снова принимался Херн. Иногда Херн подымал к небу желтый указательный палец, а олень в это время норовил потереться боком о рыцарский сапог.  Иногда  Херн пускался в туманные дали словесной абракадабры, а олень указывал рогами  на небо. Несколько раз, прерывая себя, Херн начинал тихо петь языческие гимны, и уже к вечеру первого дня добропорядочный христианский рыцарь, который в начале охмурёжа страшно ругался, выхватывал меч и доказывал Херну и его спутнику, что их на самом деле нет, стал им подтягивать.

Через некоторое время шериф заметил в протеже брата  перемену. Сэр Гай произносил какие-то смутные слова о смердящей тьме и норманнском иге. Потом он стал надолго пропадать и, наконец, вовсе съехал из замка.

- Почему же ты мне не сказал? - возмутился преподобный аббат. Шериф хотел сообщить, но он боялся братнего гнева, помятуя о шрамах. Он надеялся, что Гизборн опомнится и вернётся сам. Но теперь надежды потеряны. Херн его окончательно охмурил. Ещё не далее, как вчера шериф случайно увидел Гизборна в Уикеме. Он сидел за грубым столом в обществе смердов и распивал с ними жуткую мерзость. Выражение лица  у него при этом было незнакомое.
- Понимаешь, брат, - сказал шериф, - они хлебали пакость, пели и хохотали. Прямо жалко было смотреть на нашего сэра Гая. Не видать нам больше его.

Лицо аббата приобрело твёрдость минерала. Он надел свой фиолетовый каль, подышал на массивный золотой крест на груди, протёр его рукавом и направился к выходу.

Аббат нёсся, делая гигантские шаги. Он изредка оборачивал голову назад и бормотал: «Не уберёг рыцаря, меланхолик!.. Ох, уж мне эти старые боги!» Шериф шёл молча, делая вид, что нарекания относятся не к нему и подогревая чувство мести к похитителям Гизборна, хотя на душе у него лежала большая холодная лягушка. Он, как знаток всяческих суеверий,  боялся Херна, за которыми  признавал многие волшебные свойства.

Скоро  порядке братья прибыли к опушке Шервуда. Лес был огромен. Он врезался в небо верхушками деревьев, колючий и острый, как рыбья кость. Он застревал в горле. Зелёные ветви, мрачная глубина, зловещие звуки, доносящиеся из глуши, ужас перед засевшими где-то там разбойниками, призраки древних богов и языческая угроза -  всё это сразу навалилось на угнетаторских братьев. Они почувствовали себя маленькими. Аббат степенно перекрестился, прочистил горло, потянул носом воздух и с отвращением сказал:
- Фу! Мерзость! Притон языческого греха. Конечно, Херну сподручней объявить своим почитателем не какого-то сомнительного бродягу, а настоящего рыцаря. К тому же, бесплатно. Ну уж нет, дорогой рогопризрак! Наш Гизборн нам нужнее.
С этими словами аббат вступил в сумрачную тишину леса и, пройдя между деревьями, направился прямо в глухую чащу.

+10

125

2.
В густых кронах деревьев птицы нагло дразнились, а в кусах хихикали обнаглевшие зайцы. Его преподобие , укрепив своё сердце, углублялся в чащу, пока не услышал тягучий голос шервудского шарлатана. Аббат покачал головой и обернулся. У него за спиной любопытно вытягивал шею шериф.
- Охмуряет. – Сообщил ему аббат. – Самый охмурёж идёт. Под сладкий лепет малиновки.
- Может быть, уйдём? – Спросил шериф, вертя в руках берет. – Всё-таки лес королевский. Неудобно.
Но аббат, не обращая на него внимания, скрылся за деревьями, запев псалом.
Шериф замер, вглядываясь в путаницу листвы и ветвей. Очень скоро он увидел, как навстречу его на удивление отважному брату вышел Херн при полном параде. Начищенные рога сияли в лучах солнца. Следом за Херном показался Гизборн. Он был бледен. В руках вместо меча он сжимал чашу, от которой за милю несло хмуриносом. Слева от него стоял решительно настроенный олень.
- Сэр Гай! -  крикнул аббат, прервав пение. - Вам еще не надоело?
- Здравствуйте, Гизборн! - весело сказал шериф, выглянув из-за ветвей, и изобразив на лице высшую степень приветливости.

Тело  блестящего рыцаря сделало шаг вперёд, но душа его, подстегиваемая  пронзительным взглядом Херна, рванулась назад. Гизборн тоскливо  посмотрел на боссов и потупился.
И началась великая борьба за бессмертную душу рыцаря.
- Ты, гнусный шарлатан, -  сказал аббат, вызывая врага на диспут, — Херна  нет!
- Нет, есть, — возразил Херн, заслоняя своим телом Гизборна.
- Нету, нету, — продолжал его преподобие, — и никогда не было. Это медицинский факт.
-  Я считаю этот разговор неуместным, - сердито заявил Херн, теряя терпение.
-  А рыцарей охмурять - это уместно? - закричал несдержанный шериф. -  Гизборн! Он хочет сделать из вас херносына!
Услышав это, рыцарь поднял голову и вопросительно посмотрел на Херна. Херн смутился, заметался и попробовали увести Гизборна назад. Но он упёрся.
-  Как же всё-таки будет с Херном и язычеством? - настаивал аббат.
- Как же вы утверждаете, что Херна нет, - начал Херн задушевным голосом, - когда я вот перед вами…
- Знаю, знаю, — сказал де Рено, — я сам неоднократно говорил, что старые боги не такие мёртвые, но если я позволяю крестьянам верить во всякую пакость, это не значит, что я сам в неё верю. Хернохмуринас, хернзащитинас, смердящая тьма и силы света.

Эти слова аббата, произнесённые с явным пренебрежением и от того потерявшие большую часть охмурительной силы, произвели на Гизборна магнетическое действие. Душа его присоединилась к телу, и в результате этого объединения рыцарь двинулся вперёд.
- Сын мой, — сказал Херн,  с ненавистью глядя на аббата, — ты заблуждаешься, сын мой. Чудеса природы свидетельствуют...
- Хватит! Перестаньте трепаться! — строго сказал великолепный аббат. -  Чудеса творит Господь, и  всякий, кто это оспаривает, есть еретик и преступник. Слышите, сэр Гай! Преступник. Внезаконец.
Доводы аббата влияли на Гизборна самым живительным образом. На щеках его забрежил румянец, в глазах появился блеск. Чаща была с негодованием отброшена, мерзость пролита, увлажнив траву и заблагоухав вовсе нестерпимо. Рыцарь поморщился и почти очнулся.   
Аббат тем временем продолжал клеймить язычество, его почитателей, и более всего – шарлатанов, выдающих себя за языческих богов и охмуряющих честных христиан. Досталось Одину, Тору и больше всех Балору, заточившему свою единственную дочь в какой-то башне.

Это была последняя капля. Услышав о печальной судьбе Этлинн, сэр Гай отпихнул ногой брошенную чашу и кинулся в объятья аббата. Шериф оказался тут же, поглаживая блудного рыцаря  по шероховатым щекам.
-  Сын мой! - застонал Херн, простирая руки. Олень издал  странный, непложенный его виду звук. Но тщетно. Троица угнетаторских норманнов уходила прочь. 
- Вот видите, — крикнул  осмелевший шериф опечаленному Херну, - вам же говорили , что Херна нет! Научный факт! Прощайте.
На радостях норманны ввалились в первую пивную за опушкой леса. 
-  Спасибо, милорды! - говорил Гизборн, держа в руке тяжелую кружку. - Совсем было погиб. Охмурил меня рогатый самозванец. Ох, и хитрый же, чёрт. Верите ли, пить хмуринос заставлял! Иначе, говорил, в смердящую тьму попаду.
-  Тьма, - сказал аббат. - Тьма теперь в запустении. Не та эпоха, не тот отрезок времени. Всем теперь хочется на свет, здесь хорошо, здесь закон и порядок.
После восьмой кружки Гизборн потребовал девятую, высоко поднял её над головой и восторженно спросил:
- Нет Херна?
- Нет, — ответил аббат.
- Значит, нет ? Ну, будем здоровы.
Так и пил после этого, произнося перед каждой новой кружкой:
- Есть Херн? Нету? Ну, будем здоровы!
Шериф пил наравне со всеми, но о Херне не высказывался. Он не хотел впутываться в это спорное дело.

+11

126

Bobby написал(а):

- Ты, гнусный шарлатан, -  сказал аббат, вызывая врага на диспут, — Херна  нет!
- Нет, есть, — возразил Херн

Bobby написал(а):

- Как же вы утверждаете, что Херна нет, — начал Херн задушевным голосом, — когда я вот перед вами…
— Знаю, знаю, — сказал де Рено, — я сам неоднократно говорил, что старые боги не такие мёртвые, но если я позволяю крестьянам верить во всякую пакость, это не значит, что я сам в неё верю. Хернохмуринас, хернзащитинас, смердящая тьма и силы света.

Bobby написал(а):

Досталось Одину, Тору и больше всех Балору, заточившему свою единственную дочь в какой-то башне.
Это была последняя капля. Услышав о печальной судьбе Этлинн, сэр Гай отпихнул ногой брошенную чащу и кинулся в объятья аббата.

http://s16.rimg.info/044aaa9d0f88984aacf6924242c2273d.gif   http://s16.rimg.info/1377de4f44c9895d8482ea0211a556be.gif   http://s12.rimg.info/63654036e4cdd7fce29bf54890eb0719.gif
В сравнении с оригиналом стилизация оставляет вкус старого доброго психозамка... :)

0

127

Клаус Штертебеккер написал(а):

В сравнении с оригиналом стилизация оставляет вкус старого доброго психозамка...

Это... того... влияние тем творчества на душевное состояние автора.  %-)

0

128

Bobby написал(а):

Шериф пил наравне со всеми, но о Херне не высказывался. Он не хотел впутываться в это спорное дело.

Так. До меня, наконец, дошло, что было оригиналом. :) Случайно.

0

129

Княгиня написал(а):

Случайно.

Упс.  http://s4.rimg.info/697e7bf03714a0175ceff55cef81032b.gif 
Либо стилизация столь хороша, что чужие персонажи затмили оригинальных, либо она столь плоха, что оригинал неузнаваем.

0

130

Bobby написал(а):

Либо стилизация столь хороша, что чужие персонажи затмили оригинальных, либо она столь плоха, что оригинал неузнаваем.

Вообще-то оригинал не относится к числу моих любимых книг, да и читала я его всего два раза и давно. И вообще опознала я только по второй части - по элементам действия. Первая мне ничего знакомого не сказала.

0

131

Княгиня написал(а):

Вообще-то оригинал не относится к числу моих любимых книг,

А? Второй раз в жизни такое слышу.  http://s4.rimg.info/697e7bf03714a0175ceff55cef81032b.gif   
Не, но оцените превращение Великого комбинатора в Его преподобие!  :)

0

132

Bobby написал(а):

Не, но оцените превращение Великого комбинатора в Его преподобие!

Угу. :) Хотя у меня на этот счёт были другие замыслы. Точнее, проекты замыслов. Времени нет их подробно обдумать и реализовать.

0

133

Княгиня написал(а):

Хотя у меня на этот счёт были другие замыслы.

Дык ничто не мешает их реализовать, кроме нехватки времени.
Честно говоря, в роли Великого комбинатора планировался шериф. Но на деле не вышло.  Я сам удивился, когда роль досталась аббату.

На кого бы ещё замахнуться?  http://s17.rimg.info/6a118f7cded4c4c41db61b1cc3d528fc.gif

0

134

Bobby написал(а):

Дык ничто не мешает их реализовать, кроме нехватки времени.

Я думаю, что эти планы состоятся на будущий год. %-)

Bobby написал(а):

На кого бы ещё замахнуться?

На Вильяма нашего Шекспира. :)

Плантагенет, сын славы, принц светлейший!
С любовью слух склоните к нашей просьбе.
Мы помешали ревностным молитвам.
И просим извинить нас за вторженье.

Отредактировано Княгиня (2010-10-19 17:35:15)

+1

135

Княгиня написал(а):

Я думаю, что эти планы состоятся на будущий год.

Ключевое слово - состоятся. Будем подождать.

Княгиня написал(а):

На Вильяма нашего Шекспира.

На самого Вильяма? Это требует подготовки.

0

136

Пока другие думают  на кого замахнуться, мы уже замахнулись.

***

Росту его власти, славы соответствовал в моем воображении рост меры наказания, которую я желал для него применить.
Так, сначала я удовольствовался бы его  поражением на турнире лучников, охлаждением к нему толпы. Затем мне уже нужно было его заключение  в мои застенки. Теперь, только его смерть может меня утолить. Я мечтаю увидеть его тело, болтающееся на виселице во дворе замка. И чтобы его сторонники наблюдали за его агонией.

Как клирики наглядно показывают его восхождение, изображая число его приверженцев в виде постепенно увеличивающейся фигурки, фигуры, фигурищи, моя ненависть к нему, также как он, скрестив руки, грозно раздувалась посреди поля моей души.

Я никогда не только не болел политикой, и  едва ли когда – нибудь
посещал эти так называемые "советы баронов", кои в последнее время стали почти обыденным явлением в нашем графстве.
И я да сих пор не могу вообразить себя участвующим в каком – нибудь заговоре против короны, сидящим за столом и обсуждающим с напряженно серьезными людьми методы борьбы с тиранией.
До блага народа мне нет дела: и я не только не верю в правоту какого – либо большинства, но вообще склонен пересмотреть вопрос, должно ли стремиться, чтобы все были сыты и грамотны.

С ранних лет, а я уже немолод, зло в людях казалось мне чем – то лживым и омерзительным, удушливо невыносимым. Между тем, как добро  я едва замечал, настолько оно всегда мне представлялось нормальным состоянием, почти как дышать. Ведь все люди добры, не так ли?

Я прожил  трудную, одинокую жизнь в нужде. В казармах и шатрах было холодно и неуютно. Золотой песок Палестинских пустынь сушил лицо, но я знал, что все это временно и что за углом меня ожидает теплый, уютный дом. Мирная, тихая гавань для, побитого бурями, корабля.

Он был одним из товарищей моего брата, Роберта, который лихорадочно и поэтично увлекался науками и которому поэтому прочили карьеру священника. Увы, церковь не обрела в его лице великого проповедника. Роберт  утонул 18 лет, купаясь в большой, очень большой ванне с двумя прелестными банщицами....

Я вял и толст, как живое воплощение трактата о смертных грехах. Что я могу? От меня,  скромного шерифа графства Ноттингем, до него, скачущего по лесу с ватагой веселых ребят – расстояние почти невообразимое.
Время идет, а я между тем увязаю в диких томных мечтах.
Я знаю за собой немало поступков решительных и даже отважных, да и не боюсь нисколько гибельных последствий неудачи. Но одно дело мечтать и планировать, а другое дело, что все мои попытки поймать его заканчиваются провалом.

Недавно он произнес речь перед пейзанами деревни Н. 
Опять звучали избитые слова о всеобщем равенстве, жестокости угнетаторов и непомерных налогах.
Представляю, что за каша образовалась в головах пейзан, после того, как отгрохотала его речь. Они ведь, совершеннейшие дети, эти пейзане. До сих пор верят в эльфов и гномов и бесконечную милость короля, тогда как мы – бароны представляемся им жадными поработителями.
Впрочем, мое дело творить правосудие, а не думать.

Как мне избавиться от него? Я не могу больше. Все полно им, все, что я люблю, оплевано и облито грязью.
Он видится мне в каждом прохожем, даже мой помощник, весьма здравомыслящий рыцарь, никогда не бравший в руки лук,
уже начал приобретать его черты.

И вот я понял, что есть у меня способ! Было теплое майское утро, с ярко – голубым небом и дурманящими запахами цветов.
С двора ко мне в покои доносились голоса челяди и конюхов. 
В тот день смерды праздновали языческий праздник и он был вместе с ними.
Стоя у окна, я слышал, как внизу, в городе, пели и плясали, его приверженцы. И мне было спокойно и радостно оттого, что я понимал – в моей власти все это пресечь. Прямо сейчас.
Да, выход был найден: убийство внезаконца казалось мне теперь таким простым делом, что можно было совершить его, не выходя из себя.
Оружием моим была обыкновенная пеньковая веревка за два пенса.
Требовалось всего лишь прицепить ее к люстре, а потом вставить голову в петлю.
Убивая себя, я убивал его, ибо он был мной, моим реверсом, отражением, противоположностью, проклятьем.
С ним заодно я убивал и созданный им мир, всю глупость этого мира разбойной вольницы, который с ним разросся во мне, вытесняя до последнего младенческого воспоминания, все сокровища, собранные мною.

Но, как говорится, все в руцах Божьих. Внезапно шум, доносящийся из города, захватил меня, заставил забыть о своем преступном плане.
Я подошел вплотную к окну, выглянул и вдруг почувствовал, как моя душа, покинув тело, летит в город, в  пестрый круг из людей и повозок. Они пели и я пел вместе с ними. Они танцевал и я танцевал с ними.  И не важно было, что они простые гончары и лудильщики, а я важный королевский чиновник. Мы были одним, мы все были  детьми Господа.
Там, среди них я понял, почему мне никогда не одолеть его.
Его любили, любили даже те, кому он не помогал. Меня же боялись и ненавидели, даже те из них, кому я оказал услугу.
Вот в чем была разница. И вот почему он был неуловим.
- Ты победил, Робин Худ! – снова очутившись в своем грузном, неповоротливом теле, воскликнул я – я, Уильям, шериф Ноттингемский признаю это!
И я расхохотался, а затем схватил веревку, обвязал ее вокруг талии и стал отплясывать джигу, напевая:
- "Робин Худ, Робин Худ
едет по лесу.
Робин Худ, Робин Худ,
и его веселые ребята...".

Конец.

P.S.

Это  не совсем стилизация и не совсем по РоС.
Скорее по РГ BBC

Отредактировано Marion (2010-10-19 19:46:40)

+5

137

Нашла в Интернете вот такой текст на том же портале, на котором мои конкурсные переводы. Автора оригинала зовут Chris Rose, переводчик – некто Галина (фамилия не была указана). Имя знакомое выцепили мои глаза, стала читать... Пунктуация и все прочие особенности текста – переводческие, не мои.

Когда погасли Рождественские огни. Часть 1.

Гай Домвил выпил свое пиво и вышел из жаркого накуренного паба на холодный ночной воздух. Он подумал о том, чтобы добраться домой на такси, но понимал, что будет трудно его найти в это время, особенно в Канун Рождества. Как бы то ни было, поскольку была ясная морозная ночь, он подумал, что будет приятно пройтись до дома пешком. Было поздно, темно и холодно. На улицах было немного людей. Какой-то мужчина шел в его направлении. На нем была только футболка. Было видно, что он очень замерз.

«С вами все в порядке?» - спросил Гай мужчину.

«Мне очень холодно» - ответил тот. Гай снял свое пальто и отдал ему.

«Это тебе» - сказал Гай. Мужчина очень удивился, но пальто взял, одел его и пошел своей дорогой.

«Спасибо!»- удаляясь, крикнул он через плечо. Теперь замерзал Гай. Он понятия не имел, почему он отдал свое пальто абсолютно незнакомому человеку. Возможно потому, что уже было почти Рождество. Возможно потому, что в это Рождество Гай еще никому не дарил подарки. Возможно потому, что в этом году ему некому было дарить подарки.

Лейла вышла из церкви и шагнула в ночь. Было намного холоднее, чем она ожидала. Всякий раз, когда ей раньше приходилось приезжать к бабушке, было очень жарко. Она даже не думала, что может так похолодать здесь в Дамаске, на краю пустыни. Хотя, это было хорошо. Она не думала, что Рождество возможно в жарком городе . Для нее Рождество всегда было связано с холодом. Она была счастлива находиться здесь, в таком красивом месте, со своей мамой и бабушкой. Только было жаль, что ее отца не было здесь, и она не слышала о нем уже несколько месяцев.

На улицах было совсем тихо. Гай подумал, что это странно. Обычно эти улицы были полны спешащих куда-то людей. Сейчас они были совершенно пустыми. Выпавший снег был похож на ковер. Идя домой, путаясь в своих мыслях и снеге, Гай почти не заметил, что все уличные огни погасли. Темнота вокруг него была такой же, как и темнота, которую он чувствовал внутри себя.

Временами он всматривался в окна домов, мимо которых проходил. Большинство домов были темными, но в некоторых люди зажгли свечи. Он подумал, что свечи смотрятся красиво. Благодаря ним, дома выглядели тепло, дружелюбно и уютно.

Гаю было грустно от того, что он возвращался в дом, где никто не зажег свечи. Ему не хотелось идти домой, потому что она была пустой. Это будет первое Рождество без его дочери и бывшей жены. Он подумал о том, что как должно быть жарко там, где они сейчас и интересно было бы знать, каким будет Рождество для них. Он не разговаривал с дочерью почти три месяца.

Гаю не хотелось идти домой. Он думал о том, как его жена всегда говорила, что он слишком много работает, и что у него никогда нет времени для самых простых вещей в жизни. И вот теперь он, идя по улице, где он обычно ходил на работу, ничем не был занят. Он решил, что в январе он уволится с Глобал Пауэр Интернешенел . Ему хотелось идти по этой пустой улице вечно. По крайней мере, до тех пор, пока он снова не увидит свою дочь.

Когда погасли Рождественские огни. Часть 2.

Лейла посмотрела на ночное небо, полное звезд. Она подумала, что живя в Лондоне, она никогда не видела в небе столько много звезд. Город был таким темным, поэтому было легче видеть небо. Она шла с мамой по узким улицам христианского квартала старого Дамаска, который весь был украшен к Рождеству и сейчас освещался свечами. Она была счастлива здесь со своей мамой и бабушкой, но она все еще скучала по отцу, хотя он не позвонил.

Гай искал маленький кусочек бумаги, который, как он помнил, положил в карман несколько месяцев назад. Вокруг было так темно, что ничего не было видно. А руки так замерзли , что он ничего не мог найти в своих карманах.

Но потом вдруг все озарилось светом. Он понял, что он стоял под уличным фонарем, который просто вновь включился. В своем бумажнике он нашел крошечный кусочек бумаги с написанным на нем длинным номером. Номер потускнел , но он все же сумел его прочесть. В другом кармане он обнаружил несколько монет по одному фунту. Он нашел телефонную будку, но телефон там не работал. Он прошел еще немного, пока не нашел другую будку. Он поднял телефонную трубку и услышал длинный гудок. Телефон работал. Он опустил монету и начал набирать номер.

Вернувшись домой в свою квартиру с мамой, бабушкой и другими представителями сирийской ветви ее англо-арабской семьи, Лейла услышала, как звонит старый телефон. Кто бы мог звонить в столь позднее время? Она побежала через комнату, чтобы ответить.

Отредактировано Alga (2010-11-03 17:41:27)

+2

138

История юности Охотника Херна, рассказанная им самим

Что Робин делает несчастный
Один в пустынной тишине?
Былую жизнь, тот день ужасный,
Все, мнится, видел он во сне.
На брови капюшон надвинув,
Родной навеки дом покинув,
Он тихо по лесу бредёт,
В уме печальну речь ведёт
К той юной деве, что пред ним
В тот миг, когда он был гоним,
Как утро майское явилась.

Но вдруг пред Робином поляна;
Окрест туман. Он прямо к ней
Идет под ветвей пышных своды,
Создания самой природы.
Взошел с уныньем: что же зрит?
В тумане старец; странный вид:
Спокойный взор, власы седые,
Оленья шкура на плечах,
Шипящи змеи на рогах,
И руки он простёр худые:
«Добро пожаловать, мой сын! —
Он Робину сказал с улыбкой. —
Пятнадцать лет я здесь один
Живу одной надеждой зыбкой;
Но наконец дождался дня,
Давно предвиденного мною.
Мы вместе сведены судьбою;
Приблизься, выслушай меня.

Беглец, изгнанник ты отныне,
Скрываться принуждён в пустыне,
Но зла промчится быстрый миг:
На время рок тебя постиг.
С надеждой, верою веселой
Иди на все, не унывай;
Вперед! мечом и грудью смелой
Свой путь к свободе пробивай.

Узнай же: деве той прекрасной
Жених сосватан был ужасный:
Барон де Беллем, чёрный маг,
И твой отныне злейший враг,
Умчал её в свою обитель,
Но ты, злых козней истребитель,
Туда ты вступишь, и злодей
Погибнет от руки твоей.
Тебе сказать не должен боле:
Судьба твоих грядущих дней,
Мой сын, в твоей отныне воле.
Однако день уже проходит,
А нужен для тебя покой».
И старец твёрдою рукой
С собой юношу уводит,
Под кров своей пещеры вводит.

Герой на мягкий мох ложится
Пред умирающим огнем;
Он ищет позабыться сном,
Вздыхает, медленно вертится...
Напрасно! Робин наконец:
«Не спится что-то, мой отец!
Что делать: болен я душою,
И сон не в сон, как тошно жить.
Позволь мне сердце освежить
Твоей беседою святою.
Прости мне дерзостный вопрос.
Откройся: кто ты, благодатный,
Судьбы наперсник непонятный?
В пустыню кто тебя занес?»

Вздохнув с улыбкою печальной,
Старик в ответ: «Любезный сын,
Уж я забыл отчизны дальной
Угрюмый край седых вершин.
В долинах, нам одним известных,
Гоняя стадо сел окрестных,
В беспечной юности я знал
Одни дремучие дубравы,
Ручьи, пещеры наших скал
Да дикой бедности забавы.
Но жить в отрадной тишине
Дано не долго было мне.

Тогда близ нашего селенья,
Как милый цвет уединенья,
Жила девица. Меж подруг
Она гремела красотою.
Однажды утренней порою
Свои стада на темный луг
Я гнал, волынку надувая;
Передо мной шумел поток.
Одна, красавица младая
На берегу плела венок.
Туда судьба меня вела...
То Моргвин юная была!
Я к ней — и пламень роковой
За дерзкий взор мне был наградой,
И я любовь узнал душой
С ее небесною отрадой,
С ее мучительной тоской.

Немного времени минуло,
Я с трепетом открылся ей.
Надежда предо мной блеснула,
Но робкой горести моей
Едва красавица внимала,
Лишь прелести свои любя,
И равнодушно отвечала:
«Пастух, я не люблю тебя!»

И все мне дико, мрачно стало:
Родная куща, тень дубров,
Веселы игры пастухов —
Ничто тоски не утешало.
В уныньи сердце сохло, вяло.
И наконец задумал я
Оставить мирные поля;
Морей неверные просторы
С дружиной братской переплыть
И бранной славой заслужить
Прекрасной Моргвин нежны взоры.
Я вызвал смелых рыбаков
Искать опасностей и злата.
Впервые тихий край отцов
Услышал бранный звук булата
И шум немирных челноков.
Я вдаль уплыл, надежды полный,
С толпой бесстрашных земляков;
Мы десять лет снега и волны
Багрили кровию врагов.
Молва неслась: цари чужбины
Страшились дерзости моей;
Их горделивые дружины
Бежали северных мечей.
Мы весело, мы грозно бились,
Делили дани и дары,
И с побежденными садились
За дружелюбные пиры.
Но сердце ею было полно;
Под шумом битвы и пиров,
Искало милых берегов,
Где о любви мне пели волны.
Пора домой, сказал я, други!
Повесим праздные кольчуги
Под сенью хижины родной.
Сказал — и весла зашумели;
И, страх оставя за собой,
В залив отчизны дорогой
Мы с гордой радостью влетели.

Сбылись давнишние мечты,
Сбылися пылкие желанья!
Минута сладкого свиданья,
И для меня блеснула ты!
К ногам красавицы надменной
Принес я меч окровавленный,
Кораллы, злато и жемчуг;
Пред нею, страстью упоенный,
Безмолвным роем окруженный
Ее завистливых подруг,
Стоял я пленником послушным;
Но дева скрылась от меня,
Примолвя с видом равнодушным:
«Герой, я не люблю тебя!»

К чему рассказывать, мой сын,
Чего пересказать нет силы?
Ах, и теперь один, один,
Душой уснув, уйдя от мира,
Я помню горесть, и порой
В тиши безветренной ночной,
При звуках пенья вдалеке,
Вновь о минувшем мысль родится,
И по морщинистой щеке
Слеза тяжелая катится.

Но слушай: в родине моей
Между пустынных рыбарей
Наука дивная таится.
Под кровом вечной тишины,
Среди лесов, в глуши далекой
Живут седые колдуны;
К предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены;
Все слышит голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб и самая любовь.

И я, любви искатель жадный,
Решился в грусти безотрадной
Любовь красавицы привлечь
И в гордом сердце девы хладной
Волшéбством страсть ко мне зажечь.
Спешил в объятия свободы,
В уединенный мрак лесов;
И там, в ученье колдунов,
Провел невидимые годы.
Настал давно желанный миг,
И тайну страшную природы
Я светлой мыслию постиг:
Узнал я силу заклинаньям.
Венец любви, венец желаньям!
Теперь навеки ты моя!
Победа наша, думал я.
Но в самом деле победитель
Был рок, упорный мой гонитель.

В мечтах надежды молодой,
В восторге пылкого желанья,
Творю поспешно заклинанья,
Зову духов — и в тьме лесной
Стрела промчалась громовая,
Волшебный вихорь поднял вой,
Земля вздрогнула под ногой
И дева встала предо мной,
Красою солнце затмевая.
Но лишь с робеющим дерзаньем
Коснулся уст её лобзаньем,
Как поднял вихрь листву сухую,
Сокрыло деву молодую
Туманом вдруг, и в тот же миг
Узрел в объятьях я своих
Старушку дряхлую, седую,
С горбом, с трясучей головой;
Ветха, печальна и дряхла,
Но это Моргвин всё ж была!..

Я ужаснулся и молчал,
Глазами страшный призрак мерил,
В сомненье все еще не верил
И вдруг заплакал, закричал:
«Возможно ль! Моргвин, как же, ты ли!
О Моргвин, где твоя краса?
Скажи, ужели небеса
Тебя так страшно изменили?
Скажи, давно ль, оставя свет,
Расстался я с душой и с милой?
Давно ли?..» «Ровно сорок лет, —
Был девы роковой ответ, —
Сегодня семьдесят мне било.
Что делать, — мне пищит она, —
Толпою годы пролетели.
Прошла моя, твоя весна —
Мы оба постареть успели.
Но, друг, послушай: не беда
Неверной младости утрата.
Конечно, я теперь седа,
Немножко, может быть, горбата;
Не то, что в старину была,
Не так жива, не так мила;
Зато (прибавила болтунья)
Открою тайну: я колдунья!»

И было в самом деле так.
Немой, недвижный перед нею,
Я совершенный был дурак
Со всей премудростью моею.

Но вот ужасно: колдовство
Вполне свершилось по несчастью.
Мое седое божество
Ко мне пылало новой страстью.
Скривив улыбкой страшный рот,
Могильным голосом урод
Бормочет мне любви признанье.
Вообрази мое страданье!
Я трепетал, потупя взор;
Она сквозь кашель продолжала
Тяжелый, страстный разговор:
«Так, сердце я теперь узнала;
Я вижу, верный друг, оно
Для нежной страсти рождено;
Проснулись чувства, я сгораю,
Томлюсь желаньями любви...
Приди в объятия мои...
О милый, милый! умираю...»

И в это время мне она
Мигала томными глазами
И поскорей меня обнять
Пыталась тощими руками.
И между тем — я обмирал,
От ужаса зажмуря очи;
И вдруг терпеть не стало мочи;
Я с криком вырвался, бежал.
Она вослед: «О, недостойный!
Ты возмутил мой век спокойный,
Невинной девы ясны дни!
Ты Моргвин на любовь склонил
И её немедля изменил!
Он обольстил меня, несчастный!
Я отдалась любови страстной...
Изменник, изверг! о позор!
Но трепещи, девичий вор!»

Так мы расстались. С этих пор
Живу в моем уединенье
С разочарованной душой;
И в мире старцу утешенье
Природа, мудрость и покой,
Теперь моя иная сила.
А чувства прежние свои
Еще старушка не забыла
И пламя позднее любви
С досады в злобу превратила.
Душою черной зло любя,
Колдунья старая, конечно,
Возненавидит и тебя;
Но горе на земле не вечно».

И Робин с жадностью внимал
Рассказу старца; ясны очи
Дремотой легкой не смыкал
И тихого полета ночи
В глубокой думе не слыхал.
Но день блистает лучезарный...
Со вздохом Робин благодарный
Объемлет старца-колдуна;
Душа надеждою полна,
И мчится он лесной тропою.
И старец со слезой скупою
Кричит вослед: «Счастливый путь!
Прости, люби свою подругу,
Советов старца не забудь!»

* * *

Уж утро хладное сияло
На шпилях замка де Беллем,
Но в замке все пока молчало,
Хоть не ко времени. Меж тем,
Барон, с утра поднявшись рано,
Большую залу обходил:
Из замка отослав охрану,
Он заклинания творил,
Взывая громко: «Азаил!»

Заклятья чёрные лились,
Как вдруг, откуда ни возьмись,
В окно влетает змий крылатый;
Гремя железной чешуей,
Он в кольца быстрые согнулся
И тут же Моргвин обернулся
Известной всем ворожеёй.
«Приветствую тебя, — сказала, —
Собрат, издавна чтимый мной!
Доселе я Беллема знала
Одною громкою молвой;
Но тайный рок соединяет
Теперь нас общею враждой;
Тебе опасность угрожает,
Нависла туча над тобой;
И голос оскорбленной чести
Меня к отмщению зовет».

Со взором, полным хитрой лести,
Барон ей руку подает,
Вещая: «Моргвин дорогая!
Мне драгоценен твой союз.
Но пусть сберётся туча злая,
Я мрачных козней не боюсь:
Противник слабый мне не страшен;
Узнай чудесный жребий мой:
Сей Азаиловой звездой
Недаром де Беллем украшен.
Доколь серебряной стрелою
Звезду ту недруг не пронзит,
Никто с хвалою иль с хулою
Надгробья мне не водрузит».
«А Робин Гуд?» — «Он обречен!»
«Погибнет он?» — «Погибнет он!»
И Моргвин едко усмехнулась,
Вокруг себя перевернулась,
И Моргвин прежней юный лик
Мелькнул опять на краткий миг.
Потом три раза прошипела,
Звериной выгнулась дугой,
Три раза топнула ногой
И черным змием улетела.

Отредактировано Княгиня (2011-01-03 19:49:59)

+10

139

Пушкин, наше все и солнце русской поэзии! Прелесть какая!

Но вот что меня всегда смущало в "Руслане и Людмиле", и тут тоже,  это вот этот вот мудрый наставник! Он же сам хотел эту Наину, ну или Морковку. Хотел же! Так она права! Он смутил ее покой, он ее в себя влюбил, а потом прогнал, да еще и обзывается! И кто он после этого????
Она тоже хороша, но она же не влюбляла его в себя колдунствами! Она даже не  посылала его на подвиги, и вообще ничего не хотела. Просто не любила. А он что? Вот и верь после этого мудрым наставникам! Он сам во всем виноват!

+2

140

milka написал(а):

Пушкин, наше все и солнце русской поэзии! Прелесть какая!

Спасибо. :)

milka написал(а):

Она тоже хороша, но она же не влюбляла его в себя колдунствами!

Она просто уже была злой колдуньей к тому времени. А он дал ей повод сделать себя мишенью. Повод основательный, что ни говори.

milka написал(а):

И кто он после этого????

http://www.rupoint.co.uk/images/smilies/don%27t_know.gif
Зато теперь мы знаем, как он дошёл до жизни такой.  :rolleyes:

Отредактировано Княгиня (2011-01-04 11:21:01)

0

141

Да, кстати!.. А меня в исходном повествовании смущала вот какая деталь: Финн десять лет плавал по морям, грабил соседей. Когда он сватался к Наине второй раз, ей было уже 30 лет. Это точно, потому что через 40 лет ей было ровно 70. Но что ж это за дева (в те-то времена), которой уж тридцать стукнуло? И откуда у неё толпа подруг, хотя бы и завистливых? Её ровесницы должны уже все быть замужем, а молодёжь с ней хороводы водить не будет. Другое дело, если бы она была нестареющей колдуньей, но Финну-то она явилась в своём природном возрасте, значит, это объяснение не работает. http://www.rupoint.co.uk/images/smilies/don%27t_know.gif В фильме её наделили возможностью приобретать разные обличья, в том числе собственной юности, да и старушка из неё весьма бодрая, но у Пушкина про это ничего нет.

+1

142

milka написал(а):

И кто он после этого????

Угу. Когда я такое спросила в начальной школе, учительница слегка, ммм... зависла.

Княгиня написал(а):

меня в исходном повествовании смущала вот какая деталь

Ага, меня тоже, ещё со школы. Кажется, не все мои литературные учителя любили, когда Alga задавала всякие неудобные вопросы вроде такого, с возрастом Наины и её подругами. ;) Спасибо за стилизацию!

Отредактировано Alga (2011-01-04 13:38:09)

0

143

Alga написал(а):

Когда я такое спросила в начальной школе, учительница слегка, ммм... зависла.

По-моему, тут всё просто. Есть такой принцип: раз известно (заранее), что она злая колдунья, то с ней можно всё, в том числе завести и бросить, оставаясь при том положительным героем. Но этот принцип начинает хромать, если попадает под обстрел логики.

Alga написал(а):

Кажется, не все мои литературные учителя любили, когда Alga задавала всякие неудобные вопросы вроде такого, с возрастом Наины и её подругами.

У поэтов вообще всякое бывает - за поэтическим повествованием. Вон, у Лермонтова Терек прыгает как львица с косматой гривой, хотя в реальной природе гривы не у львиц, а у львов. Хотя как мог Пушкин прозевать тридцатилетие героини - не представляю; ему ведь надо было посчитать остальные сроки, не мог бы не заметить.

0

144

Княгиня написал(а):

История юности Охотника Херна, рассказанная им самим

Спасибо за внимание к рогопапе, тем более проявленное таким блестящим способом. :) Я понимаю, что с моей стороны нехорошо губенки раскатывать, но... продолжение планируется? :)

milka написал(а):

Вот и верь после этого мудрым наставникам! Он сам во всем виноват!

А как связаны его амурные похождения с мудрым наставничеством? :) Тут все правильно: кто умеет, делает, кто не умеет - учит.

milka написал(а):

И кто он после этого????

Рогатый соблазнитель. :)

Княгиня написал(а):

Другое дело, если бы она была нестареющей колдуньей, но Финну-то она явилась в своём природном возрасте, значит, это объяснение не работает.

Есть вариант, что на него, как на колдуна, её чары не действовали. Других она могла обмануть, "показывая" им юную красавицу, его - нет.

0

145

Клаус Штертебеккер написал(а):

продолжение планируется?

http://sherwood.mybb.ru/uploads/0000/09/8a/56906-1.gif  Даже в голову не приходило. Может, кто ещё захочет развить тему. Особенно если учесть размер исходной поэмы. Тут надо либо быть Пушкиным, либо брать коллективным трудом.

0

146

Княгиня написал(а):

Она просто уже была злой колдуньей к тому времени. А он дал ей повод сделать себя мишенью.

Он балбес. И вообще нехороший человек. Ну правда! А вообще, тут показано, чего стоит вот такая вот любовь. Когда была красивая и молодая - ах, люблю! А как только ушла красота, так все, урод, пищит, гадкая и вообще враг номер один.  :angry: А сам этот дядя что, красавцем юным остался? На себя давно в зеркало смотрел? РРРРРРРРРРРРР!
А про возраст юной тридцатилетней Наины так можно объяснить. Допустим, этот влюбленный был так ослеплен любовью, что выдавал желаемое за действительное. Никаких там подруг не было, и она уже давно не была дева, а у него в голове ОБРАЗ! И пока он все еще не горбатая и не седая, она может образу соответствовать. Ну как-то так.
И еще у Дюмы тоже есть тридцатилетние девы и юноши того же возраста. А у Джованьоли в одной убойной книжке про весталок двадцативосьмлетний юноша ведет себя как подросток, и автор такое поведение объясняет именно юным возрастом, подчеркивая, что ему было 28, он был юн и неопытен.

Княгиня написал(а):

раз известно (заранее), что она злая колдунья, то с ней можно всё, в том числе завести и бросить, оставаясь при том положительным героем.

АААААААААААА! Она не была злой колдуньей, когда он влюбился и стал вокруг нее бегать со своей любовью. Тек не честно! И вот, он же тоже колдун! А кто докажет, что он добрый????

Alga написал(а):

Когда я такое спросила в начальной школе, учительница слегка, ммм... зависла.

Ужас. Чего бы зависать, а не попробовать ответить? Она зашоренная, наверное, из раньших времен, эта учительница. Грустно. Хотя вообще всегда приятно ставить учителей в тупик! А вдвойне приятно, будучи учительницей, в такие тупики не попадать!

Клаус Штертебеккер написал(а):

А как связаны его амурные похождения с мудрым наставничеством? :) Тут все правильно: кто умеет, делает, кто не умеет - учит.

Так связь же прямая, как генеральная линия партии! Он все делал неправильно, он обидел женщину, он свою жизнь загубил, и чему же он может научить???? Он может болтать, но мудрым наставничеством его болтовня не считается.

+1

147

milka написал(а):

Он балбес. И вообще нехороший человек.

Ага. :) Собственно, я кусок именно по этому принципу и подбирала. Хотя если строго, то он подобрался сам - пришёл ко мне во время попыток уснуть.

milka написал(а):

А сам этот дядя что, красавцем юным остался? На себя давно в зеркало смотрел? РРРРРРРРРРРРР!

Хе-хе. :)

milka написал(а):

она уже давно не была дева

По паспорту - дева. Она сама сказала, что любит в первый раз, и ничего про своё возможное замужество. И вела себя как наивная молоденькая девица. Что, собственно, его больше всего и напугало.

milka написал(а):

Она не была злой колдуньей, когда он влюбился и стал вокруг нее бегать со своей любовью.

Этого мы наверняка не знаем.

milka написал(а):

И вот, он же тоже колдун!

А это точно!

milka написал(а):

А кто докажет, что он добрый????

Только не я! И не сэр Гай.

0

148

milka написал(а):

А про возраст юной тридцатилетней Наины так можно объяснить. Допустим, этот влюбленный был так ослеплен любовью, что выдавал желаемое за действительное. Никаких там подруг не было, и она уже давно не была дева, а у него в голове ОБРАЗ! И пока он все еще не горбатая и не седая, она может образу соответствовать.

Вот ещё задним числом что пришло в голову. С точки зрения нормальной обывательской психологии, перезревшая тридцатилетняя красавица просто обязана была принять предложение славного воина. Даже если не любила. Принять, и утереть нос всем тем, кто вышел замуж "вовремя". Отказать в такой ситуации могла либо юная дева, у которой ещё есть время выбирать, либо... бизнес-леди. :) Если у неё к тому моменту уже был свой колдовской бизнес, то отказ понятен, но сей бизнес исключает толпу девственных подруг - разве что горстка таких же как она, но эти вряд ли будут особо завидовать. Вот так как-то.

И вообще про Наину мы ничего не знаем. С уверенностью можно сказать лишь, что она не княжья дочь и не боярская - в противном случае пастух вообще не имел бы к ней доступа. А так... может, она потомственная колдунья. А может и нет.

+4

149

Можно к вам на лавочку? :) Я, правда, не обращала внимания кому сколько лет, но то что, заколдовав Наину тут же от неё отказался мне никогда не нравилось. Заколдовал бы и себя за компанию чтобы по-прежнему любить, получилась бы славная парочка :)

0

150

Листва написал(а):

Заколдовал бы и себя за компанию чтобы по-прежнему любить, получилась бы славная парочка

А ведь и правда! Если он такой могучий колдун, то мог и себя приворожить. И это было бы вполне честно и порядочно. Кстати, а почему он отворожить не пробовал? Не было рецепта? Сие - молчанье.

0