SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Генрих VI

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Расстановка сил.
Для государства не может не быть проблематичной ситуация, когда королем оказывается девятимесячный ребенок. Это означает, что годы и годы вокруг трона будет активная возня, борьба за влияние, фракции и вражда. В случае с Генрихом VI расстановка сил у его колыбели изначально была непростой.
Начать с того, кого его матушка, Катарина Валуа, выбрала ему в крестные матери: Жаклин Голландскую, которая сбежала от своего мужа, герцога Брабантского. Жаклин нашла убежище при английском дворе, и сделала это неслучайно. Еще раньше она нацелилась на холостого тридцатилетнего Хэмфри Глочестера. Генри V энергично противился этой связи, и, очевидно, именно ее имел в виду, отправляя предсмертное письмо брату с просьбой не жертвовать общим благом ради своих интересов. Почему Катарина выбрала именно Жаклин? Очевидно потому, что та когда-то была обручена с ее братом, дофином Джоном, который умер до свадьбы.
Крестным отцом принца стал Джон Бедфорд, его дядя. Прекрасный человек, прекрасный администратор, человек долга, хороший дипломат, справедливый политик... К сожалению, он был нужнее во Франции, чем в Англии, где бывал редко.

Хэмфри Глочестер, который остался регентом Англии под присмотром старшего брата, был человеком своеобразным. Будучи одним из образованнейших людей в стране, покровителем литературы и искусства, он не был глуп. Были у него и чутье на людей, и щедрость, и даже доброта. Бедой Хэмфри был его невероятно эгоцентричный и вздорный характер, который мешал ему быть дипломатом. Да и не хотел он быть дипломатом. Он никогда не любил Бургундский дом, и ему было все равно, что герцог Бургундский был жизненно необходим для интересов Англии на континенте. Связь с Жаклин, которую за Брабантца сговорил именно старый герцог Бургундский, его симпатий к этому дому не прибавила. Личная жизнь Хэмфри была настолько скандальной, что однажды ее даже обсуждали в парламенте. Он ссорился с родственниками, позднее ссорился и с королевой, мог запросто и лично избить того, кто вызвал его гнев, но – в народе его любили. Судя по всему, чисто на основании внешности.

Герцог Экзетер, старший из братьев Бьюфортов, был несомненно очень сильным и авторитетным человеком, и на день смерти Генри Пятого ему было всего 45 лет, но и он очень много времени проводил во Франции, где его авторитет был просто необходим, и неожиданно умер в 1426, не успев оказать никакого влияния на принца.

Епископ Винчестерский, Генри Бьюфорт, был тоже человеком властным, возможно, даже более властным, чем Глочестер, которого он терпеть не мог и изрядно презирал за слабость и недальновидность. Блестящий дипломат, один из самых влиятельных людей в Европе в свое время, самый богатый человек Англии, тратящий свои богатства не на себя, а на благо страны, он поддерживал принца всю жизнь и деньгами, и советом, но работать вместе с Глочестером он просто не мог.

Неприятности начались уже перед первым парламентом «правления» Генриха VI, созванным на 9 ноября 1422 года. Епископ успел собрать оппозицию лордов, напоминая им об амбитности и ненадежности Хэмфри, и лорды объявили Глочестеру 5 ноября, что тот будет иметь право открывать и распускать парламент только при «помощи» совета, а не самостоятельно. Здесь нужно уточнить: на тот момент, после смерти одного короля и при младенчестве другого, Хэмфри был только Лордом Хранителем. Регентом его должны были утвердить именно на заседании парламента. Но парламент дал понять Глочестеру, что ни один король не может завещанием руководить правительством после смерти, даже если это завещание самого Генри Пятого. В конце концов, парламент объявил Джона Бедфорда Хранителем Королевства и Церкви Англии и Главным Советником Короля. Глочестер мог заменять Бедфорда только в отсутсвие последнего. Собственно, это было именно то, что имел в виду Генри V. Практически, Бедфорд за всю оставшуюся жизнь приезжал в Англию только однажды, так что Хэмфри как бы был на деле регентом. Но попробуй почувствуй себя полноправным регентом, если в любой момент может появиться старший брат и призвать к ответу! Да и назначения Глочестеру разрешили делать самостоятельно только незначительные. Важные посты занимались только после обсуждения кандидатов советом.

Совет регенства состоял из семнадцати человек: герцог Глочестер, архиепископ Кертерберийский (Чичель на тот момент), епископы Винчестера, Норвича, Лондона и Ворчестера, герцог Экзетер, графы Марш, Варвик, Нортумберленд, Вестморленд и Маршалл, лорды Кромвель и Фитц-Хью, сэр Уолтер Хангесфорд, сэр Джон Типтофт, и сэр Уолтер Бьючамп.

С графом Маршем все ясно. Этот молодой человек при желании мог в один миг перевернуть королевство вверх дном, потому что представлял старшую по отношению к потомка Гонта ветвь. Дело в том, что лично у него не было к этому ни малейшего желания. Но ход событий научил правительство, что и сам граф многократно использовался против своей воли в политических интригах с самого детства, и что всегда возможна ситуация, происшедшая с Олдкастлом, которого, несмотря ни на что, считали скорее мучеником, чем преступником: что течение событий может превратить друга во врага и заговорщика практически против собственной воли. К тому же, с тем же Маршем была связана еще одна деликатная тонкость. Претензии потомков Эдварда Третьего на трон основывались на отказе признать саллический закон, действующий во Франции, в результате которого право на корону не передавалось через женскую линию. Таким образом, англичане считали, что титул должен передаваться через дочерей тоже и по старшинству рождения. Некоторые историки считают, что, таким образом, титул короля Франции должны были наследовать НЕ наследники Эдварда Третьего по мужской линии, а наследники по ЖЕНСКОЙ, то есть, тот же граф Марш. Неизвестно, приходило ли в голову его современникам об этом мысль, но почему бы и нет, учитывая их знание предмета? Лично я не устаю поражаться, во-первых, полному отсутствию амбиций у молодого человека, и, во-вторых, тому, что он умер-таки своей смертью.

Граф Варвик считался образцом рыцарства своего времени, он был и воином, и дипломатом, и прекрасно лично знал тех людей, с которыми была связана политика королевства. Конечно, его личность была сделана отнюдь не из розовых лепестков, была в нем и грубость, и жестокость. Но он был абсолютно предан и Генри V, и его дому. Он, как и архиепископ, принадлежали к партии Генри Бьюфорта.

Граф Нортумберленд был сыном «Хотспура» де Перси, и был полностью обязан и жизнью, и благосостоянию королю Генри, который восстановил его во всех правах. Граф никогда об этом не забывал, и всегда хранил верность дому Генри.

Граф Вестморленд, Ральф Невилл, был исконным врагом де Перси, отцом двадцати трех детей и основателем знаменитого дома Невиллов. В совете он оказался потому, что Ланкастеры были многим ему обязаны. Он поддержал их тогда, когда борьба с де Перси этого потребовала, он был самым могущественным ноблем севера, да и просто хорошим другом для Генри V. Сам граф умер в 1425 году, но его дом сыграл большую роль в развитии событий правления Генриха VI.

Граф Маршалл, Джон Мовбрей, был зятем Ральфа Вестморленда, и тоже представлял немалую силу на севере. В 1424 он стал также герцогом Норфолком.

Лорд Фитц-Хью был гофмейстером короля Генри, и тот лично выразил желание, чтобы он вместе с сэром Уолтером Хангерфортом были в числе воспитателей принца.

Сэр Джон Типтофт был сенешалем Аквитании и Президентом Нормандии.

Сэр Бьючамп был ветераном Айзенкура, родственником Варвика и спикером палаты общин.

увеличить

+5

2

Начало царствования.
Совет начал свое регентское правление в непростой ситуации. Нельзя сказать, что династия Ланкастеров не имела права на трон. Имела. Но еще большие права имела линия второго по старшинству сына Эдварда III, Лайонела, который через дочь имел потомков с этим самым правом. Фактом остается, что трон был Ланкастерами узурпирован. И что как Генри Болингброк, так и Генри Монмунт ценились Англией больше за свом личные качества, чем как законные короли. Именно поэтому они так усилили роль парламента в управлении страной, чтобы парламент мог сам решать, кто из кандидатов заслуживает стать королем.

Историк Мэйбл Элизабет Кристи утверждает, что передача большой власти парламенту прошла гораздо раньше, чем сам парламент был к этому готов. Именно неумением лордов мыслить государственно, а не согласно собственным интересам, она объясняет ход событий, который привел к Войне Роз.

Следующей проблемой Англии в 1420—х годах было то, что страна слишком долго воевала, и что воинственность была возведена в роль добродетели. Англичане вряд ли знали, как много выиграл их король Генри V во Франции чисто дипломатией и психологией. Англичане помнили только события, в которых «мы им дали!» или «они нам всыпали». И установка в обществе выработалась соответствующая: надо дать так, чтобы не всыпали. Соответственно, силовая политика всегда начинает переползать с отношений международных в отношения внутриполитические и социальные.

Как и Кингсфорд, Кристи подчеркивает плохое состояние сельскохозяйственного сектора. Он просто словно выпал из законодательства. На самом деле никуда он не выпал, а его просто оставили в сторонке, потому что никто не знал, что с ним сделать. А проблемы этого сектора были связаны еще с чумными годами, когда около трети (а кое-где и больше) населения просто вымерло. Причем, эта была именно находящаяся в расцвете сил часть, потому что старики и дети заболевали значительно реже. Для крестьян это стало худом, за которым последовало значительное добро: рабочая сила стала чрезвычайно ценной, да и земли много освободилось, которую можно было купить достаточно дешево за заработанные деньги. Джентри же нищали. Конечно, существовали законы о рабочей силе, но и тогда уже действовали рыночные законы. А именно, ниже сложившейся средней оплаты рабочую силу было не отыскать днем с огнем. Еще лучшие заработки обещали города, и туда начался отток населения из деревень. Гильдии значительно ограничивали поток пришедших, но правда состояла в том, что в городах-то смертность всегда была выше, и приток населения им был необходим. Поэтому приходилось брать учеников и подмастерьев из деревень, хоть по законам, хоть в обход их.

Из предыдущей проблемы прямо вытекает еще одна: состояние дорог. Если их не поддерживают в порядке джентри, то их не поддерживает никто. Вот и вышло, что по английским дорогам пятнадцатого столетия было не проехать, кроме как верхом. К тому же, даже эти жалкие пути коммуникации стали довольно опасны из-за орудующих на них любителей легкой поживы. Англичане стали предпочитать водные пути. Но получение свежей информации из столицы в таких условиях сильно осложнилось. Кроме того, начала сильно страдать внутренняя торговля, пошлины на которую перестали стекаться в казну.

И, разумеется, Франция. Неизвестно, были ли у Генри V четкие планы, что он будет делать с этой огромной страной после того, как закрепит за собой ее корону. Англия, даже в пике своей формы, не могла надеяться поглотить такую огромную страну, как Франция. События последнего года его жизни показывают, что война во Франции королю изрядно надоела. К тому же, Франция оказалась экономически и политически в гораздо худшем состоянии, чем он предполагал. Задумывался ли он вообще о последствиях, когда ввязывался в такую масштабную компанию? Надеялся ли он на помощь союзников? Король всегда утверждал публично, что он начал войну не ради славы, а из чувства долга, который призывал его вернуть то, что ему принадлежит. Верил ли он сам этой политической риторике?

В любом случае, своему наследнику и своей стране Генри оставил довольно беспокойное наследство. Англия просто не могла бросить его дело во Франции на пол-пути, хотя бы из чувства национальной гордости, которой Генри дал крылья. Его наследнику и администрации было необходимо, как минимум, справляться во Франции не хуже, чем справлялся он сам, иначе чувства подданных быстро повернулись бы против них. Рядовой англичанин не хотел знать ничего о методах, ему нужен был результат.

Герцог Бедфорд подходил на роль управляющего делами Франции действительно идеально. Он был столь же умен и талантлив, как и его брат-король, но, вдобавок, был щедрее и менее надменен. Генри во Франции боялись. Джона любили. Разумеется, любили среди бургундцев и нормандцев, да еще среди тех французских аристократов, которые поддерживали англичан. Пока герцог был жив, англичане не потеряли во Франции ни пяди завоеванного, да еще до самого 1428 года постоянно расширяли свои завоевания. Что было, кстати, изрядным чудом, учитывая то, что представляла из себя английская армия.

А представляла из себя английская армия ассорти. Состояла она из довольно независимых друг от друга подразделений, которые привели с собой лорды, графы, бароны, джентри. Каждый командир признавал командование только одного человека: самого короля или его Лейтенанта. Скоординировать их действия было очень трудно, если учесть аристократическую иерархичность. Примеры ненужных жертв я приводила. Когда Рыжый Баверец полез на штурм, ему могли только мягко указать на то, что, возможно, этого не стоит делать, но не запретить делать то, что ему хотелось. Герцог Кларенс не только сам погиб в результате своей глупой выходки, но вместе с ним погибли те, кто изначально его от данной выходки отговаривал, но не мог за ним не последовать. Говорить о какой-то армейской дисциплине и вовсе не приходилось.

Далее, английская армия почти стопроцентно состояла из англичан, с небольшими вкраплениями бургундцев и французов. Разбросана она была по гарнизонам, откуда созывалась по необходимости на марш, оставляя в крепости лишь небольшие посты. Это, разумеется, делало крепости уязвимыми.

Кроме того, солдатам надо было платить. И герцог Бедфорд платил им регулярно и много. В то время артиллерия только начала менять методы ведения войны, и в армии было еще много знаменитых английских лучников, которые прекрасно знали себе цену, и не хотели ничего знать о трудностях с деньгами. Как еще при жизни короля писал домой один лучник, «денег нам не платят, а грабить не разрешают». И слишком долго такую ситуацию лучники терпеть были не намерены.

Огромным фактором успеха для англичан во Франции был союз и даже дружба Генри V с герцогом Бургундским. Помимо того, что его владения держали восточные границы, в них входила Фландрия, первостепенной важности партнер по торговле для Англии. Проблемой было то, что герцог Филипп был вместе с англичанами не потому, что считал их дело правым, а чисто из желания отомстить убийцам своего отца. Как только те были, по большей части, выловлены и казнены еще при жизни короля, Бургундца в альянсе с Англией удерживали только чисто человеческие отношения с герцогом Бедфордом.

Но, наверное, самым худшим для Англии было само состояние Франции. Бездарное и безответственное правление, бесконечные, непрекращающиеся войны между французскими принцами сделали, конечно, изначально возможным вторжение и успех англичан. Но страна была к тому моменту совершенно разорена. Сельским хозяйством никто не занимался, потому что набеги баронов друг на друга сделали это невозможным. Людей врагов убивали, земли разоряли. Это была вражда на уничтожение. Голод, разруха, всеобщий ужас и тупая пассивность, да еще и бесконечные стаи волков, которые, похоже, по-настоящему контролировали большую часть Франции. Дело дошло до того, что англичанам пришлось ввозить в страну продовольствие, чтобы предотвратить массовые смерти от голода. Ни о какой социальной структуре не могло быть и речи: в самом Париже приюты и больницы были разрушены еще во времена террора Арманьяка. Налог собирать с этих людей представлялось совершенно невозможным и жестоким делом, но был налог, против которого ничего не мог поделать даже Бедфорд: папа обязал его собирать церковную десятину.

С другой стороны, были еще и шотландцы. Мало того, что они периодически совершали набеги через границу, они еще и появлялись во Франции: как наемники, как разбойники, как искатели удачи. «Проклятая нация!, - говорил Генри V, - куда бы я ни пошел, я вечно нахожу их в своей бороде!» Французы шотландцев любили не больше, обзывая их «вонючими баранами» и «винными бурдюками», но очень охотно позволяли им воевать на своей стороне.

Сигизмунд, теоретический союзник Англии, был к 1423 году абсолютно погружен в свои проблемы. Де-факто, он был Римским императором. Де-юро, его короновали лишь в 1433 году, когда его главные соперники, Венцеслав Богемский и Джобст Моравский, не умерли. Понятно, что Сигизмунд изо всех сил старался заслужить репутацию, и организовал крестовый поход против гуситов, но аукнулось ему это здорово. Когда, после смерти короля Венцеслава, он стал королем Богемии, богемцы и знать его не хотели. А потом он увяз в войне с гуситом Жижкой. Сигизмунду было не до Англии.

Еще интереснее дела обстояли с папством. Несмотря на то, что Сигизмунд успешно закончил период великой схизмы, и папой Мартином Пятым был выбран итальянский кардинал Оддо Колонна, папа Бенедикт Тринадцатый, алиас испанец Петер де Луна, тоже никуда не делся. Сидел в своей крепости в Пенисколе и периодически помогал тем, кто к нему обращался, не получив желаемого у папы Мартина. Тем истовее папа Мартин настаивал на подчинении своей паствы.

А в Испании дела обстояли так: в Кастилье королем сидел Хуан II,18-летний сын Катарины Английской, дочери Джона Гонта. На деле же там заправлял его фаворит Альваро де Луна. Кузен Хуана, Альфонсо V, с 1416 года сидел на престоле Арагона. Португалия продолжала управляться еще одной дочерью Гонта (то есть, ее мужем, конечно), переживала эпоху расцвета, активно осваивала мировые пространства, и была верной союзницей Англии и Ланкастеров.

В Италии Милан был в руках Висконти, Флоренцией правила олигархия, но и там враждовали между собой группировки Альбицци и Медичи. Венеция держала оборону на два фронта, против турков и против Милана. Милан, в свою очередь, враждовал с уже независимой к тому времени Швейцарией. В Неаполе сидела королева Джоанна, которой хотели отдать в преемники Бедфорда. Но ее собственное положение в Неаполе было не вполне стабильно из-за старинной вражды двух ветвей дома. На тот момент потомок конкурирующего дома, Рене Анжуйский, называл себя королем Неаполя и Сицилии.

+4

3

Впервые король был представлен палате общин парламента 17 ноября 1423 года, когда ему было почти 2 года. После этого его довольно активно начали перевозить из одного места в другое. Например, Рождество он встретил в Хертфорде, в компании короля Шотландии Джеймса, который собирался отбыть в свое королевство после 18 лет плена, во время которого нашел себе немало друзей в Англии.

Поскольку король был еще в младенческом возрасте, он был изначально доверен советом его матери на воспитание, как, в сущности, и было в обычае. Поскольку этот младенец был королем, у него было две няньки. Одна, очевидно, из простых, Джоан Эстли. Я так думаю, что из простых, потому что годовую пенсию ей назначил сам Генрих в 1433 году. А может, он в этом возрасте только расстался с нянькой, которая, очевидно, была из служащих его дома. А вот другой была настоящая аристократка, Дама Элис Ботиллер. Ее назначил регентский совет, который выслушивал от нее регулярные рапорты о здоровье, развитии принца, и о том, как с ним обращаются. Вот этой даме платили щедро: по 40 фунтов ежегодно, да еще с 1426 года по 40 марок впридачу.

Парламент 1423 года прошел так, словно король Генри был еще жив: никаких потрясений. Более или менее важным событием был только арест Джона Мортимера по подозрению в измене. Была ли измена или нет – непонятно, но за Мортимерами вообще наблюдали пристально. А тут еще именно этот Мортимер оказался кузеном графу Маршу, да попытался бежать из тюрьмы, а сам граф прибыл в Лондон с необычно большой свитой... В общем, Мортимера казнили, а графа отправили от греха подальше Лейтенантом Ирландии. Туда он приехал уже довольно больным, и через год умер.

Его права на престол королей Англии и, теоретически, Франции перешли Ричарду Йоркскому, сыну его сестры Анны Мортимер. Юноша был еще на пороге 14-летия, но в 1426 году стал полноправным герцогом Йорка и графом Кембриджа и Рутленда. Юный Ричард воспитывался в семье Вестморлендов-Невиллей, был обручен с младшей дочерью в семье, и сдружился с старшим сыном графини Джоан (будущим графом Салсбери) и с ее внуком, будущим Варвиком- Творителем Королей. Так зародилась партия йоркистов.

К 1425 году напряжение внутри совета начало наростать. Глочестер женился на своей возлюбленной в 1423 году, и через год отправился в Голландию ссориться с герцогом Брабантским и герцогом Бургундским по поводу принадлежащих жене земель. Когда он вернулся в Лондон, его встретил очень злой Генри де Бьюфорт и довольно резкое письмо от Джона Бедфорда: опять братец Хэмфри ввязался в заведомые неприятности по личным причинам, пренебрегая интересами государства.

Епископ Винчестерский и его сводный брат Глочестер вообще находили поводы для ссоры буквально по каждому поводу. Например, имеет ли право епископ располагаться во дворце. В канун обеда в честь вновь выбренного мэра Лондона 29 октября, Глочестер с самого утра дал ему приказ приглядывать за улицами особенно тщательно. Очевидно, было сказано еще что-то, потому что, когда епископ со своими людьми попытались въехать в город, стражники их не впустили. Люди епископа сгруппировались за лучниками и копейщиками, и ворота атаковали. Архиепископу Кентерберийскому и португальскому герцогу Коимбры (племяннику обоих упрямцев) пришлось восемь раз посовещаться с каждой из сторон, прежде чем инцендент был исчерпан.

Это был первый звонок о том, с какой легкостью в Англии могла начаться гражданская война, и епископ Винчестерский срочно написал брату во Францию, что его присутствие срочно требуется в Англии. Джон Бедфорд прибыл 10 января 1426 года.

Собственно, приехал-то он раньше, пред Рождеством, которое провел с малолетним племянником в Элтхэме. Там к нему на прием явился чувствующий себя виноватым мэр Лондона, презентовав двумя серебряными шарами, содержащими тысячу золотых марок, но получил в ответ только очень сдержанную благодарность.

Когда парламент собрался в феврале в Лейчестере, то горожанам и приехавшим было настрого запрещено иметь при себе оружие, настолько взрывоопасной была ситуация. Они и не были вооружены – кроме как камнями, ножами и дубинками. Толпа ждала только повода, чтобы начать драку. Глочестер сначала вообще отказался явиться, если на заседании будет присутствовать Винчестер, но после внушения, сделанного архиепископом Кентерберийским, все-таки явился. Явился с тем, чтобы представить палате лордов официальную петицию против архиепископа Винчестерского из шести пунктов.

Герцог обвинил брата в том, что тот мешаем ему спокойно проживать в Тауэре, что намеревался переместить малолетнего короля из Элтхэма туда, где сможет беспрепятственно на него влиять, что он готовил засаду на Глочестера в Саузварке, когда тот скакал в Элтхэм, чтобы помешать планам епископа, что тот оболгал его перед герцогом Бэдфордом, и, наконец, что епископ в свое время планировал заговор против своего брата Болингброка, короля Генри Четвертого.

Еписком смог, тем не менее, опровергнуть все пункты обвинения, и лорды сочли, что будет вполне достаточно, если Винчестер принесет присягу верности трем Генрихам, и они с Глочестером пожмут друг другу руки. Это, конечно, было сделано, но сердечными друзьями братья не стали.

Бедфорд остался в Англии на достаточно долгий срок, чтобы 19 мая посвятить маленького племянника в рыцари, и пронаблюдать, как тот, в свою очередь посвятит в рыцари придворную молодежь, в том числе и почти 15-летнего Ричарда Йорка.

Бедфорд вернулся во Францию в марте 1427 года, вместе с епископом Винчестерским, который был произведен там в кардиналы. Все, в общем-то, остались довольны: Глочестер отсутствием Винчестера, а тот – тем, что может употребить свою энергию на что-то плодотворное (войну с гуситами, в данном случае). Еще одна перемена произошла в Англии: 30 декабря 1426 года умер герцог Экзетер, главный попечитель малолетнего короля. Тот, впрочем, только недавно отметил свой пятый день рождения, и пока ни в каком особом наставничестве не нуждался, оставаясь при дворе своей матери. Ничего особенного не произошло ни в жизни Генриха, ни в жизни Англии, пока 1 июня 1428 года из Франции был вызван граф Варвик, и назначен главным воспитателем короля.

Варвик, хоть и прозывался отцом куртуазности, получил право наказывать короля (в том числе и физически) в разумных пределах. Некоторые историки обвиняют графа в излишней жесткости по отношению в своему воспитаннику, но стоит подумать и о том, из кого он должен был вылепить короля, способного управлять и Англией, и Францией в весьма непростой обстановке. Ему попал в руки находящийся на седьмом году жизни маменькин сынок, избалованный донельзя, слабый хныкалка с сильным влечением к молитвам. Вот он и пытался на протяжении девяти лет вбить хоть немного смысла в юную голову. Причем, не без некоторого успеха: когда королю исполнилось 10 лет, он перестал хныкать и молиться, а начал бунтовать.

Надо сказать, что правду о Варвике, как воспитателе, очень трудно отыскать. Для начала, с тех пор, как Жанну Д’Арк стали считать святой и мученицей, вина за ее судьбу возлагается на Варвика, который, якобы, заставил своего воспитанника требовать ее сожжения. То, что чрезвычайно набожный ребенок всерьез мог считать Жанну ведьмой, этим обвинителям, очевидно, не приходит в голову. Далее, Варвика иногда обвиняют, что его жесткое воспитание сделало Генриха боязливым и инертным. Вряд ли. Варвику не пришлось бы натягивать поводья, если бы его воспитанник был нормальным, бойким мальчишкой, с радостью обучающимся премудростям королевских обязанностей. Скорее всего, Генрих учился, в прямом смысле слова, из-под палки.

Очевидно, совет, состоящий из мужчин, просто упустил ребенка. Они не могли предположить, что делают, оставляя его с одинокой в чужой стране матерью-иностранкой, ставшей вдовой в 20 лет, без единого друга и даже понимания той страны, в которой она оказалась. Вполне очевидно, что самый близкий человеческий контакт Катарина могла иметь только с духовниками, что не могло не привести к избыточно религиозной атмосфере при ее дворе. Что еще хуже, сама Катарина Валуа тоже в свое время не получила никакого систематического обучения, потому что ее отец был не в состоянии его обеспечить, а матери было не до детей. Очевидно, Генриху с детства передались страхи, стресс, нервозность, испытываемые Катариной, и воспитывать из него мужчину начали слишком поздно. Если бы его, как это было в обычае, четырехлетним передали на воспитание какой-нибудь английской леди, многое в его жизни сложилось бы по-другому.

Тем временем английскую общественность развлекал герцог Глочестер. Он снова отправился во Фландрию, но окрик Бедфорда настиг его достаточно быстро. Большого вреда за границей он причинить не успел, зато привез с собой некую Элеонор Кобхем, с которой начал жить вместе совершенно открыто. В 1428 году делегация женщин из Стокс Маркета подала в парламент петицию о скандальном образе жизни регента. Тот был вынужден обратиться к папе с просьбой аннулировать его женитьбу на Жаклин Голландской, и разрешить жениться на Элеоноре. Кристи пишет, что юный король «был глубоко скандализирован» происшедшим. Конечно, это не он был скандализирован, ему же в 1428 еще и семи лет не было. Скандализированы были, очевидно, Катарина, для которой Жаклин была чем-то наиболее знакомым при английском дворе, и придворные дамы королевы.

Осенью 1429 года архиепископ Йоркский объявил совету, что герцог Бедфорд желает, чтобы Генрих был коронован во Франции как можно скорее. Герцог торопился, потому что французский дофин Шарль был только что коронован в Реймсе, и воинственная Орлеанская Дева успешно поднимала Францию в его защиту. Герцог решил, на всякий случай, короновать королем Франции и племянника, в надежде, что это вдохновит тех, кто поддерживал англичан. Но короновать Генриха во Франции можно было только после того, как он будет коронован в Англии. Его короновали 6 ноября. Летописец с сухой иронией замечает, что хотя винные фонтаны и были установлены, король воспротивился тому, чтобы они функционировали. «В этот день не произошло в Лондоне ничего увлекательного, кроме сожжения еретика в Смитфилде», - пишет летописец.

Коронация положила конец регенству, и герцог Глочестер был освобожден советом от его обязанностей. Несомненно, герцог чувствовал, что от него просто избавились: королю не было и восьми лет, то есть править он мог не больше, чем раньше. В апреле 1430 года Генрих в компании герцогов Йоркского и Норфолкского, трех епископов, восьми ярлов и одиннадцати баронов прибыл в Кале. Ситуация во Франции в тот момент обострилась настолько, что до Парижа он добрался только в декабре 1431 года, после того, как бургундцы схватили Жанну Д’Арк. Коронация была проведена довольно поспешно, и в начале февраля Генрих был уже в Дувре.

В Лондоне его встретили с большим торжеством и некоторым облегчением. Без приключений в отсутствии малолетнего короля не обошлось.

+5

4

Генрих 6й - характер.
Для того, чтобы понять логику (или ее отсутствие) в поведении Генриха VI, необходимо понять его характер. Он был удивительной личностью, совершенно не унаследовавшей ни амбициозности своего деда по отцовской линии, ни военного и дипломатического таланта своего отца. Кротость, набожность, вечное покаяние, благотворительность – вот что его интересовало.
Разумеется, эти качества, считающиеся теоретически достоинствами, ни в коей степени не помогают человеку в жизни светской, а уж когда ими и только ими обладает тот, кто сидит на троне неспокойной страны – жди беды. Для этой работы нужен мощный интеллект, сила характера, дар администратора. Бедный Генрих не обладал ни одним из этих качеств. С точки зрения истории можно сказать, что не будь он так слаб и неприспособлен к своей должности, Англия никогда не испытала бы мощь правления Тюдоров, но это – слабое утешение для тех, кто жил, страдал и умирал в Англии середины 15-го века, и уж вовсе не утешение для самого Генриха VI, который тяжело жил (хотя и слабо это осознавая) и трагически умер.

Большинство тех, кто описывал характер Генриха, были монахами. Но даже из их записей, пристрастных к этому королю, вырисовывается именно та известная истории личность, главной характерной чертой которой было «чуждый всего земного». Как пишет Полидор Вергил, Генрих ”ruled his own affections, gaped not after riches, and was careful only of his soul’s health”. Его действительно совершенно не интересовали события, происходящие вокруг него. Он позволял то одной, то другой враждующей партии таскать себя из замка в замок, никогда не выражая протеста, кроме пары случаев, когда действия йоркистов чем-то сильно его возмутили.

Генрих не был трусом. Если ход событий приводил его на поле боя, он оставался там, даже когда те, кто его туда привел, бежали прочь. Он не был и бесхребетным, поскольку периодически надевал латы и вел свою партию на поле битвы, хотя решительно отказывался применять оружие против христиан. Представьте: оказаться в полной броне среди сражающихся, и не делать никакой попытки напасть или защититься. Для этого нужно быть либо храбрецом, либо безумцем. Скорее всего, Генрих унаследовал болезнь деда по материнской линии, Шарля Шестого Французского, но не совсем. О Шарле тот же Варвик говорил, что «несчастный король не понимает, что ему во вред, а что во благо». Шарль оживлялся только во время религиозных церемоний. Генрих, пожалуй, был способен понимать, что происходит вокруг него, просто вел себя так, как считал правильным. И его «правильно» резко расходилось с «правильно» окружающих. Описание безумца? Возможно. Но не безумца, находящегося в плену бредовых иллюзий.

Генрих был не просто абсолютно равнодушен к роскоши, роскошь вызывала у него отвращение, причем с детства. Когда-то на Рождество дядя-Бедфорд подарил ему кольцо и подвеску с рубинами. Генрих передарил их матери. Один лорд принес ему богатую накидку для молельной скамейки – Генрих не то, что принять, взглянуть на нее не мог себя заставить. При этом еще и прибавил, что прощает лорда, если тот считает его неблагодарным. И от земельных завещаний в свою пользу Генрих отказывался.

Не желая подарков получать, Генрих любил их раздавать. Он щедрой рукой раздавал земли короны, дело доходило до того, что он раздавал свои дорогие официальные мантии, потому что предпочитал одеваться совсем просто. Он часто отдавал приказы щедро наградить какой-нибудь монастыро или церковь, совершенно не учитывая, что, раздавая собственость, он настолько уменьшил свой доход, что живет в долг.

Генрих был не столько сумасшедшим, сколько, как говорят, «простым» человеком – потому что он хотел им быть. С упрямством, свойственным кротким людям, он не желал слышать доводы, что от короля ожидается нечто другое. Иногда кажется, что он не столько хотел бы смягчить нравы своего времени, сколько не желал видеть последствия жестокости своими глазами. Увидев в одном городе повешенного, он приказал его немедленно снять, потому что такое зрелище жестого обращения с христианами огорчает короля.

Не лучшие последствия, чем щедрость и отрешенность, имела его лояльность. В дальнейшем будет ясно, что его отказ казнить Саффолка и его цепкое желание иметь Сомерсета возле себя будут стоить стране гражданской войны, а ему – короны.

Пожалуй, единственными, кого Генрих пламенно ненавидел, были лолларды. Вот уж кто никогда не получал от него никакой пощады. Король вообще относился к лоллардизму с настоящим ужасом, считая его страшной ересью. Все Ланкастеры отличались своей ортодоксальностью, но Генрих возвел ее в некий абсолют. Он всегда слушал службы с неослабевающим вниманием, всегда обнажал голову, входя в церковь, не разрешал конвою проносить в церковь оружие, запрещал всякие разговоры во время службы, любая трапеза начиналась с долгой молитвы, чему он уделял особое внимание.

Генрих основал Итон и Кингс Колледж в Кембридже, но атмосфера там при нем царила практически монашеская. Король не терпел ни малейшей фривольности. Когда его однажды в Бате привели в мужскую баню, чтобы он оценил какие-то нововведения, Генрих едва не лишился чувств от ужаса и отвращения, увидив там голых людей. На некоторых, кстати, были купальные костюмы, но, по мнению короля, и это было неприлично. А уж на балу, когда ему попытались представить барышень и дам, он, увидев их декольте, просто повернулся к ним спиной, отплевываясь: ”Fy, fy, for shame! forsothe ye be to blame!” В общем, Бат Генрих покинул в панике, похожей на бегство.

Похоже, что единственным развлечением, которое король считал совершенно нормальным и приемлемым, была охота. Все вышеперечисленное – не исторические анекдоты. Это факты, полученные из переписки семьи Пастон, это выдержки из хроник Блэкмена и Вергила.

У Генриха была привычка выполнять просьбы тех, кто ухитрялся подобраться к нему достаточно близко, чтобы эти просьбы изложить. Он никогда не хотел думать о картине вцелом, о том, к чему может привести исполнение данной просьбы. Поэтому его правление было страшно нелогичным. Были ли у него способности осмысливать ситуацию? Очевидно. Человеком он был образованным, постоянно читающим и даже пишущим. Конечно, интересовали его исключительно религиозно-философские темы, но и это уже говорит о его способности понять связь причины и следствия. Значит, ему было просто неинтересно вникать.

Возникает вопрос, почему он не отказался от короны? Время и его идеалы требовали того, чтобы трон занимала личность, подобная деду и отцу Генриха. Подданные Генриха уважали его за то, что он был «хорошим человеком», но как к королю относились к нему с полным безразличием. Его политические враги заявляли, что у него нет «сердца настоящего мужчины», чтобы быть истинным королем. Заметьте: даже они не утверждали, что у Генриха плохо с головой, потому что это было не так. Все его современники в один голос утверждали, что английсий король больше был бы на месте в монастыре, чем на троне. Но никто не предложил ему в этот монастырь удалиться. Возможно потому, что манипулировать слабым королем, старающимся быть добрым для всех, чем открыто бороться за власть, если король отступит от трона. Также история неоднократно доказала, что живой развенчанный король опасен, как личность, которой будут пользоваться различные партии в своих интересах. Того же Ричарда II «оживляли» неоднократно. Да и кто мог бы в тот период унаследовать трон так, чтобы это не вызвало широчайший резонанс?

Официально, пока Генрих не женился и у него не родился наследник, наследовал ему его дядя Глочестер. Хэмфри пользовался поддержкой Йорков и Салсбери. Его главный противник, кардинал Бьюфорт, проводил слишком много времени за границей, да и становился уже менее энергичным. Но у кардинала было двое племянников: Джон, граф Сомерсет, и Эдмунд, граф Дорсет, которых поддерживали граф Саффолк и Кемп, архиепископ Йоркский. Сам король своего дядю тоже не очень любил, его отталкивала слишком фривольная личная жизнь Хэмфри, да и его воинственность тоже. Линию Мортимеров рассматривать было просто нельзя, потому что она была из другого дома, не Ланкастеров. Так что альтернативы Генриху на роль короля, по сути, но было.

Трудностей добавляло отсутствие твердой руки администратора и дипломата, каким был покойный герцог Бедфорд. Даже две ветви Невиллов начали вооруженный конфликт между собой после смерти старого Вестморленда, что уж об остальных говорить.

Парадоксально, что содержание скромного короля обходилось Англии вдвое дороже, чем содержание его деда, образ жизни которого соответствовал статусу. Дело было в том, как Генрих раздаривал земли направо и налево, и брал на себя обязательства, которые был брать не должен. Меморандум заседания совета 1438 года содержит, например, следующие записи:

”Remember to speke unto the King to be warr how that he graunteth pardons or elles how that he doeth them to be amended, for he doeth to him self therinne greet disavaille, and now late in a pardon that he graunted unto a customer the which disavailled the King, 2 000 marcs”

“Remember to speke unto the King what losse he hath had by the graunte that he maad to Inglefeld of the constableship and stewardship of the castel and lordship of Chirk, to the losse of 1 000 marcs”

Существует всего три современных ему портрета короля Генриха VI. Вытянутое лицо, темные глаза, практически не выраженный подбородок, маленький рот с более крупной нижней губой, длинноватый и слегка искривленный нос. Роста он был высокого и сложения пропорционального.

увеличить

+4

5

Короля пора женить!

Как будто мало было того, что на троне сидел слабый и отрешенный король, Англию постигли в 1437 – 1440 и другие несчастья. Например, необычайно дождливая погода четыре года подряд, в связи с чем последовал голод, невиданный с 1315 года, а за ним и болезни. В 1439 году лордам, приносящим оммаж, было рекомендовано не целовать короля – боялись эпидемии. В том же году герцог Глочестер снова торпедировал попытку заключить мир во Франции, хотя Англии этот мир был жизненно необходим.
Впрочем, это был последний раз, когда Глочестеру удалось повлиять на политику королевства. Его закат начался в 1440 году, когда он неожиданно выдвинул против кардинала Бьюфорта и архиепископа Йоркского обвинения в предательстве и заговоре, которые с треском провалились в совете. В том же году он активно возражал против того, чтобы герцог Орлеанский был, наконец, отпущен домой. Разумеется, на этом настаивал и Генри V, но с 1422 года ситуация во Франции изменилась, можно сказать, на противоположную, и никакого резона дальше задерживать герцога в плену больше не было. Герцог Орлеанский был отпущен во Францию под слово не поднимать против Англии оружия.

Но своему падению Глочестер был, все-таки, обязан своей второй жене, Элеоноре Кобхем. Эта дама, возвысившаяся из придворных его первой жены до трона герцогини, очень хотела пересесть на трон королевы. Для нее ситуация была кристально проста: не будет Генриха – ее муж станет королем. Глупая женщина прибегнула к магии, а поскольку о магии она не знала ничего, то обратилась Элеонора к колдуну и колдунье, Роджеру Болингброку и Марджери Джордан. Но не знала она того, что у кардинала Бьюфорта были в штате Глочестеров свои шпионы, хотя могла бы и предположить. Когда стража пришла ее арестовывать, Элеанор сбежала в Вестминстерское аббатство, где запросила святого убежища, не зная, что человеку, обвиненному в ведьмовстве, такое убежище не предоставляется. Элеонору привели в суд силой. Болингброка казнили обычным способом (утопили/повесили/четвертовали), Джордан сожгли, а герцогине Глочестерской назначили фантастичное наказание: она должна была три дня подряд ходить босой по улицам Лондона, неся в руках свечу весом в фунт, в сопровождении мэра, шерифов, и глав гильдий. В первый день она должна была пройти от Тауэра до собора св. Павла, во второй – от Лебединой пристани до церкви Христа в Олдгейте, и на третий – от Квинхита до церкви св. Майкла в Корнхилле. После публичного покаяния герцогиня была отправлена в пожизненное заключение в замок Пил Кастл на острове Мэн. Элеонора Кобхем умерла там только в 1354 году, прожив в неволе 13 долгих лет.

Кстати, именно после этого суда парламент ввел закон, что жены пэров могут быть осуждены за свои дейсвия, как и сами пэры, и что имеют в этом случае требовать суда равных, как и их мужья.

Чем же был занят Генрих в то время, когда голод и болезни трепали трепали королевство, а его самого пытались сжить со света колдовством? А Генрих в то время был полностью погружен в свои образовательные проекты, строя тот самый Итон, который изначально стал учебным заведением духовного направления для 70 бедных школяров. В том же году король заложил и Кингс Колледж в Кембридже. В 1441 он начал длительный проект по открытию школ и колледжей по всей стране, и здесь он не остался одиноким: школа св. Антония в Лондоне, колледжи в Ньюпорте (1442) и Таучестере (1449), архиепископ Числей открыл колледж Всех Святых в Оксфорде в 1437 г., а архиепископ Йоркский Кемп – колледж в 1447. Уильям Вэйнфлит основал колледж Магдалины в 1456, Ричард Флеминг (епископ Линкольна) – Линкольн Колледж в 1427 – оба в Оксфорде. Во Франции, в Кане, был открыт университет в 1439 году, в Бордо – в 1441.

Это были очень близкие сердцу короля проекты, и, несомненно, очень важные. Проблема в том, что Генрих, углубившись в них, о делах насущных знать ничего не хотел. Например, о том, что он ухитрился подписать патенты на должность сенешаля герцогства Корнуэлл и сэру Уильяму Бонвиллу, и графу Девону. У лордов дело дошло до военных действий друг против друга, потому что каждый был уверен в том, что его дело правое. Совет, конечно, вмешался, приказав обоим привезти патенты в Лондон для проверки, и назначив временно на должность кого-то третьего, но известно, что лорды опять воевали между собой и в 1453. Был бы повод!

В 1442 и 1443 прошли бунты в Уэльсе, в 1443 в Йорке мэр и шерифы рассорились с аббатом аббатства св. Марии. Нортумберленд подстрекал народ против епископа Йоркского, и разорял его имущество. В Норвиче горожан за беспорядки пришлось дважды лишать привилегий, в 1437 и 1442 году. Беспорядки периодически случались даже в Лондоне! Возникает законный вопрос, почему ни совет, ни парламент не пользовались своей изрядной властью, чтобы как-то заполнить образовавшуюся пустоту королевского управления?

Очевидно, причина могла быть только одна: беспорядки разжигались личностью настолько высокого статуса, что совет и палата лордов не хотели с этой личностью ссориться, а палата общин не хотела ссориться с палатой лордов.

Потому что остальные вопросы парламент как-то решал. В 1442 парламент снова утвердил, что доходы герцогств Ланкастерского и Корнуэльского пойдут на удовлетворение кредиторов короля, и что должен быть создан некоторый запас денег, чтобы король не был в долгах постоянно. Тот же парламент принял меры на усиление флота, корорый после смерти Генри V постепенно впадал в жалкое состояние. Также встал вопрос о том, что короля пора женить.

Некоторое количество невест к тому времени уже обсудили. И дочь нового Императора Альберта Второго (очевидно, Анна, родившаяся в 1432), и дочь Шарля Французского (очевидно, Катарина, родившяся в 1428), и даже дочь Арманьяка (Бонна? У него была только одна дочь, родилась в 1435). В 1442 сэр Роберт Руз и Томас Бэкингтон были подряжены начать переговоры и поручить некоему художнику по имени Ганс нарисовать правдивые портреты вышеупомянутых леди, чтобы король мог сделать выбор. Невеста-Арманьяк отпала практически сразу: армия Шарля VII бродила у самых границ бывшего сенешаля Франции, и он страшно боялся открыто заявить себя союзником англичан, которые, не став вдаваться в тонкости, просто оскорбились. Этого брака особенно желал Глочестер, который решил, что несостоявшееся сватовство – дело рук Саффолка, и два лорда стали враждовать еще горячее.

Неунывающий кардинал Бьюфорт вовремя предложил племяннику портрет Маргарет, дочери Рене Анжуйского, которой было тогда 15 лет, и ее красоту славили по всей Франции. Или так сказал племяннику кардинал. Генрих немедленно объявил, что он глубоко влюбился в портрет леди. Кардиналу же на Маргарет указал не кто иной, как герцог Орлеанский, который увидел в этом браке двойную возможность. Во-первых, Маргарет была племянницей Шарля Французского, и ее брак с Генрихом принес бы Англии мир. Во-вторых, Маргарет имела довольно сильный характер, и была несомненно умна, что делало из нее идеальную спутницу слабому и витающему в собственных прожектах Генриху. Кардинал увидел третий плюс: умна-то умна, с характером-то с характером, но молода и неопытна, и, разумеется, истовая католичка. Кардиналу очень хотелось утвердить свое влияние на бесхребетного Генриха со всех возможных сторон. Само собой, потому, что данный брак был мил герцогу Орлеанскому и кардиналу Бьюфорту, Глочестер был категорически против Маргарет. И... снова обвиноватил Саффолка: Хэмфри распустил сплетню, что Саффолк сам влюблен в принцессу, и поэтому хочет ее в Англию – понятно, с какой целью. Саффолку было в тот момент за 50, он был вполне счастливо женат, так что вряд ли ему подобная любовь и в голову могла придти, но у Глочестера Саффолк был вообще во всем виноват.

А Саффолк действительно попал с этой женитьбой в ловушку. Только не в ту, на которую намекал Глочестер. Ловушку Саффолку расставил старый Рене Анжу. Он имел репутацию тюхи среди ноблей, потому что был поэтом, музыкантом, кавалером – и совершенно не любил воевать. Поэтому, невзирая на громкие титулы короля Неаполя, Сицилии и Иерусалима, графа Прованса и герцога Бара и Лоррейна, владел Рене только совсем небольшрй территорией, и держал свой двор в Нанси. И вот договорившийся со всеми сторонами Саффолк прибывает в Нанси с официальным предложением, а Рене ему заявляет, что его рыцарская честь не позволяет ему отдать свою дочь за короля Англии, который владеет исконными землями семьи Рене: Анжу и Майном. То есть, проще говоря: отдайте мне и Франции Анжу и Майн, и получите дочку. К Рене присоединяется Шарль VII: отдайте Рене и Франции Анжу и Майн, и получите дочку Рене себе в королевы и мир с Францией.

В общем, Шарль взял за горло посланника сына Генри V не хуже, чем сам Генри взял за горло когда-то папу с мамой Шарля.

И что было делать Саффолку, который точно знал, какие сложные интриги стоят за этим браком? Он согласился на обмен. Тем более, что у него был мандат парламента, подтверждающий любые его действия. Как к такому договору отнесутся в Англии, он прекрасно знал, поэтому брачный договор держался в строжайшем секрете. В 1445 Саффолк женился от лица короля на Маргарет в Нанси, с Францией был заключен двухлетний мир, и они с женой доставили новую королеву на английскую границу, где ее встретил Ричард Йорк.

+4

6

Генриху досталась очень дорогая жена. Мало того, что она стоила Англии двух с таким трудом завоеванных провинций, она не привезла ни гроша приданного. Более того, по дороге она ухитрилась раздарить свои туфли и вещи «бедным», как она выразилась – хотя зачем им были сатиновые туфельки королевы? В Саутхемптон Маргарет то ли действительно прибыла совершенно больной от качки, то ли просто решила отлежаться после дороги, потому что принять модиста у нее вполне хватило сил. Генрих же залез в долги снова, занимая лошадей у епископа и деньги у парламента. Наконец, 23 апреля 1445 года 16-летняя Маргарет была обвенчана с 23-летним Генрихом в Тичфилд Эбби епископом Салсбери, который был исповедником Генриха.
28 мая королевская чета торжественно въехала в Лондон, где народ, ничего не знающий об условиях брачного договора, встретил красивую королеву с большим энтузиазмом и с ромашками на шляпах (в честь ее имени). Парламент тоже ничего не знал, но о многом догадывался, поэтому там энтузиазма было гораздо меньше. Королеву короновали 30 мая с большой пышностью – и в долг, разумеется.

Королева быстро поняла, что ее муж никогда и ничего не делал по собственной инициативе. По собственной инициативе он только молился и учился. Поэтому она очень быстро начала заниматься внутренней политикой, но, будучи всего лишь молодой и амбитной женщиной, не смогла избежать вполне естественной ловушки: она не смогла удержаться от того, что бы принять сторону Бьюфорта и Саффолка, которые были ее друзьми, против Глочестера и его партии, которые относились к ней плохо. Не прошло много времени, и король стал встречать герцога в окружении вооруженной стражи, словно тот был его смертельным врагом. Надо сказать, дядю Глочестера Генрих никогда не любил, но теперь начал эту нелюбовь демонстрировать.

Ситуация взорвалась в 1447 году. Парламент собрался в феврале, и Глочестер, сделав вид, что ничего не произошло, прибыл в Лондон. По пути его встретили посланцы короля, которые объявили, что Глочестер должен отправиться в свою лондонскую резиденцию отобедать. Несомненно, герцог удивился, но, зная странности короля, подчинился распоряжению. Не успел он закончить обед, как к нему явились Бэкингем, Дорсет и Салсбери, и объявили, что он арестован по обвинению в измене. Буквально на следующий день Хэмфри хватил удар, и он умер через три дня, не приходя в сознание.

Какие только сплетни ни ходили о его смерти! Популярна была теория убийства, но тело герцога было осмотрено, и никаких ран или следов насильственной смерти обнаружено не было. Просто немолодому человеку (ему было 56 – не слишком много, но далеко не юноша) холерического темперамента, уже сильно нездоровому к тому времени, подобное обращение со стороны племянника, которого он ни в грош не ставил, стало последним ударом. Ведь неприятности валились на него с завидной периодичностью лет пять. Скорее всего, людям, которым герцог нравился (а их было немало: и простонародье, и ученые, и люди искусства), хотелось этими слухами направить общую неудовлетворенность царствованием Генриха на личности Саффолка, лорда Сэя и епископа Салсбери, если уж они не могли сознательно не любить своего короля.

Обвинения с герцога сняты не были, потому что пять его соратников были «повешены и быстро сняты» (то есть, повешены не до смерти, но все равно процедура еще та!), а потом помилованы. Владения Глочестера перешли к Маргарет. Ричарда Йорка, который после смерти Глочестера стал прямым наследником Генриха, услали Лейтенантом в Ирландию на 10 лет.
Через два месяца после смерти Хэмфри умер и кардинал Бьюфорт. С 1443 года Генри Бьюфорт не вмешивался в английскую политику активно, но продолжал сохранять за собой роль арбитра при дворе, имея и талант политика, и глубокое понимание своей эпохи. Он завещал племяннику две тысячи фунтов золотом, но Генрих, верный себе, отказался их принять. По его словам, ему достаточно той милости и заботы, которые он получал от дяди, пока тот был жив, и он не хочет наживаться на его смерти. Несколько растерянные исполнители завещания порекомендовали королю основать фонды для Итона и Кингс Колледжа на эти деньги, что король и сделал. Маргарет получила кое-какие ценные вещи из дворца герцога.

Тем временем, Англия узнала, во что ей обошлась королева, и раздражение подданных королевства обрушилось на Саффолка. Заметим: не на королеву. С одной стороны, она действительно была ни при чем, с другой – добрый подданный и в мыслях не считал возможным осуждать свои короля и королеву, не почувствовав себя предателем, которым чувствовать себя не хотелось. Саффолк потребовал у парламента возможности публично оправдать свои действия, и изложил мотивы своих решений на заседании 25 мая 1447 года, после чего парламент постановил, что честь Саффолка восстановлена. Для народа это решение значило немного, Саффолк стал в Англии фигурой очень непопулярной.

Зато Маргарет, ставшая практически главой правительства, с Саффолком очень даже дружила. Оба они были неравнодушны к деньгам, и добились для себя специальных привилегий в торговле шерстью. В 1448 графу Саффолку было пожалован титул герцога.
В том же году Маргарет поддержала учебный проект своего мужа, и основала колледж св. Маргариты и колледж св. Бернарда (Квин Колледж в наше время) в Кембридже.

Финансовые дела короля шли все все хуже. В начале 1449 года сержанты, йомены, клерки, и даже священники двора короля подали парламенту петицию с жалобой на то, что им не платят жалование. Армия была в той же ситуации. Во Франции снова начались военные действия, которые, похоже, стали полным сюрпризом для Саффолка. Он, очевидно, был совершенно уверен, что после двухлетнего мира последует еще один, и не сделал никаких приготовлений на будущее. Англичане терпели в Нормандии поражение за поражением, и были спешно собраны войска, которые должны были отправиться им на помощь, но... застряли на побережье, потому что средств для похода не было. В январе 1450 епископ Чичестерский привез деньги, но солдаты, давно сидевшие без жалования, просто забрали деньги себе, а епископа убили.

”The Rote is deod, the Swanne is goone,
The firy Cressett hath lost his light,
Therefore Inglond may make gret mone
Where not the help of Godde almygh”
(Rote - Бедфорд, Swanne - Глочестер, firy Cressett – Экзетер)

Но Бог, невзирая на бесконечные молитвы короля Генриха, не спешил явить Англии милость. После убийства солдатами епископа Саффолк был арестован 26 января 1450 года, и заключен в Тауэр. Обвинений ему представили предостаточно. Его обвинили в том, что он планировал захватить Англию и посадить своего сына Джона на трон. В том, что он имел предательские отношения с герцогом Орлеанским, через которого передавал секреты Англии Франции. В несогласованной эвакуации Майна его тоже обвинили, потому что не могли обвинить в уступке Анжу и Майна французам в рамках брачного договора – ведь у Саффолка был мандат парламента на его действия. Король распорядился прекратить дело, но 9 марта парламент начал новое дело против Саффолка, уже со свежими обвинениями, довольно неплохо сформулированными. Герцога обвинили в том, что он подбивал короля делать неоправданные займы, что он ослабил власть короля в Гиени, что он оставил Арманьяка без помощи, что он раздавал государственные должности своим друзьям без одобрения совета, и что он разбазарил средства, собранные на усилиние флота, на совсем другие цели. Король, верный своим друзьям, велел назначить Саффолку мерой наказания изгнание на 5 лет, и отпустить. Это было сделано, конечно, но если лорды твердо решили избавиться от Саффолка, кто мог им помешать?

19 марта Саффолк был отпущен, но по какой-то причине вечером его дом в Лондоне оказался окружен разъяренной толпой в количестве около 2000 человек. Саффолк бежал в свое графство, и оттуда, как было предписано, 30 апреля отправился во Францию в изгнание, но по пути был перехвачен кораблем Nicholas of the Tower, и арестован, как предатель. Там его и убили.
В архивах семьи Пастон найдено его письмо сыну Джону, которое он написал перед отъездом:

“ My dear and only well-beloved son,
I beseech our Lord in heaven, the Maker of all the world, to bless you, and to send you ever grace to love Him and to dread Him; to the which as far as a father may charge his child, I both charge you and pray you to set all your spirits and wits to do and to know His holy laws and commandments, by which ye shall with His great mercy, pass all the great tempests and troubles of this wretched world.
And also that weetingly ye do nothing for love nor dread of any earthly creature that should displease Him. And whereas any frailty maketh you to fall, beseech His mercy soon to call you to Him again with repentance, satisfaction, and contrition of your heart, nevermore in will to offend Him.
Secondly, next Him, above all earthly things, to be true liegeman in heart, in will, in thought, in deed, unto the King, our elder, most high, and dread Sovereign Lord, to whom both ye and I be so much bound; charging you, as father can and may, rather to die than to be the contrary, or to know anything that were against the welfare and prosperity of his most royal perity of his most royal person, but that so far as your body and life may stretch, ye live and die to defend it and to let His Highness have knowledge thereof, in all the haste ye can.
Thirdly, in the same wise, I charge you, my dear son, always as ye he bounden by the commandment of God to do, to love and to worship your lady and mother: and also that ye obey alway her commandments, and to believe her counsels and advices in all your works, the which dread not but shall be best and truest for you.
And if any other body would steer you to the contrary, to flee that counsel in any wise, for ye shall find it nought and evil.
Furthermore, as far as father may and can, I charge you in any wise to flee the company and counsel of proud men, of covetous men, and of flattering men the more especially; and mightily to withstand them, and not to draw nor to meddle with them, with all your might and power; and to draw to you, and to your company, good and virtuous men and such as be of good conversation and of truth, and by them shall ye never be deceived nor repent you of.
Moreover, never follow your own wit in any wise, but in all your works, of such folks as I write of above ask your advice and counsel, and doing thus, with the mercy of God, ye shall do right well, and live in right much worship and great heart's rest and ease.
And I will be to you, as good lord and father as mine heart can think.
And last of all, as heartily and as lovingly as ever father blessed his child on earth, I give you the Blessing of Our Lord, and of me, which in his infinite mercy increase you in all virtue and good living and that your blood may by His Grace from kindred to kindred multiply in this earth to His service, in such wise as after the departing from this wretched worlde here, ye and they may glorify Him eternally amongst His angels in Heaven.

Written of mine hand,
the day of my departing from this land,
Your true and loving father
SUFFOLK.”

Кем же был этот Саффолк? А был он из той же семьи де ла Полей, с которой сталкиваешься буквально на каждом повороте английской истории – Уильям де ла Поль, соратник Генри Монмунта. Был ранен при Айзенкуре, где погиб его отец. Осаждал Орлеан в 1429 году в должности одного из командующих. Попал в плен, когда Жанна Д’Арк город освободила, и оставался в плену 3 года, пока его в 1431 не выкупили. В 1430 он женился на 26-летней Элис, внучке поэта Чосера, которой стал третьим мужем (по другим данным – вторым). После освобождения из плена он стал коннетаблем Валлингфорд Кастл. Взлет Саффолка начался после того, как он провел переговоры о женитьбе короля: за них он был пожалован званием маркиза. Потом – графством Момбрей, потом и герцогом Саффолком стал, а заодно и адмиралом, и вообще опорой трона. Лучше бы он оставался простым военным, каким, в сущности, и был.

Именно в Валлингфорд Кастл он и познакомился с герцогом Орлеанским. И, очевидно, именно по этой причине был выбран в качестве посла по вопросу брака Генриха. Ведь к тому времени старые враги стали если не друзьями, то, в некотором смысле, союзниками: и Англии, и Франции нужен был мир. Правда, вскоре выяснилось, что французам была нужно только передышка. Саффолк оказался совсем никаким дипломатом.

Элис проживет еще очень долго. Она увидит, как ее сын Джон женится на Элизабет Плантагенет и станет родственником нового короля. Она снова станет отвечать за Маргарет Анжу, которую арестуют в 1472 году и поместят все в тот же Валлингфорд Кастл. Умрет Элис в возрасте 71 года, и ее посмертная маска будет поражать последующие поколения своей жутковатой реалистичностью.

Я не могу сказать, почему граф Саффолк похоронен в своей церкви в Винфилде, а его жена – в St John Baptist's Chapel.

Граф Саффолк в наши дни стал одним из героев детективных историй Маргарет Фрейзер. Вот сайт о ней: en.wikipedia.org/wiki/Margaret_Frazer

О герцоге Орлеанском я прочла удивительные вещи, но не знаю, можно ли им верить, ибо Вики есть Вики. Во-первых, его первая жена оказалась той самой девочкой-женой Ричарда Второго Английского, которую после его свержения отправили обратно домой с куклами и няньками. Интересно, что Изабелла в Англии жила именно в Валингфорд Кастл. Второй женой Шарля называется Бонни Арманьяк, на которой Шарль женился в 1410 году, и которая умерла в 1430-м. Это был не тот Арманьяк, дочь которого рассматривалась в качестве невесты для Генриха, хотя та тоже была Бонни (бедняжка стала монахиней, в конце концов). А вообще прожил Шарль до глубокой старости, устраивал поэтические соревнования, покровительствовал Вийону. В конце концов, худшие для Франции годы герцог провел в Англии.

А вот пример поэзии Шарля Орлеанского для тех, кто знает французский. Я, увы, не знаю. При чем здесь Шарль? Совершенно случайно он сыграл довольно роковую роль в судьбе Саффолка.

En la forêt de Longue Attente
Chevauchant par divers sentiers
M'en vais, cette année présente,
Au voyage de Desiriers.
Devant sont allés mes fourriers
Pour appareiller mon logis
En la cité de Destinée ;
Et pour mon cœur et moi ont pris
L'hôtellerie de Pensée.

Je mène des chevaux quarante
Et autant pour mes officiers,
Voire, par Dieu, plus de soixante,
Sans les bagages et sommiers.
Loger nous faudra par quartiers,
Si les hôtels sont trop petits ;
Toutefois, pour une vêprée,
En gré prendrai, soit mieux ou pis,
L'hôtellerie de Pensée.

Je despens chaque jour ma rente
En maints travaux aventuriers,
Dont est Fortune mal contente
Qui soutient contre moi Dangiers ;
Mais Espoirs, s'ils sont droicturiers,
Et tiennent ce qu'ils m'ont promis,
Je pense faire telle armée
Qu'aurai, malgré mes ennemis,
L'hôtellerie de Pensée.

На русском образцы поэзии герцога нашла здесь:

stihi.ru/2004/03/27-125

stihi.ru/2004/03/27-133

И вот еще (в переводе Сергея Пинуса):

БАЛЛАДА
на смерть герцогини Орлеанской

Зачем так рано умерла ты?
Мою любовь и утешенье
Смерть отняла, в мои палаты
Закравшись в черное мгновенье.
В нездешнее и мне б селенье!
Назначил рок здесь на песке
Всем зданьям счастия стоять.
И лучше смерть, чем пребывать
В печали, скорби и тоске.

Столь молодою в гроб легла ты.
За счастие, за упоенье -
Печаль столь дорогой отплаты!
Я проклинаю смерть и тленье.
И легче было бы томленье,
Когда б на гробовой доске
Преклонный возраст начертать…
Но мне над юною рыдать
В печали, скорби и тоске!

Что мне мой меч, мой шлем и латы,
Моя казна, мое значенье,
Когда меня в добычу зла ты
Оставила и на мученье!
Но вечно наше обрученье;
Твоя рука в моей руке
Была недаром; буду ждать
Свиданья там, а здесь страдать
В печали, скорби и тоске.

Да будет в дивном далеке
Дано в лилейном ей венке
Обитель Бога созерцать
И в день Суда не трепетать
В печали, скорби и тоске!

БАЛЛАДА

Я мучаюсь от жажды близ фонтана;
В жару любви от холода дрожу;
Беспечен, но забота неустанна;
Слепой, я по путям другим вожу;
Я нелюдим, и с многими дружу;
Я весь в трудах, и мне всегда досужно;
Добро и зло во мне сплелися дружно.

И весел я, когда на сердце рана;
Изменник я, но верою служу;
Сторонник я порой чужого стана;
Яснее зрю, глаза когда смежу;
Старик, порой подобен я пажу;
Я внутренно счастлив, и хмур наружно;
Добро и зло во мне сплелися дружно.

Люблю я, мирный, звуки барабана;
Не верящий, похож я на ханжу;
Медлительный, быстрей я урагана;
Болтливый, я молчаньем дорожу;
Я мил для всех, и часто всех сержу;
Без сил я крепок, и здоров недужно;
Добро и зло во мне сплелися дружно.

Принц! всё о неудачах я твержу,
Но счастие в руках свое держу;
Мне нужно всё, мне ничего не нужно;
Добро и зло во мне сплелися дружно.

БАЛЛАДА

Меня зачем же, Юность-дева,
Ты Старости передала?
Вся радость вешнего посева
Печально, вижу я, взошла.
Увы, мне Старость не мила,
И всё ж мирюсь, седобородый,
Затем что это путь природы.

Лист пал в ее садах со древа,
В ее дворцах печаль и мгла;
Закрыла окна, нет пригрева,
Хладна на очагах зола.
Былые помнятся дела,
Но далеки былые годы,
Затем что это путь природы.

В устах теперь уж нет напева,
И Мудрость строго подошла,
И пыль былой любви и гнева
Умеренностью облекла.
Жизнь к этому всегда вела
Все существа и все народы,
Затем что это путь природы.

Судьба так много бед и зла
На склоне дней мне принесла.
Под старость ждут одни невзгоды,
Затем что это путь природы.

Отредактировано Мария Мирабелла (2009-09-26 18:32:56)

+4

7

Пока Англия барахталась во внутренних проблемах, а ее король открывал колледжи, Франция использовала время перемирия для полной перестройки своей армии. Да и из Шарля VII Французского к тому времени вырос довольно ответственный и умелый король. Французы, то ли устав жить десятилетиями в полном раздрае, то ли привыкнув в нем жить, начали потихоньку возвращаться к традиционному образу жизни: возделывать землю, платить налоги. Без энтузиазма, но все-таки. Еще один важный для истории персонаж, Ричард Йорк, неосмотрительно вытолкнутый в Ирландию стараниями Саффолка, королевы и Салсбери, неожиданно там преуспел, стал невероятно популярным, и заслужал авторитет. Его жена Сесили, вопреки обычаю, уехала в Ирландию с мужем (обычно жены ирландских Лейтенантов предпочитали оставаться в Англии).
К 1449 году в руках Англии на континенте остались всего две провинции: Гиень и Нормандия. Причем, никакой поддержки из Англии они давно уже не получали, и остались предоставленными сами себе. Денег военным больше не платили, и было только вопросом времени, когда не слишком-то изначально крепкую плотину дисциплины где-нибудь прорвет. Прорвало ее в Бретони, которой правил герцог, Франции симпатизирующий, но остающийся нейтральным. Какой-то отряд из расформированного гарнизона в Майне, под командованием Франсуа де Сюренна, напал на Фужер, один из самых процветающих городов герцогства, взял его штурмом и ограбил. Герцог Бретонский был в ярости и требовал возмездия, герцог Бургундский и король Франции его в этом поддерживали, а Сомерсет, вместо того, чтобы предложить компенсацию и предотвратить возобновление войны, отказался от переговоров. Тогда французы оттяпали у англичан по два города в Нормандии и Гиени. И сделали предложения об обмене. Но Сомерсет снова гордо отказался от переговоров, и так Англия снова впала в состояние активной войны с Францией.

Описывать, как город за городом открывал перед Шарлем Французским ворота, как башни укреплений захватывались жителями изнутри, как горнизоны англичан осаждались горожанами – утомительно. Фактом остается, что за год у англичен во Франции не осталось ничего, кроме Гиени. Последнюю попытку как-то реабилитировать английскую армию сделал последний из старой гвардии воинов Генриха Пятого, 80-летний Тальбот. Его успехи доказывают, что если бы все командиры английской армии обладали его харизмой и энергией, неизвестно, как для Франции сложилось бы ее будущее. Но Тальбот был убит при осаде Бордо, предпринимая безумную контратаку против артиллерии французов с мечом в руке, которая удалась бы, если бы не его смерть. К 1453 Англия потеряла все свои континентальные владения. Столетняя война де-факто закончилась, хотя никогда Англия и Франция не подписывали по этому поводу соглашения, и английские короли упрямо именовали себя королями Франции до самого 19-го века.

И пусть по этому поводу негодовали в английских замках, городах и деревнях, и пусть проклятия посылались честными англичанами на головы лордов-неудачников вообще и Салсбери в частности, потеря Франции стала, пожалуй, лучшим, что случилось с Англией за время правления Генриха VI. Франция была воистину бездонной воронкой, засасывающей английские войска и финансы. Даже такой король, каким был Генрих Пятый, не смог бы поглотить, подчинить и привести в порядок такую огромную страну надолго. Но он наверняка остался бы «при своих», сохранив для Англии Нормандию, Гиень и Гасконь. У слабого же короля шансов не было. Когда был слаб и безумен король Франции – была слаба Франция. Теперь она передала эту эстафету Англии.

А в Англии дела шли все хуже. В 1450 началась серия бунтов. В феврале в Кентербери беспорядки разжег Томас Чини. Поймали, казнили. Правительство предложило мэрам Кентербери, Колчестера, Сандбери, Сандвича и Оксфорда запретить любые сборища толпы. Причина этих беспорядков была несколько странная: покойный Саффолк. Почему-то распространился слух, что король гневается на Кент, и в Кент ожидаются карательные экспедиции. Вроде, кто-то сделал предсказание, что «that Kent should be destroyed with royall power and made a wild forest” – ведь именно на юго-восточном побережье нашли тело Саффолка.

В мае 1450 случилось гораздо более организованное выступление выходцев из Кента, восточного Сассекса, Эссекса и Сюррея, известное под названием «бунт Джека Кэйда».

Причины этого восстания, или бунта, были сформулированы отчетливо:
1. Король щедро раздал земли короны, и, пока другие живут на доходы с них, сам король живет на налоги, выжимаемые с простонародья. К тому же, часто его администраторы не платят за то, что забирают у народа для надобностей королевского двора.
2. Должности сборщиков налогов покупаются и продаются, тогда как сборщиками должны назначаться люди беспристрастные, решением местных органов управления.
3. Рыцари, которые должны выбираться независимо, чтобы представлять интересы своих графств, назначаются лордами, теряя, таким образом, независимость.
4. Юстиция совершенно коррумпирована. Заседания судов проходят в глухих местах, куда иногда нужно добираться пять дней. Суды выдают разрешения на сбор налогов полностью по воле местных баронов. Лорды безнаказанно захватывают людей, требуя за них выкуп.
5. Королевские земли во Франции потеряны из-за плохого управления, и предатели не наказаны. (дело было в том, что герцог Бургундский запретил ввоз английской одежды, главной статьи экспорта, во Фландрию, соль и вино больше не поступали из Гиени, а флот был запущен до такого состояния, что французские пираты безнаказанно высаживались на английское побережье)
6. Должности при дворе раздаются низкорожденным выскочкам (намек на Саффолка и его ставленников), тогда как нобли, имеющие на них право, отсылаются от короля прочь (намек на отсылку Йорка).

Петиция Кэйда (или Кэда, как его иногда называют) содержала требования:

1. Земли короны должны быть возвращены короне
2. Ставленники Саффолка должны быть отозваны с занимаемых постов, а Норфолк, Йорк, Экзетер (младший) и Бэкингем должны вернуться в правительство.
3. Безобразия администраторов короны должны быть прекращены, и институт правосудия должен быть призван к порядку.
4. Эдвардианские законы о рабочей силе, ограничивающие свободу передвижения рабочей силы, должны быть отменены.

Вполне логично, что подобные серьезные требования реформ пошли именно из Кента, наиболее промышленно развитой и процветающей части страны, с ее хорошо образованным населением и традициями своего рода средневековой демократии. В мае 1450 года там собрались один рыцарь, 18 сквайров, 74 «джентельмена», большая компания йоменов и несколько священников. Сборы проводились коннетаблями, мэрами городов, приорами, аббатами – это был не стихийный бунт, а хорошо подготовленное выступление. Джек Кэйд был выбран лидером.

Кем он был – неизвестно. Я читала на многих сайтах, что он, вероятнее всего, был ирландцем, воевавшим во Франции, и осевшим потом в Кенте, где он довольно выгодно женился. Сам он не придумал ничего лучшего, как создать себе родословную, сделавшую его кузеном покойного графа Марша и родственником герцога Йорка, назвавшись Джонам Мортимером. Мэйбл Кристи довольно логично аргументирует, что списки разборов дел по восстанию и санкций ясно доказывают, что Кэйд в Кенте был на положении джентельмена. Но вот дальше она утверждает, что Кэйд не мог быть «просто наемником» в прошлом, потому что йомены и сквайры его бы лидером не признали – это зря. Кэйд вполне мог быть наемником, нахватавшимся манер и историй у более родовитых товарищей по оружию. И, как истинный ирландец, мог потом поэтически вплести штрихи чужих личностей в свою собственную.

У стен Лондона Кэйд появился 1 июня. Король, узнав об этом, немедленно распустил парламент в Лейчестере, и отправился в Лондон, куда прибыл 7 июня. Отправив к повстанцам своих представителей, он получил петицию, которая была представлена на рассмотрение совета 17 июня. Неизвестно, что на самом деле думал совет, но влияние на него придворных лордов было неоспоримо, а придворные лорды хотели просто разогнать сброд. Сам король то ли по недооценке сил восставших, то ли по настоянию королевы, к восставшим персонально не обратился, и вообще отправил только небольшой отряд против бунтовшиков. Если точнее, то 24 человека, во главе с братьями Хэмфри и Уильямом Стаффордами. Все погибли.

Здесь нужно сказать, что Мэйбл Кристи описывает события этого восстания совершенно не так, как его описывает англоязычная Вики. Кристи говорит, что король прибыл в Лондон и находился в районе Блэкхет, а повстанцы – в районе Севен Окс. Вики помещает в Блэкхет повстанцев, а короля отправляет в бегство в Варвикшир. Кристи утверждает, что Стаффорды погибли, а Вики – что Хэмфри Стаффорд, лорд Бэкингем (?!), погиб десятью годами позже, хотя, опять же, от рук «людей из Кента». А Уильям Стаффорд – это, согласно Вики, придворный более поздней эпохи. Может, это другие Стаффорды?

Армия короля, услышав о случившемся, взбунтовалась, и заявила, что присоединяется к петиции, и требует голов лордов Сэя и Дадли, Джона Норриса, Джона Сэя, Дэниэла, Тревиллиана и других. Король удалился с советом лордов в Гринвич, где попытался их успокоить, но не преуспел. Тогда он отправил лорда Сэя и его зятя, более чем непопулярного шерифа Кента, Кроумера в Тауэр и распустил войска, которые по дороге прошли через Лондон и разметали там дома Дадли и Томаса Старлью. Вот после этого король действительно уехал из Лондона в Кенилворт, Варвикшир, хотя многие приближенные его от этого отговаривали, справедливо полагая, что его отсутствие приведет к непредсказуемым последствиям.

То, что король явно устранился от ситуации, подлило масла в огонь. Власть не терпит пустоты. И если эту пустоту некому заполнить, начинается общий разброд. «Джентельмены» Восточной Англии собрались в Фрамлингеме, эссексцы двинулись на Лондон, в Дорсете и Сайтхемптоне начались беспорядки. В Вилтшире был растерзан толпой еписков Салсбери, который венчел короля с Маргарет. Его, как и убитого в Портсмуте епископа Чичестерского обвиняли в смерти Глочестера. Армия «Мортимера», то есть Джека Кэйда, пополнилась людьми из Восточного Эссекса. И среди них были, как и среди кентцев, люди значительного общественного положения, вплоть до членов парламента: и джентельмены, и йомены, и аббаты, и коннетабли.

Переговоры о том, впускать ли Кэйда в Лондон, начались 2 июля. И вот здесь уже можно говорить об установке «против Ланкастеров». До того, как король не бросил свое королевство на волю случая, его личность старались держать в стороне от нападок на правительство, обвиняя во всех грехах только его приближенных. Лондон же, как только король его покинул, занял вполне определенную позицию, выкинув из числа олдерменов тех, кто туда попал благодаря покровительству Генриха. Собственно, единственным олдерменом, который был категорически против Кэйда в Лондоне, был некий Ричард Хорн, которого прочие олдермены чуть было не арестовали за это. Тем не менее, в хрониках не осталось категоричного заявления лондонских олдерменов о том, что они постановили открыть Кэйду ворота города. Они впоследствии единодушно заявили, что знать не знали и ведать не ведали о том, что один из них (Томас Годфри) откроет ворота (ну да, словно эти ворота и не охранялись, и словно стражники открыли бы ворота без официальной бумаги!). В общем, Кэйд вступил в Лондон парадным шествием, во всем блеске и сиянии, ударил по Лондонскому Камню, и провозгласил, что «отныне Мортимер лорд в этом городе».

А потом началось преследование «предателей», как водится. Но осуществлялось это при хорошей дисциплине, и носило видимость некоторого суда справедливости. И тут Кэйд сделал фатальную ошибку. То ли власть ему ударила в голову, то ли вино, но он лично вломился в дом одного из отставных олдерменов-ланкастерцев, Филиппа Малпаса. Малпас, предупрежденный кем-то из бывших коллег по совету, успел бежать, и не налегке, поэтому раздраженный Кэйд разрешил своему конвою разграбить то, что осталось. И понеслась по Лондону волна грабежей и погромов.

Уже 5 июля олдермены запросили у стражи Тауэра, лорда Скейла и Мэттью Гофа, защиты их жизней и достояния. Стража, до сих пор стоически не вмешивающаяся в дела за стенами Тауэра, ударила по силам Кэйда на Лондонском мосту, и тут уже завязалось настоящее сражение. Мэттью Гоф, капитан Тауэра, выходец из Уэльса, сам был ветераном французской войны. Он смог вытеснить силы Кэйда прочь из Лондона, но сам при этом погиб. Кстати, на фамильной странице его потомка, Нормана Гофа, я увидела подтверждение, что сэр Хэмфри Стаффорд погиб в битве с войском Кэйда у Севен Окс. То есть, в Вики инфа неправильная. Или в те времена в одном месте собрались два Хэмфри Стаффорда.

Оказавшись выкинутыми из города, повстанцы ворвались в королевские тюрьмы Кингз Бенч и Маршалси, и выпустили оттуда заключенных. Тем не менее, бунт не разгорелся благодаря тому, что умница архиепископ Кентерберийский, сам выходец из Кента, вместе с епископом Винчестерским, собственнолично явились к Кейду, забрали у него петицию для дальнейшего разбора, и объявили полное помилование и ему (как Джону Мортимеру), и всем участникам событий, если они спокойно разойдутся по домам. Сам Кэйд, по записям в Хрониках, произвел на архиепископа и его сопровождение сильное впечатление.

Большая часть повстанцев разошлась, но небольшой вооруженный отряд остался при Кэйде, который утверждал, что помилование не имеет силы без ратификации его парламентом. На самом деле, теперь это была обычная разбойничтя шайка, которая двинулась к Рочестеру, попытавшись по пути ограбить Квинборо Кастл (который отстоял сэр Роджер Чемберлейн). Добыча, захваченная в Лондоне, была отправлена по воде в Рочестер. После нападения на Квинборо, помилование Джону Мортимеру, алиас Джеку Кэйду, было объявлено недействительным, причем впервые объявляется, что оно изначально не могло быть в его случае действительным, потому что было выдано Джону Мортимеру, фальшивой личности. За голову Кэйда была объявлена награда в 1000 марок, он рассорился со своими товарищами из-за добычи, и бежал, опасаясь предательства, в лесной Сассекс. Новый шериф, Александер Иден, преследовал его по пятам, и настиг Хезфилда, где в сражении Кэйд был смертельно ранен.

Отдельные беспорядки продолжали вспыхивать то здесь, то там, и после смерти Кэйда, но это уже явно были скорее грабеж и погромы, чем политические выступления. По расследованию событий восстания Кэда была создана Сомерсетом, вернувшимся в Англию, комиссия. Всего около 10 человек были казнены – очевидно, повинные в уголовных преступлениях.

+4

8

Лондонский камень.

увеличить

+2

9

Между Йорком и Сомерсетом.
Здесь нужно немного написать о Сомерсете, самой близкой после Саффолка личности у престола Генриха VI.
Сомерсет был сыном Джона Бьюфорта, старшего сына того самого Джона Гонта Ланкастера, второго сына короля Эдварда III. То есть, родственник короля. Дети Гонта и их дети вообще держались вместе. Сам Джон Бьюфорт был человеком без особых претензий. Бьюфорты и не могли претендовать на трон, потому что это было одним из условий признания законности их рождения. В Джоне особенно поражает одна черта: верность короне. Не ее носителям, а именно самому институту. В принципе, это было в ситуации единственным выходом: Ричард II и Генри IV – они ведь были членами семьи, оба. И оба Джона, надо сказать, любили. Ричард сделал его маркизом, Генри поручал ему важные дипломатические и военные миссии. Генри даже хотел вернуть ему титул маркиза, который был аннулирован после смерти короля Ричарда, но Джон отказался, сказав, что «маркиз» в этой стране звучит довольно глупо, и он предпочитает оставаться эрлом.

Одним из его четырех сыновей и был Эдмунд Бьюфорт. Старший брат, Джон, был титулован из графа Сомерсета герцогом в 1443 году, и в том же году стал губернатором Гиени, но результаты его командования были настолько неудовлетворительны, что он в депрессии покончил с собой (возможно). Не хватал звезд и Эдмунд, унаследовавший титул, но его это, похоже, не огорчало. Конечно, кое-какие заслуги у Сомерсета были: например, ему удалось в 1431 отвоевать назад потерянный было Арфлер. Но потом он только терял и терял территории, что сделало его на родине фигурой крайне непопулярной.

На самом деле, он решительно ничего не мог бы сделать, но всех интересовал только конечный результат, и ответ на вопрос «кто виноват». Вина Сомерсета была в том, что, будучи Лейтенантом Франции в годы мира, он решительно ничего не сделал для того, чтобы подготовиться к войне. Хотя даже предпринятое усилие только отсрочило бы поражение Англии, но не отменило его. На самом деле, Сомерсет-то страстно желал успехов во Франции, это было бы его единственным козырем против Йорка – но Франция была потеряна.

Сомерсет вернулся в Англию, где Генрих упорно держал его при себе. Почему – понятно. От всего клана Бьюфортов, верной опоры престола Ланкастеров, у него остался только этот. К тому же, Сомерсет не был в числе тех, кто ждал смерти слабого короля, чтобы перехватить корону для себя, а Йорк – был. Ведь в тот момент Генрих, несмотря на годы брака, все еще оставался бездетным, и корона настолько манила Ричарда Йорка, что он самовольно покинул Ирландию на одного из своих помощников, и неожиданно вернулся в Англию тоже.

И что мог сделать король или парламент? Решительно ничего. Ситуация в Англия сложилась так, что бароны стали сильнее и короля, и парламента. На севере вся власть была у де Перси и Невиллов, на Западе – у Девонов и Бонвиллов, в Бедфордшире – у Грея и Фанхоупа, которые еще и вели совершенно самовольные войны между собой. Бароны забрали под себя все, что так легко отдавал король. Например, у одного только Варвика, впридачу к собственным владениям, были под рукой 16 крепостей! К тому же, это были натренированные во французских компаниях военные, приведшие с собой собственных наемников, которых не связывало никакое чувство лояльности к королю и стране, где они служили. Они были верны своему нанимателю, и в ответ ожидали от него денег и иммунитета от закона.

И вот в 1450 году и Сомерсет, и Йорк оказались в Англии. Король назначил Сомерсета на место Саффолка, поскольку доверял ему, и хотел, к тому же, как-то компенсировать скудные доходы друга и родственника. В самом деле, годовой доход герцога был всего 300 фунтов, тогда как годовой доход Йорка был около 6 000 фунтов. Должность главного коннетабля Англии дала Сомерсету 3 000 фунтов в год, но это восстановило против него всех остальных баронов, которые не считали Сомерсета подходящей фигурой для такой должности.

Строго говоря, Ричард Йорк не имел ни малейшего права отставить свой пост и явиться в Англию. Здесь им двигали, помимо мотивов скрытых, мотивы совершенно альтруистические: он решил воспользоваться своим голосом в правительстве и авторитетом среди баронов, чтобы положить конец шабашу королевских любимчиков. А поскольку в те времена такие задачи осуществлялись отнюдь не в парламентских прениях, королевский совет впал в панику, отдав приказ арестовать Йорка в тот момент, когда он ступит на английскую землю. Но ведь и у Йорка опыт боев и интриг был немалый. Он высадился в Уэльсе! Потом, пройдя через земли Маршей, набрал целое войско, объявил своей задачей и обязанностью свергнуть Сомерсета и восстановить справедливость, увернулся от Томаса Хо, и в сентябре 1450 оказался у стен Лондона.

Королю ничего не оставалось, как дать Йорку аудиенцию. Йорк немедленно начал разговор с претензии, что ему пытались помешать занять его законное место в правительстве. Король, по своему обыкновению не любящий ссор, пристыженно извинился за свое распоряжение об аресте герцога, и пообещал, что впредь у него будет возможность беспрепятственно быть услышанным в совете лордов. Но Йорк не затем явился в Лондон, чтобы просто принять участие в веселом ограблении своей страны и своего народа. Поэтому он продолжил речь требованием восстановления справедливости и законности, и наказания «предателей».

”Please if your Highness tenderly to consider the great grundging and rumour that is universally in this your realm of that justice is not duly ministered to such as trespass and offend against your laws, and especially of them that are indited treason, … wherefore I, your humble subject and liegeman Richard, Duke of York, willing as effectually as I can, and desiring surety and prosperity of your most royal person and welfare of this your noble realm, counsel and advise your excellence… for to ordain and provide that due justice be had against all such that be so indited or openly so noised: wherein I offer, and will put me in devoir for to execute your commandments in these premises of such offenders, and redress of the said misrulers to my might and power” (из архивов семьи Пастон).

После этого громкого заявления Йорк удалился в Фозерингей ожидать открытия парламентской сессии, а король... Король снова спрятался от возможных выяснений отношений, то ли в Фиссвике, то ли в Бристоу. Парламент на ноябрь он, все таки, перед этим созвал. И что это был за парламент! Вряд ли до этого лорды когда либо являлись в Лондон в сопровождении такого количества до зубов вооруженных конвоев. Сохранилась переписка Нортумберленда с современным ему Пастоном, не оставляющая сомнения в том, что ожидается серьезная стычка между Сомерсетом и Йорком, в которой, разумеется, надо поддержать Йорка.

Помимо того, что Сомерсет оказался единственным, кого было возможно винить за французские катастрофы, его явная близость к трону тревожила лордов вот по какой причине: Генри IV, очень любивший и ценивший своих сводных братьев, тем не менее актом 1407 года еще раз подчеркнул законность старого решения парламента, узаконившего Бьюфортов, как детей Джона Гонта, с условием, что они никогда не будут рассматриваться как возможные кандидаты на трон. То есть, Сомерсет ни в коем случае не мог быть законным преемником Генриху VI, если бы тот умер бездетным. А вот права Йорков на трон Генри IV то ли проглядел, то ли предпочел не заметить. Вряд ли ему, отцу четверых сыновей, могло придти в голову, что трое из них (Бедфорд, Кларенс, Глочестер) умрут бездетными, а четвертый оставит после себя единственного потомка сомнительного качества. По сути, у Ланкастеров не осталось никого на замену Генриху, кроме Сомерсета. А даже мысль о Сомерсете на троне вызывала у благородных эрлов и английского простонародья колики: Францию продал, так что ж он с Англией-то сотворит! Пожалуй, теоретическая корона на голове Сомерсета не вызывала аллергии только у самого короля и его придворных.

Опять же, бунт Кейда, назвавшегося Мортимером, получил довольно оригинальный резонанс, отозвавшийся в предпарламентских настроениях. Собственно, что люди по более или менее отдаленным от Лондона городкам и деревням запомнили: что некий Мортимер, родственник герцога Йорка, хотел рассказать доброму королю правду и наказать кривду. Понятно, что в палате общин в том году собрались сплошные йоркисты! Кстати, кто был направлен в Кент с карательной экспедицией? Правильно, Сомерсет. Коннетабль. Главный злодей королевства. И пусть эта экспедиция казнила только нескольких мародеров, кто об этом помнил?

Думали ли сами Сомерсет и Йорк о возможности сесть на трон в случае смерти короля? Несомненно. А пока король здравствовал, каждый хотел стать той силой у трона, которая рассматривается естественной и неоспоримой силой наследника престола.

Единственным человеком, способным мыслить ясно, оказался в тот момент только ставший уже кардиналом Кемп. Он пытался напомнить, что Гиень еще не потеряна, и что, вместо ссор дома, было бы неплохо направить подкрепления туда, но Англия, очевидно, уже мысленно распрощалась со своими континентальными владениями, и направила всю накопленную воинственность на дела внутренние. 1 декабря толпа лондонцев-йоркистов напала на Сомерсета, и его спасло только то, что лорд Девон вывез его на своей барке. Толпа утешилась тем, что раскидала резиденцию Сомерсета в Блэкфриарс. На следующий день произошли нападения на сэра Томаса Хо, сэра Томаса Тоденхема и лорда Гастингса. 3 декабря король, в полном доспехе, в сопровождении своих лордов, бронированных не менее внушительно, медленно проехал через весь город, намекнув этим горожанам, что слишком далеко заходить в беспорядках не стоит – силы короля их раздавят и не заметят. После этого король удалился в Гринвич праздновать свой день рождения.

К Рождеству он сделал довольно оригинальный ход, услав прочь Сомерсета, сделав его Капитаном Кале, а сам отправился с герцогом Йорком в Кент, вершить суд над арестованными во время восстания Кейда. Неглупо, очень неглупо! Одновременно король давал понять подданным, что не такой уж он мямля, как о нем думали, и подрывал связь Йорк – Мортимер/Кейд, тем более, что в этой экспедиции казненных было немало. Девять в Рочестере и «много» в Кентербери. Один только Лондонский мост «украсили» 13 голов!

Но парламент, собравшийся после рождественских праздников, в январе 1451, вернулся ровнехонько к тому, на чем прервался: к требованию удалить от двора Сомерсета, герцогиню Саффолк, лордов Дадли и Гастингса, аббата Глочестера (которого Йорк, собственно, уже давно арестовал по пути к Лондону), а также Сэя, Тревильяна и Дэниэла, против которых была направлена еще петиция Кейда.

Палата общин требовала возвращений розданных земель короны обратно владельцу, т.е. королю, который к 1451 году имел уже личный долг в 372 000 фунтов при личном годовом доходе 5 000 фунтов, при том, что его хозяйство поглощало, вдобавок, 24 000 фунтов ежегодно! Генрих, который обычно при подобных дебатах вводил оппонентов в ступор, торгуясь за интересы каждого когда-то им одаренного, согласился на то, что треть раздаренного можно и вернуть короне.

В мае палата общин выпустила, как сказать, кота на стол, выступив с требованием назначить Ричарда Йорка официально наследником престола. Сделал это некий стряпчий из Бристоля, Томас Янг. Причем, в палате общин петиция собрала за собой большинство, тогда как палата лордов в принципе была против. Инцидент закончился так, как обычно заканчиваются подобные инциденты: король просто распустил парламент, а Янга посадил за наглость в Тауэр.

Впрочем, лето королю испортили собственные лорды. То здесь, то там осаждали поднаторевшие во Франции благородные эрлы друг друга в замках. Король метался туда и сюда, гася пожары локальных войн: Кент, Сассекс, Хемпшир, Вилтшир, Нортхемптон, Лейчестер, Ковентри... А герцог Йорк сидел у себя в Людлоу достаточно тихо, но занятый делом, сидел до самого января 1452 года, когда он вдруг издал манефест, отказываясь от своей лояльности королю, и 3 февраля обратился с призывом к жителям Шрюсбери помочь ему избавиться, наконец, от Сомерсета:

«I signify unto you, that, with the help and supportation of Almighty God, and of our Lady, and of all the Company of Heaven, I, after long sufferance and delays, thought it is not my will or intent to displease my sovereign lord, seeing that the said Duke ever prevaileth and ruleth the King’s person, and that by this means the land is likely to be destroyed, am fully concluded to proceed in all haste against him with the help of my kinsmen and friends”.

К Йорку присоединились Девон и Кобхэм, и их объединенные силы двинулись на Лондон. Король, снова вопреки собственной репутации нюни и мямли, поднял лояльные ему силы, и двинулся навстречу герцогу, но – разминулись... В общем, подошел герцог Йорк к Лондону никем не задержанный, но в город, все-таки, не вошел, свернув внезапно в Кент, и разбив лагерь в Дартфорде, где король его, наконец, нашел. Героически разместив свои отряды между лагерем герцога и Лондоном, король открыл переговоры, послав к Йорку епископа Или, Ричарда Вудвилла и Ричарда Эндрю в качестве конвоя. Собственно, в расчеты Йорка не входило воевать, но он не мог и согласиться «мирно разойтись», зная, как легко король перерешивает свои решения. Йорк ответил, что разойдутся его силы только после того, как Сомерсет будет арестован и отдан под суд. После длительного совещания парламентеры ответили согласием.

Непонятно, что сподвигло Ричарда Йорка отправиться в палатку Генриха одному. Возможно, он не хотел, чтобы его появление в лагере короля выглядело уж слишком воинственным и вызывающим. Но он совершил ошибку, и понял это практически сразу, увидев возле короля... Сомерсета. И пришлось Йорку входить в Лондон не победителем, а побежденным, и принять в кафедрале св. Павла клятву никогда не оспаривать действия короля ни словом, ни делом. После этого его отпустили. Можно сказать, что легко отделался, ведь можно не сомневаться, что Сомерсет и сердечно дружившая с ним королевская чета предпочли бы видеть герцога Йорка в каменном саркофаге, но убить человека такой популярности позволить себе они не могли. Король провел последующие месяцы, путешествуя со всем свом двором по стране, несомненно, чтобы быть подальше от Лондона и правительства, разъяренного очередной порцией фиаско с континента.

Тем не менее, парламент, собравшийся в марте 1453 года, был чисто ланкастеанским. Сомерсет и все лорды, изгнания которых требовал Йорк, чувствовали себя прекрасно и были активны, а Йорк – Йорк молчал. Правда, Англии от всего этого проку было мало. Лорды воевали, и воевали серьезно друг с другом, особенно старые враги: многочисленные члены домов де Перси и Невиллов. Этим же летом с королем случился первый приступ болезни, которую все объясняют по-разному. Кто-то считает, что король, утомленный постоянными проблемами и окончательной потерей Франции, впал в глубочайшую депрессию. Кто-то утверждает, что физическое перенапряжение вызвало у него небольшое кровоизлияние, в результате чего некоторые участки мозга безвозвратно пострадали. Кто-то намекает, что король не вынес правды об отношениях между женой и Сомерсетом, открывшуюся благодаря тому, что двор постоянно находился в движении, и связь любовникам стало скрывать сложно. Факт же о болезни короля известен только один: его состояние чрезвычайно напоминало «остекляневшее» состояние его деда Шарля Шестого Французского. И таким он оставался долгих 18 месяцев.

А 18 октября королева родила, наконец, сына. Крестили ребенка со всей подобающей пышностью, и назвали Эдвардом. Только был в то время у королей (а может, и не только) любопытный обычай: отец должен был публично признать ребенка своим, чего Генрих, в его состоянии, сделать никак не мог. Королева попыталась форсировать события через три месяца, притащив младенца Генриху в присутствии герцога Бэкингема, но чуда не произошло. Генрих взглянул на ребенка только раз, и снова закрыл глаза. Поскольку при дворе друзей у Маргареты практически не было, сплетни о том, что отцом ребенка королевы является Сомерсет, набрали такую силу, что дошли до наших дней. Очевидно, больше «свалить ответственность» было не на кого, а дела правительственные были у королевы под контролем действительно только благодаря Сомерсету, то есть они были достаточно близки.

Законнорожденность ребенка при таком своеобразном отце, как Генрих, в любом случае была бы поставлена под вопрос, даже если бы Генрих признал его честь по чести: уж очень появление принца меняло в королевстве расстановку сил. Ричард Йорк больше не мог быть преемником или заместителем Генриха по праву рождения. Максимум, на что он мог расчитывать – быть лидером оппозиции, требующей перемен. Воплощение в жизнь более сильных амбиций потребовало бы смены династии: проще говоря, открытого бунта против короны со всеми вытекающими последствиями. Зато теперь на первую роль в королевстве открыто выдвинулась Маргарита Анжу, как мать наследника престола. Да, власть над мужем у нее была и раньше, и через его авторитет она более или менее двигала события так, как ей хотелось, но по мелочам, просто ради личного обогащения и комфорта. Теперь перед ней открылась куда как более широкая арена, причем без нужды прятаться за чьей-то спиной и формальным авторитетом.

+5

10

Болезнь короля лишила Сомерсета его главной поддержки, и облегчила задачу оппозиции задвинуть ненавистного герцога куда подалее. В самом деле, еще в 1453 Норфолк, один из лордов, обладающих реальной силой, обратился к парламенту с требованием объявить Сомерсету импичмент в связи с потерей Гиени. Он указал, что такие ошибки нельзя простить ”for any favour of lineage nor for any other cause”. И Сомерсет действительно был заключен в Тауэр!

Потом в игру решила вступить королева. В январе 1454 года Маргарет выдвинула требование, что управление страной должно быть передано ей, с правом назначать лорда Канцлера, лорда Казначея, шерифов, и пользоваться Большой Печатью. Совет предпочел не ответить ни да, ни нет, а просто обращение королевы проигнорировал.

Совету было не до того: лорды начали мобилизовать силы и формировать альянсы. Причем весьма существенные силы стянулись вокруг Йорка, который, взяв с собой младшего сына (графа Марша), и графов Салсбери и Варвика, прибыл в конце января в Лондон. А Варвик привел с собой конвой не меньше тысячи человек! Мэр Лондона был в ужасе, лондонцы пытались не ассоциировать себя ни с одной из партий, нанося визиты и королеве, и Йорку.

Парламент 13 февраля вполне мог превратиться в свалку, если бы не железная тактичность Йорка, который сумел повернуть внимание собравшихся на вопросы насущные: возведение принца в ранг принца Уэльского и меры по лечению короля. К королю были отправлены терапевты Джон Арундел, Джон Фэйсби и Уильям Хатклиф, и хирурги Роберт Варейн и Джон Маршалл с полномочиями делать все, что они сочтут необходимым, но привести короля в чувства. Это им действительно удалось, но, поскольку король, скорее всего, в чувства приходить не имел ни малейшего желания, достигнутый успех поддержать не удалось.

Тем не менее, в Лондоне поняли, что король, в принципе, в маразм не впал, поэтому 23 марта к нему в Виндзор отправилась целая делегация: епископы Или, Честер и Винчестер, графы Варвик, Оксфорд и Шрюбери, виконты Бьюмонт и Бурше, приор Сент-Джона, и лорды Фалконберг, Дадли и Стортон. Они решили попытаться получить от короля указания относительно положения вещей – но тщетно. Король молчал. Он даже глаза закрыл, не желая, чтобы случайное выражение в глазах было истолковано, как какая-нибудь реакция.

Итак, 27 марта герцог Йорк был назначен Хранителем и Защитником Королевства до совершеннолетия принца. Йорк потребовал, чтобы все его полномочия и обязанности были ясно и четко изложены в своего рода должностной инструкции, что и было сделано. После этого герцог, не теряя времени, начал формировать правительство. Излишне говорить, что все важные места получили родственники Йорка. Поскольку кардинал архиепископ Кемп умер 22 марта, освободилось сразу две важные должности: архиепископа Кентерберийского и лорда Канцлера. Канцлером Йорк сделал брата своей жены Салсбери, а архиепископом – епископа Или, брат которого был женат на сестре Йорка. Старший сын Салсбери, молодой Ричард Варвик, стал Хранителем Печати.

Надо сказать, что род Варвика-Бьючампа, который был воспитателем Генриха, по мужской линии пресекся (его сын, Генри, умер 23-летним, и почти следом умерла единственная дочь Генри). А вот дочь Анна стала женой Ричарда Невилла-младшего. Ее опекуном был Саффолк, который передал ей ее огромное состояние, когда она вышла замуж. Таким образом, молодой Невилл стал самым богатым человеком в Англии: 10 мощных крепостей, 50 поместий, земли в Глочестере, Ворчестере, Оксфорде, Бэкингемшире, Варвикшире – повсюду, от севера до юга.

Здесь может возникнуть некоторое недоумение: каким образом этот Невилл оказался в лагере Йорка, если он принадлежал к семье, испокон веков враждующей с де Перси, которые, опять же, стали йоркистами, потому что когда-то рассорились с Генри IV. Это очень долго объяснять, но причиной стали матримониальные связи, которые привели в тому, что старшее поколение Невиллов с де Перси воевало, а молодое мирно сосуществовало в лагере Йорка.

Позже этот Ричард Невилл-младший получит кличку «Warwick the king-maker”, но пока это был просто всеми обожаемый молодой человек, обладающий мощной харизмой и воплощавший в себе всё, что ассоциировалось в то время с личностью идеального барона: он был красив, богат, учтив, щедр, дружелюбен – и силен, очень силен.

В общем, герцог Йорк сделал то же самое, что до него делали и Саффолк, и Сомерсет, и поколения глав провительств до и после: окружил себя «своими». Существенная разница была в том, какие приказы исходили от главного его команде. А начал Йорк очень и очень осторожно, направив все силы на предотвращение гражданской войны. Он также не сделал ни одного жеста против своих личных врагов. Даже Сомерсет был оставлен в покое, хоть и находился в Тауэре. Королева на первых порах тоже не доставляла новому главе государства никакой головной боли. Надо сказать, что именно в тот период ей было не до политики: на руках у нее был младенец и больной муж, заботиться о которых ей по статусу было положено.

Йорк также сделал почти невозможное, прекратив военные действия лордов на севере. Сначала он просто вызвал Нортумберленда, Экзетера, лорда Руза и других на совет, держать ответ. Кое как примирились, кроме Экзетера. Тогда Йорк направился на север сам, арестовал Экзетера, запер его в Понтефракте, и восстановил мир и спокойствие. На западе он прекратил бои местного значения, арестовав лорда Девона.

Йорк всерьез взялся за оборону Англии, побережья которой начали страдать от налетов французского флота. Правда, англичане в те времена легкой добычей для пиратов не были: жители Мэна и Гернсея отбили французов, положив к них около 500 человек. Более того, мэр Бристоля построил самостоятельно военный корабль, дав этим неплохой знак правительству, о чем ему надо позаботиться. Йорк назначил пятерых лордов поддерживать порядок на море.

Жизнь начала налаживаться, но.... под Рождество 1454 года король решил проснуться. Начал он, понятно, с посылки богатых даров в Кентербери и Сент-Эдвард. Маргарет первым делом схватила принца в обхапку, и кинулась к мужу: ребенка, которому было уже 14 месяцев, давно было пора признать законным отпрыском своего отца. Генрих вежливо спросил об имени мальчика, о том, кто были его крестными, и потом, по обычаю, принес благодарность Богу, положив руку на голову ребенка. Формальность была соблюдена.
Поскольку король снова стал самим собой, Йорк немедленно уволился со своей должности. Разумеется, первым делом из Тауэра был освобожден Сомерсет, который принес королю торжественную клятву в вечной преданности, что освободило его от необходимости прдстать перед судом за свои действия. Я подчеркиваю, что Сомерсет не был монстром. Он даже не был плохим человеком, он был просто человеком ограниченным, но самоуверенным. Например, он без рассуждений принял должность Капитана Кале, единственной английской крепости на континенте, которую отобрали у Йорка и отдали ему. Зачем? Просто потому, что партии ланкастерцев был нужен хозяин, а на короля надежда была плоха. Были снова спущены с привязи Девон и Экзетер. Страна начала проваливаться в то утопающее состояние, в котором она находилась до болезни короля.

Насколько в то время Генрих VI принимал участие в управлении своим королевством? Насколько он вообще был адекватен? Или он, по своему обыкновению, просто ушел в столь милые ему молитвы и проекты? Неизвестно. Во всяком случае, в мае 1455 года совет в Лейчестере созвал не король, а королева и Сомерсет. Повестка дня была многоговорящей: « обеспечение безопасности королевской персоны от ее врагов», с персональным вызовом на совет Йорка, Салсбери и Варвика, чтобы совсем уж не оставалось никаких сомнений в том, кто такие эти гипотетические враги короля.

Вызванные на совет не поехали, а удалились во владения Йорка, где наверняка не раз пожалели о том, что не разделались раз и навсегда с Сомерсетом, пока это было в пределах их возможностей. Но слабость герцога Йорка в той обстановке была в том, что он в первую очередь думал о государстве, а не о себе. Он не хотел загонять ланкастерцев в угол, судив и казнив Сомерсета, потому что это было чревато если не полномасштабной гражданской войной, то никому не нужными военными действиями. Ланкастерцы же размышлениями себя не обременяли, а зря. Было бы верхом глупости думать, что такие люди, как Йорк или Варвик явятся на судилище, как бараны.

Это был переломный момент истории Англии. Три Ричарда – Йорк, Варвик и Салсбери – объявили своим войскам сбор. Так началась война Роз, в которой не было ничего романтического, кроме ее названия. Впрочем, пятнадцатому столетию подобная слащавость и не была свойственна. Эту гражданскую войну назвал войной Роз Вальтер Скотт.

Кстати, у Мэйбл Кристи есть  интересное замечание, что это название абсолютно неправильно, потому что красная роза вовсе не была эмблемой Ланкастеров. Она была эмблемой Тюдоров. И Генрих VII Тюдор объединил ее с белой розой, которая действительно была эмблемой Йорков, потому что хотел показать слияние Тюдоров и Йорков, а вовсе не в качестве символа примирения йоркистов и ланкастерцев под эгидой новой династии. Именно после этого красно-белая роза стала эмблемой королей из рода Тюдоров.

увеличить

+3

11

Ричард Невилл, граф Салсбери.

увеличить

+1

12

Граф Варвик.

увеличить

+2

13

Строго говоря, переходя к военным действиям, герцог Йорк нарушил свою клятву. Правда, его к ней принудили, прибегнув к некрасивому ходу, да и выхода у него не было. Позже аабат Ветемштедт писал, что герцог получил от папы освобождение от этой клятвы, но вряд ли у него было в тот момент время писать папе и ждать ответа.
То, что Йорк не планировал войну заранее, ясно из того, с какими силами он и Салсбери двинулись на юг в мае 1455 года. Даже с присоединившимся по дороге Варвиком, они собрали только около 3 000 человек. На западе Норфолк к тому моменту своих людей собрать еще не успел. Впрочем, не в лучшем положении был и Сомерсет. Из Лондона, где он находился возле короля, он собрал весьма небольшую армию в Лейчестер: своего сына Дорсета, герцога Бэкингема с его сыном Стаффордом, Нортумберленда, Девона, Пембрука, Вилтшира, Ормонда, и лордов Клиффорда, Дадли и Руза. Йоркисты встали лагерем в Ройстоне.

Всё еще можно было спасти, потому что Йорк отправил манифесты как напрямую к королю, так и через архиепископа Кентерберийского, где подчеркивал, что он и его союзники продолжают считать себя подданными короля, и их действия направлены только на что, чтобы спасти его от вредоносного влияния Сомерсета и его лордов-союзников. Позднее выяснилось, что оба письма были задержаны Сомерсетом, и король так и не узнал причины бунта Йорка. Впрочем, вряд ли что-то изменилось бы, даже если бы король получил обращения герцога. Это ведь был уже не первый случай, когда страна качалась на грани гражданской войны из-за Сомерсета, и каждый раз король выбирал Сомерсета, но всё как-то устаканивалось, хоть и с трудом. С какой стати тихий упрямец Генрих вдруг решил бы мыслить государственно?

Вместе с Сомерсетом король выехал из Лондона 21 мая, и на следующий день их силы заняли позиции у городка Сент-Олбанс. Йоркисты сгруппировались неподалеку. Средневековая куртуазность военных действий была в тот момент еще не совсем отброшена, поэтому ланкастерцы послали герцога Бэкингема, который был братом жены Салсбери, парламентером с официальным вопросом о намерениях йоркистов. Три Ричарда ответили, что они, верные слуги короля, пришли освободить его от предателей, и не успокоятся, пока те не умрут, или они сами не умрут в соей праведной борьбе.

Чего они хотели достичь? Во-первых, Генрих был до мозга костей лоялен своим. Во-вторых, даже если бы он дал себе труд задуматься о ситуации, Сомерсет был, практически, последней картой ланкастерианской колоды. В-третьих, Сомерсета он просто-напросто считал своим другом, а друзей не предают даже короли. Очевидно, Генрих был взбешен до того предела, на который он был способен, потому что ответил Ричардам посланием, которое заслуживает быть приведенным полностью.

«I, King Harry (?), charge and command that no manner of person, of what degree, or state, or condition that ever he be, abide not, but void the field and not be so hardy as to make any resistance against me in mine own realm; for I shall know what traitor dare be so bold to raise a people in mine own land, where through I am in great disease and heaviness. And by the faith I owe to St. Edward and to the Crown of England, I shall destroy them every mother’s son; and they shall be hanged and drawn and quartered that may be taken afterward, of them to have example to all such rising of people within my land, and so traitorly to abide their King and governer. And, for a conclusion rather than they shall have any Lord here with me at this time, I shall this day, for their sake and in this quarrel myself live or die”

Что оставалось делать Йорку? Он атаковал. Не вдаваясь в подробности, скажу, что исход битвы решил военный гений Варвика, что Сомерсет, Нортумберленд и лорд Клиффорд погибли, герцог Бэкингем был ранен в лицо стрелой, а король остался у своего стандарта в полном одиночестве, и тоже был ранен стрелой в шею, после чего кто-то увел его в какое-то укрытие, где его и нашли позже Ричарды. Они опустились перед ним на колени, и король попросил их прекратить кровопролитие. Очевидно, вид брошенного всеми, раненного короля потряс Йорка, Варвика и Салсбери настолько, что они ничего не сказали им о гибели Сомерсета, а просто отвели в Аббатство, и оставили на попечении аббата Ветемштедта.

Йоркисты в раже битвы практически разнесли Сент-Олбани, и аббат боялся, что та же судьба постигнет и само Аббатство, но обошлось. Историки не считают эту битву слишком значительной, но она, все-таки, поражает воображение своей свирепостью. Жители бежали, многие погибли, трупы лежали на улицах, никем не прибранные, пока аббат не обратился с просьбой о погребении погибших непосредственно к герцогу Йорку. После этого убитых собрали и похоронили. Сомерсет, Нортумберленд и Клиффорд были похоронены на территории Аббатства, но их могилы историки опознать не смогли, что говорит о том, что захоронены те были без всяких почестей, обычных для людей их ранга.

Короля перевезли в Лондон, во дворец епископа. Непохоже, чтобы его свободу как-то ограничивали, но либо никто особенно им не занимался, не то он сам не доверял тем, кто находился вокруг него, но сохранилось его письмо от 5 июня, написанное из Вестминстера, физиатру покойного герцога Глочестера, чтобы тот прибыл 12 июня осмотреть рану короля в Виндзор. Позднее король, королева и принц отправились в Хертфорт.

Правительство йоркистов было сформировано, сам Ричард Йорк стал Коннетаблем Англии, Ричард Варвик – капитаном Кале, а Ричард Салсбери – канцлером герцогства Ланкастер, которое давно уже нуждалось в хозяйском присмотре. Лорд канцлер остался прежний, архиепископ Кентерберийский. Преследованиям своих врагов йоркисты снова не стали заниматься. Девона, правда, вернули в заключение. Парламент, собравшийся в Лондоне 9 июля, начался напряженно, и король даже запретил проносить оружие на заседания, пока лорды мудро не решили свалить трагедию Сент-Олбани на покойного Сомерсета, которому, понятное дело, было уже все равно, в чем еще его обвиняют. Остальные были огулом помилованы. Все лорды принесли свежую вассальную клятву королю, тот, получив наконец адресованные ему письма Ричардов от 21 и 22 мая, расчувствовался – и, почему-то, одарил щедро Салсбери. Наверное потому, что тот отправлялся приводить в порядок растрепанную королевскую вотчину.

Этот парламент замечателен там, что специальным декретом посмертно очистил покойного Глочестера от подозрений в измене. Никакого практического смысла в этом не было, наверное, йоркисты просто хотели сделать жест доброй воли в сторону ланкастерцев.

Всё затихло, но это вовсе не было знаком воцарившегося порядка. Королева кипела яростью, ставленники Сомерсета, потерявшие должности, жаждали реванша, и кровь, пролитая в Сент-Олбани, требовала крови.

+3

14

.

увеличить

+1

15

Второй период власти йоркистов не принес, к сожалению, никакого мира в страну. Чтобы представить себе то, что творилось, достаточно привести в пример деяния семьи лорда Девона, которого Генрих снова зачем-то освободил. Вернее, понятно, почему. Речь и дет о 13-м лорде Девоне, Томасе де Кортни, который начал с того, что в 1452 году помогал Йорку, но когда тот не стал терпеть беззаконий и посадил чрезмерно воинственного лорда в крепость, то подружился с королевой. Причем, подружился до такой степени, что она устроила брак его сына со своей родственницей, Марией Майнской.

Этот сын, тоже Томас, устроил, например, такое. Однажды ночью он окружил дом Николаса Рэдфорда, юриста, в городке Киртон, Девоншир. Его люди подожгли ворота, и стали громко кричать, что «горим, горим!». Когда люди Рэдфорда открыли ворота, чтобы увидеть, что там творится, люди Кортни ворвались в дом юриста. Тот забаррикадировался наверху, но сам Томас Кортни уговорил его спуститься и переговорить лично с сыном лорда, обещая неприкосновенность. Тот повиновался. Глупо, конечно, но стоит помнить, что люди Англии все еще немного верили в закон, который работал в стране столетия. Опять же, могли сработать сословные убеждения, доверие к слову аристократа. Закончилось всё понятно как: Рэдфорду перерезали горло, а дом ограбили и подожгли. Сам лорд Девон и вовсе ворвался в кафедральный собор Экзетера и взял там несколько заложников, с требованием большого выкупа. К счастью для окрестностей, лорд умер в 1458, а его сыну к тому времени стало некогда разорять окрестности. Но подобное творилось практически повсюду.

А король? А король в июле 1455 года, после парламента, удалился в свой Хертфорд, где и провел довольно приятное лето, далекий, как всегда, от проблем своего королевства. Осенью, в октябре, он снова впал в свое странное, отрешенное состояние – на этот раз всего на 4 месяца. Королева перевезла его в Гринвич, и полностью посвятила себя уходу за мужем. Йорк, снова получив полномочия Хранителя, умчался наводить порядок в Девоншире, и вернулся в феврале 1456 года к парламенту, вместе с Варвиком. И тут начались чудеса, потому что лорды вскоре обнаружили, что никто не спешит с ними дружить. Дело, конечно, было в королеве. Все знали, что сам Генрих стал относиться к Йорку довольно тепло, после того, как тот повел себя благородно, имея всю возможность повести себя жестоко. Но вот королева ненавидела Йорка всем сердцем, и этого не скрывала. Поползли слухи, что она может получить регенство на время болезни короля, и тогда уж Йорку мало не покажется.

Генрих, вопреки ожиданиям (и, возможно, чаяниям) пришел в себя как раз перед парламентом. Йорк, разумеется, остался на прежнем посту, но в мае начались снова странности. Йорк удаляется в Сандал. Варвик – в Варвик. Маргарет с сыном – в Тютбери, приблизительно на пол-пути между этими двумя, переехав в июне в Честер. А король отправился в Шин. Каждый убрался в свой угол.

Йорку, правда, грустить не дал шотландский король Джеймс II, который объявил, что больше не считает себя связанным словом верности Англии, на что Йорк заметил, что Джеймс – вассал Генриха, а не свободный союзник, на что тот сделал военную вылазку в Нортумберленд. И снова Йорк помчался гасить пожар.

Летом король с королевой встретились в центральной Англии, попутешествовали изрядно, а в начале октября стало понятно, для чего вились круги: совет от имени мужа созвала Маргарет, причем созвала в самом сердце ланкастерианских владений: в Ковентри. Никто и оглянуться не упел, как двоих ставленников Йорка сместили, даром что Лордом Канцлером был сам архиепископ. На его место назначили епикоскопа Винчестерского, а Лордом Казначеем – эрла Шрюсбери. Не зря, не зря Маргарет колесила летом по городам и весям. Йорка, впрочем, не тронули. Из писем Пастонов понятно, что этим жестом королева, как минимум, смертельно оскорбила Бэкингема, которому смещеные приходились сводными братьями, и заставила Йорка насторожиться еще больше. Они давно следили друг за другом с неприязнью, но теперь королева, по сути, объявила герцогу войну.

Всё шло ни шатко, ни валко до самого августа 1457 года, когда Англия получила чувствительную оплеуху, рассеявшую последние сомнения в том, в каком положении находится страна. Большая группа французских пиратов под командой самого Пьера де Брезе, высадилась в Кенте, захватив Сандвич! С этой высадкой дело темное. Современные французские и английские сайты единогласно говорят, что сделал он это ради королевы Маргариты, будучи ее давним другом. Мэйбл Кристи возражает, в начале двадцатого века, что Маргарита ничего от этой вылазки не выигрывала. Посмотрим, что за ней последовало: Экзетер, главный адмирал, получил по шее, а он был врагом Девона, который, к тому времени, уже выдал своего сына за кузину Королевы. Варвик, чьей силы и богатства Маргарита побаивалась, был передвинут на провальную, по тем временам, должность Адмирала (на которой Варвик, кстати, преуспел сверх ожиданий, на то и Варвик). В конце концов, Коннетаблем-то Англии был Йорк, так что ответственность за безопасность страны лежала, в общем-то, на нем. Его и попытались в ноябре задвинуть обратно в Ирландию, но он воспользовался своим правом назначить туда своего представителя, а сам остался в Англии.

В январе 1458 король решил, что он может помирить две партии, на которые явно разделились его подданные, и созвал в Лондон большой совет. Салсбери прибыл в сопровождении 400 солдат, 80 рыцарей и сквайров, и расположился в Колд Харбор. Экзетер, тоже с немалыми силами, остановился в Темпл Бар вместе с молодым Сомерсетом. Йорк поселился в своем Байнард Кастл, но, по-видимому, не привел с собой никого, кроме обычного конвоя. Нортумберленд и Клиффорд (младшие) вместе с Эгремондом остановились в Холборне. И каждый из них привел с собой 300-400 человек. Последним прибыл из Кале Варвик «с большими силами», как говорит в Хрониках Фабиан, кадровых военных. Они остановились в Грей Фрайарс. То, что лорды не передрались еще до начала совета, является не чудом, а заслугой мэра Лондона, который полностью вооружил 5000 лондонцев патрулировать город днем, и еще 4000 нести ночной дозор.

Король и королева удалились из Лондона 20 февраля в Беркхемстед, где вели оживленные переговоры с вожаками партии ланкастерцев. Вернулись они только 17 марта. Не менее активные переговоры шли и в самом Лондоне – всех со всеми. Можно сказать, что йоркисты заседали в Грей Фрайарс, а ланкастерианцы – в Вайт Фрайарс. Наконец, результаты переговоров были опубликованы. Йорк, Салсбери и Варвик обязались создать фонд для основания часовни при аббатстве Сент-Олбани, чтобы там молились за души всех павших в битве. Йорк раскошелился на 5000 марок для герцогини Сомерсет, потерявшей мужа (что для небогатой семьи было большими деньгами). Варвик заплатил 1000 марок Клиффордам. Салсбери и Эгремонд поклялись хранить мир, и Эгремонд был освобожден от уплаты налогов за предыдущий год. Совет закончился пышнейшей процессий к Сент-Полю, в которой Йорк шел под ручку с королевой, Варвик – в паре с Экзетером, который был на него в большой обиде из-за адмиральского поста, а Салсбери – с молодым Сомерсетом. Король был абсолютно счастлив.

Впрочем, радовался он напрасно. Уже в ноябре Маргарита попыталась сместить Варвика, заменив его молодым Сомерсетом, но тот отказался уволиться до окончания срока, указав, что сместить его может посреди срока только парламент, созвать который королева не посмела. Зато она попыталась избавиться от Варвика, устроив ему западню в самом Вестминстере. Один из служащих напал на человека Варвика, и когда тот позвал господина на помощь, на Варвика обрушился целый отряд. Графу удалось бежать на свою барку, но многие его люди были убиты и ранены. Маргарита, в ярости от того, что попытка не удалась, велела графа арестовать... за нарушение порядка. Тот не стал ждать, пока в его двери постучит бейлиф, а уехал в Варвик, а оттуда, посоветовавшись с Йорком, в Кале, где наемники королевы не могли его достать.

Так королева приблизила час катастрофы, которая снесет в будущем и ее саму, и ее сына, и сам дом Ланкастеров. Была ли она импульсивна, или просто глупа? Похоже, что Маргарита была просто неспособна видеть дальше своего носа, активно и бестолково, но с далеко идущими последствиями, наполняя сварами каждый день своей жизни.

+3

16

Печать Девонов.

увеличить

+1

17

1459 год начался в Англии в атмосфере всеобщего уныния. Маргарита со своей командой были заняты только личным обогащением. Как записано в Хрониках того года, ”the ream of England was oute of all good governaunce, as it had be meny dayes before; for the King was simple and led by couetous counseylle, and owed more then he was worthe”. Очень типичен пример, когда король, отправившись на Пасху в Сент-Олбани, решил одарить аббата своей лучшей парадной одеждой. Проблема была в том, что этих парадных одежд у короля уже почти не осталось, вот и пришлось казначею выкупать у аббата платье своего короля за 50 марок. Позор, конечно, но в таком раздрыге были и финансовые дела короля, и финансы королевства. Королева же, очевидно, не считала разумным тратить свое все увеличивающеся состояние на гардероб мужа: все равно раздарит.
И королева, похоже, подобралась к государственной печати, потому что в апреле все ланкастерцы получили призыв явиться в Лейчестер, взяв с собой настолько много людей, насколько это возможно. Письма были, по большей части, просто запечатаны Большой Печатью, но некоторые были действительно подписаны королем. Неизвестно, знал ли Генрих, что он подписывает, и сомнительно, был ли он в день сбора (10 мая) даже в Лейчестере, потому что вскоре он прибыл в Нортхемтон. Если и был, то покинул город чуть ли не в тот же день, когда туда начали стягиваться его «защитники».

Маргарита, тем временем, посетила Шропшир и Чешир, возя повсюду сына, которому было уже 6 лет. Она придумала неплохой трюк: в обоих городах она устроила приемы, на которых ребенок собственноручно раздавал явившимся значки в виде серебряного лебедя. Кто имел дело с шестилетками, тот знает, как хорошо они умеют всучивать то, что хотят. А принц Эдвард, несомненно, был еще и тщательно проинструктирован матерью, кто именно из явившихся должен быть «отмечен» этим лебедем. Напомню, что лебедь был эмблемой покойного Глочестера, последнего из братьев великого Генри V, которого в Англии знали и любили, заслуженно или нет. В хроники просочился слух, что королева вела переговоры с некоторыми лордами насчет плана уговорить Генриха отказаться от престола в пользу принца Эдварда (и понятно кого в роли регента), но идея повисла в воздухе. Очевидно, лорды-ланкастерианцы предпочитали иметь главой королевства витающего в облаках Генриха, а не цепкую и эгоистичную француженку.

Йоркисты сидели тихо. По-видимому, герцог Йорк твердо решил, что его партия не сделает ничего, что могло бы развязать войну. Конфликт снова начала именно Маргарет, вызвав в сентябре Салсбери на совет. Вызов такого рода в те времена мог означать только одно, а именно, что вызванному будут предъявлены какие-то обвинения, в результате которых тот будет заключен в Тауэр, если не хуже. Салсбери немедленно проинформировал о происходящем Варвика, собрал те силы, которые были в его распоряжении, и отправился в Людлоу к Йорку. Они хотели бы дождаться появления на сцене короля, чтобы переговорить с ним, но Маргарет развязала полномасштабную военную операцию, подняв все силы, которые собирала всё лето, коротко проинформировав короля, что сторонники Йорка восстали, и посягают на престол.

На Салсбери, направляющегося на юг из Людлоу, напал лорд Одли, вокруг которого были сгруппированы люди из Шропшира и Чешира. Напал, потому что получил прямой приказ королевы, которая опередила королевскую армию, чтобы лично наблюдать за ходом сражения с колокольни ближайшего городка. Для Одли бой закончился смертью, лорд Дадли попал в плен – и это учитывая, что у Салсбери были с собой довольно небольшие силы. Но армия была на подходе, и пришлось бы Салсбери плохо, если бы не настала ночь, и если бы один (!) фриар из Остина не устроил ланкастерцам ночное развлечение со стрельбой, в силу чего они были уверены до самого утра, что Салсбери глупо стоит на своих позициях. Можно только вообразить бешенство королевы, когда утром на предполагаемых позициях Салсбери не обнаружилось никого, кроме фриара, невинно объяснившего, что, возвращаясь в аббатство, он нашел большое количество оружия, и решил с ним поближе познакомиться, а стрелял, потому что ему было страшно.

Салсбери вернулся в Людлоу к Йорку. Варвик, оставив командование в Кале на своего дядю Уильяма, вместе с сэром Эндрю Троллопом и шестью сотнями военных из гарнизана Кале, высадился в том же Сандвиче, откуда тоже проследовал в Людлоу, по какому-то капризу судьбы не встретившись с караулившим его неподалеку молодым Сомерсетом. Итак, три Ричарда снова были вместе.

Вызывает изумление, что в таких обстоятельствах эти джентельмены все еще пытались решить дело миром. Они снова написали письмо королю, которое передали приору Ворчестера, и отрядили Уильяма Линвуда принести в кафедрале торжественную клятву от их имени, что они вовсе не затевали смену династии. Но и это письмо не попало в руки короля, его задержал исповедник Генриха, который вернул письмо со словами, что короля они найдут на поле боя. Возможно, нежелание йоркистов поднимать оружие объяснялось пониманием того, что большая часть военных, собранных Маргарет, собралась из чистого и неприкрытого страха перед этой леди, ”whose countenance was so fearful and whose looke was so terrible that to al men against whome she toke a small displeasure her frounyng was their undoing and her indignation was their death”. Такое вот чудовище выкристаллизовалось из экзотированной принцесски, раскидывавшей во время путешествия к мужу свои шелковые туфельки нищим.

И тут Йорк совершил ошибку. Можно бесконечно спекулировать, зачем и почему, но фактом остается, что он объявил, что король умер, и даже велел служить по нему траурные мессы. А король появился на своих позициях 12 октября очень даже живым. Позиция йоркистов была абсолютно безнадежна, и ночью Троллоп со всем гарнизоном, приведенным Варвиком из Кале, просто явился к королю сдаваться. Остальные йоркисты разбежались, кто куда. Сам Йорк, со своим вторым сыном Эдмундом, бежал через Уэльс в Ирландию, где его встретили так, «словно второй Мессия спустился к ним с небес», по словам хроники. Салсбери, Варвик, граф Марш и сэр Джон Динхем бежали в Девоншир, откуда, на рыбачьем судне, отправились в Кале. Известно, что капитан судна, не знающий пути через Ла Манш, наотрез отказался туда плыть, и что навигатором и капитаном во время плавания был Варвик. В Кале их встретили, как героев.

(Кстати, описание дядюшки Варвика, «маленького человечка, который был великим рыцарем» очень напоминает описание сэра Найджела в «Белом отряде», а эпизод с рыбачьим судном – приключения на море в «Черной стреле»).

Больше всех пострадала оставшаяся в Людлоу жена герцога Йорка, когда бравая королевская армия ворвалась в замок, она ”unmenly and cruelly was entreted and spoiled”. Но она была только первой и немедленной жертвой. Маргарет смогла сманипулировать состав парламента таким образом, что тот выпустил прокламацию, объявляющую вне закона герцога Йорка и его сыновей (Рутленда и Марша), Салсбери, его жену и троих сыновей, лорда Повиса, лорда Клинтона, сэра Томаса Харрингтона, сэра Томаса Парра, сэра Джона Коньерса, сэра Джона Венлока, сэра Уильяма Олдхалла, сэра Джона Динхема, Эдварда Бьюрчьера и могих других. Они были объявлены предателями, которых, вместе с их людьми, любой имел право убить без суда и следствия. Все имущество их было конфисковано ненасытной Маргарет. Очевидно, это был чуть ли не первый случай в истории Англии, когда жены и дети ослушников были поставлены в позицию предателей, подлежащих уничтожению. Очевидно, и за это «нововведение» нужно «благодарить» французскую мегеру, которую когда-то поэты прославляли, как утонченную и очаровательную, разумную красавицу.

Трагикомична история с молодым герцогом Сомерсетом, который, получив, наконец, из рук Маргарет вожделенную должность капитана Кале, прибыл к крепости вечером того же дня, что и Варвик с компанией. Понятно, что в Кале его не впустили. Он скомпроментировал себя и ланкастерцев, пытаясь договориться о совместных действиях с французами, причем впустую. А вот к Варвику в Кале стали собираться беглецы из Англии. В Ирландии у Йорка тоже шли дела неплохо, и пошли еще лучше после того, как Маргарет попыталась натравить «диких ирландцев» на герцога. Он даже выступил с вполне конкретным заявлением, что король Генрих никогда не позволял себе действовать так бесцеремонно, и что всю ответственность несет та личность, у которой в руках Большая Печать королевства. Жене Салсбери, Анне, удалось бежать из Англии, и она присоединилась к Йорку в Ирландии. Несомненно, привезенные ею новости о жестокости королевы подлили масла в огонь.

Интересна еще одна история о Варвике и Кале. Сомерсет послал в конце года сэра Ричарда Вудвилла, лорда Риверса, в Англию, чтобы тот получил там подкрепление, достаточное для осады крепости. Варвик прекрасно был в курсе всего происходящего в лагере Сомерсета, поэтому тут же послал Динхема и Венлока в Сандвич, куда они прибыли под видом... балтийских купцов. Лорда Риверса они взяли буквально тепленького, мирно спящего в кровати. Дополнительным бонусом для этих авантюристов стал сын лорда, прибывший накануне. Мало того, что они привезли в Кале Риверса, они привели с собой все большие суда, находящиеся в Сандвиче! Несомненно, лорд Риверс пережил много неприятных часов, когда Салсбери и Варвик крыли его на все корки, напоминая, что он был простым сквайром, пробившимся в ряды знати только благодаря Генри V, и стал лордом только благодаря женитьбе. Риверс вытерпел поношения кротко, и правильно сделал: оставшись с йоркистами, он станет в будущем тестем короля Англии, того самого графа Марша, который обзывал его собачьим сыном.

+3

18

Похищение лорда Риверса людьми Варвика из Сандвича имело то неожиданное последствие, что Лорд Казначей Англии, человек Маргареты, сбежал в Голландию.

В январе 1460 года Джеймс Батлер, 5-й лорд Ормонд, граф Вилтшир, сделал рейд в Ньюбери, где арестовал всех, кто был известен, как симпатизирующий герцогу Йорку. Кого повесил, кого четвертовал, а с городом обошелся так, словно это была взятая с боем вражеская территория. Да что там, хуже, если сравнить, как Генри V по-рыцарски обходился со взятыми французскими крепостями. После этого граф отправился в Саутхемптон, где конфисковал пять барок, объявив, что это делается в интересах королевства, погрузил на них практически все свое имущество, и отплыл «воевать с Варвиком», как было объявлено. Только вот оказались они в Голландии, где бравый граф и остался, отправив в Англию тех солдат, которые обеспечивали его безопасность во время плавания.

Этот поступок уже сам по себе много говорит о том, как обстояли дела в Англии в том году. Вместо того, чтобы предпринять хоть какую-то попытку привести в порядок дела страны, Маргарета направила всю свою могучую энергию на месть сторонникам Йорка, причем, в масштабах, уже сильно напоминающих террор. Мало того, что карательными экспедициями ланкастерцев методично уничтожались городки, которые квалифицировались, как йоркистские, так в самом Лондоне достаточно была навлечь на себя малейшее подозрение, чтобы угодить на виселицу. Например, в январе было схвачено 9 горожан, знакомых с неким Роджером Невиллем (вряд ли даже принадлежавшим к этому дому), им было предъявлено обвинение, что они собираются присоединиться к Варвику, и объявлен смертный приговор. Их повесили и обезглавили.

Проявившие так мало энтузиазма при Людлоу, англичане начали недовольно шевелиться, и, разумеется, ждать освободителя. Циркулировали «верные» слухи о том, что ожидается со дня на день высадка Варвика. Йорк тоже времени не терял, рассылая письма из Ирландии.

Варвик же получил известия из Ирландии с хорошими новостями только весной 1460, но среагировал быстро. Вообще, это был человек то ли поразительно хорошо осведомленный, то ли гениальный, то ли просто дерзкий. Возможно, все вместе. Вообразите расстояние от Кале до Ирландии. Явно патрулируемое королевским флотом. А Варвик снарядил шесть лучших судов, набил их вооруженными до зубов отрядами, и отправился в Ирландию. Более того, он туда добрался в целости и сохранности, совершенно беспрепятственно. С Йорком они договорились, что в июне высадятся в Англии одновременно. Возвращаясь в Кале, Варвик захватил с собой и свою мать, графиню Салсбери, которая хотела быть в Кале вместе с сыном и мужем. К этому времени об операции Варвика узнали, и Экзетер, снова Адмирал, взял с собой 13 кораблей, и загородил отчаянному графу путь. Чего он не учел, так это той популярности, которой Варвик пользовался у моряков. Они просто отказались поднять против Варвика оружие. Все! Суда Варвика величаво продефилировали под самым носом Экзетера, и счастливо вернулись в Кале. Судьба любит храбрых. Варвику было 32 года в 1460-м.

Итак, Варвик был полностью готов к высадке, но его отчаянность и дерзость в военных операциях никак не исключали осторожности. Например, несмотря на постоянно поступающие из Кента послания, о том, что он – их единственная защита и они его ждут, Варвик все-таки отправил сначала в разведку своего дядюшку. Тот нашел состояние дел вполне удовлетворительным. Более того, уцелевшие лорды-йоркисты по всей стране ждали своих лидеров.

Но Варвик вовсе не собирался высаживаться в Кенте. Это почти невероятно, но воротами в Англию для него стал все тот же Сандвич. Конечно, там был гарнизон, который ланкастерцы благоразумно составили из дезиртиров Кале, сменивших господина при Людлоу. Но гарнизон не устоял перед напором Динхема и Вентлока. Сандвич был взят, Динхем остался в нем, а Вентлок привез в Кале перебежчиков, которых, без лишних церемоний, тут же на бережку и обезглавили.

Йоркисты не были бы йоркистами, если бы они пошли на войну без манефестов. На этот раз они отправили два: один – кардиналу Коппини, другой – архиепископу Кентербери и народу Англии. В первом они подтверждали свою верность королю, во втором перечислялось очевидное, и впервые был позволен выпад в сторону короля, то есть, его безразличия к делам королевства, коль скоро он дал проблемам разрастись вглубь и вширь. Но, все-таки, во всех проблемах обвинялись плохие лорды (их зловещая репутация пережила века, так же, как и легенда о Генрихе, который, якобы, был ”as noble, as vertuous, as ryghtewys and blyssed of dysposicione as any prince erthely” – как гласила прокламация йоркистов). Впрочем, в этом манифесте было именно то, что люди хотели услышать: что кто-то, сильный и могущественный, в курсе их тщательно перечисленных бед, и берет на себя наведение порядка, после которого снова будет все хорошо и правильно.

26 июня Варвик, Салсбери и Марш покинули Кале в сопровождении 2 000 воинов, пересекли канал и высадились в Сандвиче. Их сопровождал лорд Одли-младший, который попал в плен после бездарной попытки Сомерсета-младшего искать помощи у французов, но, будучи в плену, проникся идеями йоркистов. Сопровождал экспедицию и папский легат, который был, вообще-то, послан в роли миротворца, но попал под обаяние Варвика, к великой досаде папы.

Варвика встретили, как спасителя отечества, в буквальном смысле крестным ходом: сам архиепископ Кентерберийский нес крест. Армия направилась на Лондон через Кентербери, Рочестер, Дартфорт. По дороге к Варвику присоединились лорд Кобхем, горожане, джентельмены, йомены со всего Юга. К Лондону подошла уже 20 000-я армия. Хотя лондонцы сильно не любили королеву, 27 июня совет олдерменов во главе с мэром приняли решение сохранить лояльность королю. Жест был хорош, но только горожане как-то не вдохновились, поэтому, когда назначенные оборонять город лорд Скейлс и лорд Хангерфорд прибыли в Лондон, мэр и олдермены встретили их с такой ледяной холодностью, что лорды предпочли просто запереться в Тауэре вместе с остальной ланкастерианской аристократией.

Варвик вежливо послал в Лондон парламентера испрашивать разрешения вступить в город. Несмотря не уговоры ланкастерских лордов отогнать йоркистов пушечным огнем, Лондон открыл перед ними ворота. И вот, 2 июля 1460 года Варвик торжественно вступил в столицу королевства. Без боя. Не обошлось, конечно, и без обычных при таком стечении народа инцидентов: 13 человек из охраны епископа погибли, упав в толчее без возможности подняться из-за веса лат. Но дело это было настолько обычное, что настроение ни у кого не испортилось. Процессия направилась к Сент-Полю, где Варвик поклялся на кресте Кентербери в верности королю. Таким образом, реноме отцов города совершенно не пострадало, потому что они тоже решили в пользу лояльности королю, а вовсе не дому Ланкастеров. Ланкастерцы, и без того непопулярные в тот момент, вызвали среди горожан большое озлобление, потому что, из-за стен Тауэра, они ”fyre into the city and shot in smale gonnes and brende and hurte men and wymmen and chyldren in the streets”.

Варвик в Лондоне засиживаться не стал, хотя туда и стягивались пэры-йоркисты со всей страны. Очевидно, он прекрасно знал, что король не поспешит в Лондон, обливаясь слезами радости от того, что его пришли спасать, а будет собирать войска и драться, потому что король-то он король, но и глава конкурирующего дома тоже. Королевская чета находилась в Ковентри на тот момент.

В Лондоне на хозяйстве остался Салсбери с Кобхемом и Вентлоком, а сам отправился на север. Салсбери в первую очередь плотно осадил Тауэр и начал его бомбардировку.

Не имея никаких известий от Йорка, Варвик, архиепископ, епископ Невилль, дядюшки Варвика Фауконберг и Абергавенни, лорд Борчьер, лорды Клинтон и Скроп, епископы Или, Рочестера и Салсбери, легат Коппини, лорд Одли (бывший пленник), лорд Сэй (сын того самого ненавидимого в стране ланкастерианца), и приор Сент-Джона отправились в Нортхемптон, куда направлялись и войска короля. Королева с принцем остались в Ковентри, и им было велено действовать по обстоятельствам, ни в коем случае не появляясь в Нортхемптоне. Похоже, король, когда хотел, умел и командовать, и быть убедительным. С королем были Бэкингем, Шрюсбери (сын того самого героического Тальбота), Эгремонт, лорд Бьюмонт и Грей де Ратин.

Кстати, Варвик действительно был лоялен королю в тот период. Он делал все возможное, чтобы уклониться от боя, он трижды (!) посылал к королю людей с просьбой дать ему аудиенцию, чтобы объяснить свои действия, но их неизбежно заворачивали обратно. Причем отказ исходил отнюдь не от короля, а именно от его лордов. Наконец, Варвик атаковал. Перед боем войскам были даны четкие инструкцию не наносить вреда королю и простым солдатам, а сосредоточить попытки истребления на лордах, рыцарях и сквайрах. Всё было закончено за полчаса. Очевидно, битва продлилась бы гораздо дольше, если бы лорд Грей, увидев приближающегося графа Марша, не поднял бы неожиданно знамя Варвика, и не пропустил бы йоркистов в укрепление. Бэкингем, Шрюсбери, Эгремонт и Бьюмонт погибли.
А король? А король, как обычно, был оставлен в полном одиночестве в своей палатке. Похоже, такова была его судьба, что его вечно забывали на поле боя. Вцелом со стороны короля погибли 300 человек, но очень большая их часть просто утонула в реке возле мельницы, когда бежала с поля боя.

Это, кажется, почти стало обычаем, что брошенного короля находил Варвик, проявлял куртуазность и подтверждал верноподданические чувства. Точно так же получилось и в этот раз. Три дня было дано на отдых в Нортхемптоне, и в Лондон компания вернулась 16 июля. Король расположился во дворце епископа, потому что Тауэр, собственно, был занят. Правда, осажденным пришлось через 3 дня сдаться, потому что смысла в их действиях больше на было. Лорд Скейлс попытался ускользнуть на лодке в Венсминстер, но его заметила какая-то женщина, которая подняла тревогу. Его кинулись преследовать рыбаки, догнали, и, как водится в таких обстоятельствах, убили. Варвик не хотел никаких убийств, поэтому лорда хотя бы похоронили с почестями. Казнил Варвик только несколько перебежчиков, которые предали его при Людлоу.

Интересный случай произошел с королевой. Когда она, как, очевидно, и было договорено, отправилась из Ковентри в Экклезхалл Кастл, то попала в пленницы к человеку, которого сама же и возвысила при своем дворе. Этот Джон Клейер не только ограбил королеву, но, очевидно, и убил бы ее, если бы Маргарету и принца не спас 14-летний подросток, Джон Комб. Он помог королеве и принцу бежать, и проводил их во владения лорда Пемброка, в Харлек Кастл.

+3

19

Герцог Йорк высадился в Англии только в сентябре 1460 года, когда Варвик уже сделал за него всю работу. Очевидно, именно в этот момент прошел перелом в его сознании: уж очень удачно всё прошло, уж очень подходящими были обстоятельства для того, чтобы более или менее сдерживаемые амбиции прорвали плотину лояльности и самодисциплины.

Сначала Йорк отправился в Людлоу, откуда выезжал на многие встречи. Казалось бы, в таких обстоятельствах воссоединение с женой, которая была спасена от смертной казни королем, но настрадалась, находясь под стражей своей сестры, жены герцога Бэкингема. Но все было не так просто. Герцогиня выехала из Лондона в середине сентебря, но не в Людлоу, а в Саузварк, потому что ее муж должен был официально призвать ее. Вызов в Херефтрд пришел дня через три. Процессия герцогини была пышно оформлена, и с неменьшей помпой двинулся на встречу герцог. Только двинулся он в Лондон. Причем, пышность его продвижения была королевской, вплоть до того, что его меч несли перед ним на подушке.

Дальше – больше. Явившись в Лондон в сопровождении 500 человек, Йорк направился прямо в Вестминстер, промаршировал к королевскому трону, который был в тот момент свободен (король открыл парламент, и проводил свое время в охоте и спортивных развлечениях), и положил на него руку. Увидев реакцию лордов, вскочивших с мест, он не посмел сделать следующий шаг: сесть на трон. Архиепископ указал ему, что герцог должен испросить аудиенцию у короля, согласно обычаю, на что Йорк грубо ответил, что «he did not know of any one in the Kingdom whom it did not rather behove to come to him”. Это была вполне определенно выраженная претензия на трон. Архиепископ немедленно покинул зал заседаний, и отправился в королю.

К своему счастью, король именно в тот момент находился у королевы в Уэльсе, поэтому он не знал, что Йорк выбил двери в его палаты, и обосновался там.

Шок был одинаково силен и среди горожан, которые тут же узнали о происшедшем, и теперь с гневом вспоминали, сколько раз Йорк клялся в преданности королю, и среди лордов, которые действовали в искренней уверенности, что они делают благое дело для короля и королевства. Варвик явился вместе с братом Томасом к чрезмерно амбитному дядюшке, поругался с ним в пух и прах, но это ничего не изменило. 16 октября герцог Йорк предъявил палате лордов свое официальное требование трона, обосновывая его тем, что он является прямым потомком короля Генри III. Из писем Маргарет Пастон ее мужу известно, что это заявление вызвало много разговоров среди горожан в стране, но никто не торопился сформировать никакого мнения.

Лорды же просто растерялись. Они попытались столкнуть решение вопроса королю – без успеха, судьям – но те отфутболили его обратно. Тогда палата лордов просто построила своего рода казуистические баррикады между собой и проблемой, как таковой. Они скурпулезно подсчитали, сколько раз Йорк присягал королю, подняли акты парламента с решение передать власть линии Ланкастеров, напомнили, что дед нынешнего короля получил признание права на царствование именно как потомок Генриха III. Увы, это парламент был уже не тем парламентом, что в былые времена. Эти лорды даже не посмели напомнить Йорку, что парламент имеет право выбирать короля даже в обход геральдических законов. Впрочем, вполне может быть и так, что не было у них пыла защищать именно этого короля. При создавшейся ситуации, как они могли утверждать, что линия Ланкастеров более достойна трона, чем линия Йорков? Никак. Ланкастеры дали стране великих государственных умов и воинов – и выродились.
Герцог Йорк отвел свои клятвы королю, утверждая, что получил от них освобождение от папы. Мог, кстати, и получить к тому времени. Что касается решений парламента о ланкастерской линии, то он упирал на линию геральдическую. В общем, все решил снова Варвик, явно дав Йорку понять, что поддерживать его он не станет. Поэтому 25 октября герцог согласился на компромисс, с которым согласился и король, ”in eschuyng of effusion of Christen blode, by good and sad deliberation and avyce had with all his Lordes Spirituelx and Temporelx”

Компромисс заключался в том, что Генрих останется королем до конца жизни, а после его смерти престол унаследует Йорк. Решение довольно двусмысленное: в 1460 году королю было всего 39 лет, а герцог был на 10 лет его старше. Причем, король вовсе не был больным задохликом. Почему герцог решил, что он его переживет? Далее, это решение полностью закрывало сыну короля, Эдварду, путь к трону, что вряд ли устраивало его мать в настоящем, и самого принца в будущем. А уж кто-кто, а Йорк к тому времени должен был бы понять, что с королевой шутки плохи. Но герцог весело кинулся принимать титулы Принца Уэльского, герцога Корнуэльского и графа Чеширского. 31 октября он и его сыновья принесли в Сент-Поле вассальную клятву королю с условием, что тот будет придерживаться договора. Народ на улицах дружно славил короля... и Варвика. Не Йорка.

Почему Генрих так легко лишил своего сына возможности царствовать? Кристи предполагает, что он, очень серьезно относясь к своему титулу, считал его, тем не менее, тяжелой и неинтересной обязанностью, предполагая, что делает сыну услугу, избавляя его от такой докуки. Или что он, в глубине души, считал требования Йорка обоснованными. Лично я склонна думать, что это не так. Что касается первого, то Генрих, возможно, и тяготился весом короны, но никогда не пытался от нее отказаться, и всегда вставал на защиту своих прав, когда угроза им была весьма относительной. Он не был слабоумным, в конце концов, и он был глубоко религиозным человеком, принимающим всерьез божественное право короля. Что касается второго, то Генрих всегда с необычной для его стиля энергией защищал дом Ланкастеров и всех к нему принадлежавших. Не верю, что он подвергал сомнению права своей линии. Скорее всего, как человек слабый и склонный до последнего увиливать от прямого противостояния, он решил, что проблема со временем как-то сама решится по божьей воле и с божьей помощью (в его пользу, разумеется).

На всякий случай, через неделю Йорк взял на себя и еще один титул: Защитника Королевства, хотя обстоятельства не подразумевали наличия необходимости в этой должности. Разве что Йорк все-таки предвидел, что королева просто так с перспективой стать в будущем никем не согласится. Кстати, он сделал некоторую попытку решить проблему с королевой заранее – скорее всего, раз и навсегда, потому что Маргарете был отправлен подложный вызов от короля в Лондон, но ее предупредили о ловушке, и она осталась в Уэльсе. Узнав о том, что ее сына лишили права на трон, она немедленно послала Экзетера поднимать Запад. Граф Вилтшир, которого, очевидно, заела в Голландии совесть, тоже вернулся из-за границы и остался с Джаспером Пемброком охранять Уэльс. Отец Джаспера, Оуэн Тюдор, тоже остался с ними. Были призваны Девон и Сомерсет, который тихонько вернулся в Англию и жил в Корф Кастл, в Дорсете.

Сама королева с принцем отправилась в Шотландию. Король Джеймс II к тому времени погиб, но его жена, регент при малолетнем наследнике, приняла Маргарет более, чем тепло. А ланкастерские лорды тем временем собирали силы на севере. Я уже писала, что были Невиллы и Невиллы: из-за браков получилось так, что часть членов этого огромного дома оказалась в стане ланкастерцев, а часть – йоркистов. И вот один из Невиллей обратился к Йорку за разрешением собрать войска, чтобы извести в своих краях ланкастерскую заразу. Разрешение он получил, 8 000 человек собрал – и промаршировал с ними прямехонько на север, к ланкастерцам. Лорды-роялисты (Нортумберленд, Невилль, Латимер, Клиффорд, Руз, Даркл, Сомерсет и Экзетер) проводили время, строя планы и разоряя земли герцога Йорка. Постепенно их армия выросла до 15 000 человек.

По какой причине герцог проморгал сбор таких сил – непонятно. Разумеется, он понимал, что на севере у него друзей нет. Поэтому, получив разрешение короля, он отправился туда 9 декабря наводить порядок со своим вторым сыном Эдмундом и графом Салсбери. Взяв с собой всего 6000 человек! А Варвик остался в Лондоне. То ли он решил не принимать участия в делах упрямого дядюшки, раз уж тот был глух к его доводам, то ли сам не считал этот поход чем-то выдающимся. Ирония заключается в том, что, двигаясь к Сандалу, замку герцога, его силы шли практически рядом с силами Сомерсета, и даже имели с ними несколько стычек, но и тогда герцог не понял, с движением какого масштаба ему вскоре придется иметь дело. В Сандале он отпраздновал Рождество, несомненно чувствуя, что практически достиг всего, о чем мог мечтать.

О том, как, собственно, началась битва при Вейкфилде, разные хроники пишут по-разному. Одни – что отряды герцога, занятые сбором продовольствия и фуража, были внезапно атакованы ланкастерианцами. А вот Холл в своих хрониках пишет, что ланкастерианцы выступили из Понтефракта к Сандалу, и вызвали герцога Йорка на бой, от которого тот не мог отказаться, не потеряв лица. Кристи указывает, что Холл – поздний автор хроник, и часто ему доверять нельзя, но в этом случае у него могла быть более достоверная информация, чем у остальных, потому что его предок погиб в этом сражении, и в семье могли сохраниться документы или рассказы о том, как это было. Он пишет, что, пока герцог маршировал вокруг Кастл Хилл, чтобы атаковать центр вражеской армии, заранее подготовившиеся роялисты взяли его в клещи с флангов.

Это была полная катастрофа. Йоркисты потеряли 2500 человек, сам Йорк и Салсбери попали в плен, сын Йорка погиб, многие лорды (сэр Томас Невилл, лорд Харрингтон, сэр Томас Харрингтон). Головы Йорка, Салсбери и Рутленда «украсили» ворота города Йорк. Голову герцога еще и бумажной короной увенчали. Ланкастерская армия потеряло около 200 человек.

+4

20

Казни лидеров йоркистов имели далеко идущие последствия для всей страны.

Во-первых, хотя Маргарита приехала в Йорк только после битвы у Вэйкфилда, не было секретом ни для кого, что она дала добро своим войскам грабить всё и вся, сколько душе угодно. Возможно, она сделала это по своей обычной близорукой злобности, возможно, она только благословила неизбежное. Армия роялистов в значительной степени состояла из полуразбойничьих формирований приграничья, для которых набеги и грабеж были стилем жизни. Запрети им это – и они оторвутся от армии, и все-таки будут грабить, но роялисты лишатся свирепой и натренированной боевой силы. В любом случае, народу это очень не понравилось.

Во-вторых, при всех минусах герцога Йорка, он был лидером, у него был авторитет, и люди его знали. Вполне понятно, что после его смерти граф Марш, старший сын, обязательно предъявит свои требования на трон, перешедшие к нему от отца, потому что он был амбитен. Смел, амбитен, тщеславен – и неопытен. Прекрасный генерал вовсе необязательно может быть хорошим королем, а Марш был именно генералом по натуре.

В-третьих, казнь Йорка, Салсбери и Рутленда ставила в невозможное положение Варвика. Дядя, отец и двоюродный брат его были казнены силами, целью которых было сохранить царствующую династию. А Варвик до этого момента тоже был подчеркнуто верен королю, стремясь только к реформам в правлении. Теперь же, практически против желания, он оказался главой оппозиции, потому что никого другого не было, да и долг чести требовал. И все-таки он воздержался от немедленных действий, продолжая, по сути, править от имени короля и в интересах короля, и даже отослал от греха подальше (ко двору герцога Бургундского) двоих младших сыновей Йорка, Джорджа и Ричарда.

Эдвард Марш, старший сын Йорка, одержал над роялистами-ланкастерскими блестящую победу при Мортимерс Кросс. Кстати, там погиб Оуэн Тюдор, приемный отец короля Генриха. Он был взят с плен и обезглавлен, и голова его была, по милому обычаю тех времен, помещена на рыночной площади Херефорда. В хрониках сохранилась запись, что ”a mad woman combed his hair and washed away the blood off his face, and she got candles and set about him burning, more than a hundred”. Интересно, кем была эта женщина? Для простой городской сумасшедшей сотня свечей – это непосильно. Казнен был и Джон Трогмортон, и еще 8 ноблей. Куртуазность средневековых войн закончилась. Англия вошла в полосу вполне современной политики войны на уничтожение противника. В защиту йоркистов необходимо сказать, что не они это начали, но они охотно подхватили эстафету. Ведь старшее поколение лордов к тому времени уже практически сошло со сцены, а молодые лорды уже выросли в атмосфере безжалостности и войн с соседями.

В начале 1461 года армия Маргариты двинулась на юг. Я уже упоминала, что, в значительной мере, эта армии состояла из полукриминальных банд, но, по вышеупомянутой причине, вряд ли к тому времени английские лорды так уж сильно отличались от бандитов и головорезов. Пали Грантхем, Стамфорд, Питерборо, Хантингтон, Мельбурн, Ройстон. Города были ограблены, сожжены. Жители, не успевшие укрыться, были перебиты. Эта армия не щадила ни хижин, ни дворцов, ни церквей.

28 января Варвик, от имени короля, назначил срочный сбор войск. И снова армии сошлись у Сент-Олбани. С Варвиком были его родственники, друзья – и король. Уникальная ситуация, вообще-то, что король и королева оказались на поле боя друг против друга. Ненадолго. Для Варвика это сражение было не лучшим в жизни, так что он отступил. Короля он не забыл, а вывел в зону ничейной земли, но, поскольку тот изъявил желание присоединиться к жене, то там его и оставили. На следующий день авангард королевы нашел своего короля, беззаботно сидящего под дубом и весело улыбающегося. Королевская семья воссоединилась. На следующий день он произвел своего восьмилетнего сына в рыцари, а королева решила ознаменовать день по-своему. Она заставила ребенка приговорить к смерти лорда Бонвилля и сэра Томаса Кириэля. Кириэль, рыцарь старой формации, ветеран французской компании, проклял королеву за то, что она приучает ребенка к такой жестокости. Оба пленных были обезглавлены. Среди пленных был и брат Варвика, Монтегю, которого, по требованию короля, пришлось отпустить. Спас король и аббатство, но сам город был, разумеется, разграблен и разгромлен.

По сути, Лондон никто в тот момент не защищал, потому что Варвик повел свое войско на соединение с войском графа Марша. Но – Маргарета Лондон не атаковала, хотя, наверное, очень хотела. Говорят, король наложил свое решительное вето на идею штурма. Может быть. Маргарета послал в Лондон герцогиню Бэкингем с экскортом, переговорить с олдерменами. И олдермены были готовы впустить в город отряд роялистов! Но горожане, узнав об этих планах, просто отобрали ключи от ворот у стражи. Не хотели они диких северян в своих стенах, тем более, что судьба покоренных армией королевы городов была в Лондоне уже известна. Не обошлось и без слуха, что королева, Лондон не любившая, дала своей армии добро поступить с ним так же, как с остальными покоренными городами. Олдермены решили в знак доброй воли послать роялистам продовольствие и деньги, но снова бдительные лондонцы, которых поднял повар одного лорда, узнавший о плане, обоз не пропустили. Они его разграбили.

Тут уж королева настроилась на штурм, вето там или не вето ее супруга. Но Варвик тоже не дремал. Встретившись с графом Маршем, уже идущим на Лондон от Мортимерс Кросс, и узнав о том, как горожане Лондона не впустили в город Маргарету, Варвик повел войска к Лондону. Королева заколебалась, и затем отвела армию. Они вернулись на север, увозя с собой короля и грабя все на своем пути. Так король Генрих VI потерял свой трон. Варвик, который, в присутствии короля, почти несомненно сохранил бы ему лояльность, оказался перед фактом: или поддержать требования своего кузена на корону, или непонятно что. Короля-то не было. То есть, он как бы и был, но где-то, накрепко пристегнутый к мантии своей властной и жестокой, но неумной супруги. Уж кем-кем, а мечтателем Варвик не был, и к этому моменту он прекрасно понимал, что никакие реформы при такой королеве невозможны.

Варвик был готов подпирать своим плечом пассивный символ королевской власти. В конце концов, при сильном правительстве даже эксцентричная щедрость короля была бы вполне переносима, и направляема в нужную сторону. Но, не убрав подальше королеву, нельзя было и мечтать о какой-то стабильности. Король же к своей семье относился весьма трепетно, и никогда не согласился бы ни на какой развод. Опять же, вместе с принцем росла проблема: кем он мог сформироваться с такой мамашей? Плюс, как ни крути, кровь отца и дяди Варвика запятнали руки ланкастерианской династии, от этого отмахнуться было невозможно. Таким образом, Варвик подошел к решению, что менять нужно всю династию. Кристи определенно обвиняет королеву в несчастьях ланкастерцев, в том, что Генрих потерял трон, и в том, что в стране началась гражданская война. С ней трудно не согласиться.

1 марта 1461 города Лорд Канцлер объявил гражданам Лондона о том, что Эдуард, граф Марш, старший сын герцога Йорка, предъявил права на трон, и объяснил, какие именно это права. Учитывая то, что охрану процедуры осуществляли солдаты армии йоркистов, известие было встречено с должным энтузиазмом. А может, горожане и вправду верили, что новый король на троне автоматически прекратит войну. Права графа были признаны и советом, в котором, кроме троих членов семьи Невиллей-йоркистов были герцог Норфолк, лорд ФитцВальтер, лорд Феррерс и епископ Салсбери. Таким образом, 3 марта новым королем Англии под именем Эдуарда IV стал молодой военный, которому не было и двадцати лет.

+3

21

.

увеличить

0

22

Достанься королю Генриху менее энергичная и более умная супруга, его жизнь получилась бы совсем другой, да и истории Англии могла бы быть совсем другой. Можно бесконечно спекулировать по поводу возможных альтернатив, но одно можно сказать с полной уверенностью: если бы Маргарет успокоилась после того, как Генрих был официально заменен на престоле Эдуардом, жизнь короля закончилась бы по-другому. Он просто прожил бы оставшиеся годы в каком-нибудь монастыре, счастливый, среди книг. Но это не было желанной альтернативой ни для королевы, ни для ее сына. Кем они были бы без короны? Маргарету трудно оправдать, но понять-то ее можно. И для нее, и для ее сына ситуация была однозначна: или разлука с королем и быстрая эмиграция во Францию, или борьба, в которой был шанс выиграть. Тем более, что даже если бы сын Генриха осел во Франции, даже если бы у него не было никаких политических амбиций (а они у него были, с таким-то воспитанием), никто не оставил бы его в покое. Законный сын законного короля в эмиграции был бы занозой на троне для йоркистов, и естественной ключевой фигурой для ланкастерианцев. Так что не было у королевы альтернатив весной 1461 года. Настоящих – не было.
Армия Маргареты отступила от Лондона, но это не было поражением, и новый король прекрасно понимал, что времени у него немного до того момента, как экс-королева снова атакует. В самый день своей коронации он разослал людей поднимать верные йоркистам войска на север (Варвика), в Восточную Англию (Норфолка), на Юго-Восток. Многие города послали войска, как поется в балладе тех времен (каждый отряд – под знаменем своего города):

”The White Ship of Brystow, he feryd that fray,
The Black Ram of Coventre, he said not one nay;

The Wolf cam fro Worcetre, ful sore he though to byte,
The Dragon cam fro Glowscetre, he bent his tayle to smyte;
The Griffon cam fro Leycestre, fleying as tyte,
The George cam fro Notyngham w’ spere for to fyte;

The Wild Rat fro Northamptone w’ hur brode nose,
There was many a fayre pynone wayting upon the Rose.
Blessing be the tyme that ever God spend that floure”

12 марта Эдуард IV выступил из Лондона с огромной армией, с большой скоростью двинулся на север, соединился по пути с силами, поднятыми Варвиком, и 27 марта был уже в Понтефракте. Армия ланкастерцев встала в пригородах Таутона, тоже в полном составе. Между армиями была река Айри. Авангард армии Маргареты, во главе с лордом Клиффордом, блокировал йоркистам подход к реке в Феррибридже, и туда Эдуард направил своих лордов Фитцвалтера и Варвика. Атака была отбита, Фитцвалтер погиб, Варвик был ранен стрелой в ногу, но внимание Клиффорда было отвлечено, и отряд йоркистов спокойно форсировал реку в районе Кастелфорда, заходя Клиффорду в тыл. Клиффорд заметил угрозу, и спешно отступил к расположению главных сил. Преследовали были быстрее, они настигли силы Клиффорда в Динтингдейле, и мало кто сумел бежать. Сам лорд Коиффорд был убит одним из Невиллов. Армия Эдуарда переправилась через реку. Время битвы пришло.

Случилось так, что день битвы пришелся на Вербное воскресенье, и Генрих, теперь уже экс-король, категорически отказался от участия в военных действиях в такой день. Его оставили в Йорке, в десяти милях от Таутона, и он отправился слушать праздничную мессу. А армия его жены отправилась сражаться за его трон. Ну, и за свое место при этом троне, разумеется.
Эдуард сделал перед битвой объявление, что это будет битва без милосердия. В девять утра его армия начала атаку.

Невероятно, но именно в тот момент началась снежная буря, совершенно ослепившая ланкастерианцев, потому что ветер и снег били им в лицо. Армия Йорка осыпала их стрелами, отходила, затем возвращалась, собирала стрелы и пускала их в дело снова. Роялисты же стреляли в снег, через который даже не видели, где именно находятся их враги. Это действительно была битва без милосердия. В письмах архива семья Пастон общие потери оцениваются в 28 000 человек. Современные историки предполагают, что в тот день погиб один процент всего населения Англии. Король, королева и принц бежали из Йорка вечером.

На следующий день Эдуард вошел в город. Он первым делом заменил головы своих родственников, до сих пор бывшие на рыночной площади, на головы Девона, Экзетерского Бастарда и еще троих. После короткой передышки он двинул войска на север. Маргарета с семьей нашли свой последний приют на английской территории в городке Бервик, где Маргарета снова совершила совершенно дикий поступок: стремясь задобрить шотландцев, на которых одних она теперь и полагалась, она отдала им Бервик на разграбление. После этого шотландцы предоставили королевской семье убежище в Эдинбурге, пообещали помощь, и Маргарет, Генрих и их сын покинули Англию, где у них осталось очень мало приверженцев после Бервика.

Эдуард оставил на севере Варвика и Монтегю, а сам вернулся в Лондон, где был коронован 28 июня 1461 года.

Шотландцы вскоре перешли границу, осадили Карлайл, но были разбиты Монтегю. Сам Генрих привел однажды войска в Англию, но тоже был отброшен обратно. Положение ланкастерцев в Шотландии становилось все более и более тяжелым. Эдуард, теперь коронованный король Англии, не оставил ни один камень неперевернутым: воспользовавшись своими дружескими отношениями с Филиппом, герцогом Бургундским, он попросил уговорить того свою племянницу в Шотландии, королеву-мать, принять сторону йоркистов – что и было быстро выполнено (похоже, королй и королев, предающих свои города на разграбление, не любили не только враги, но и союзники). Далее, Эдуард официально обратился к правительству шотландского Джеймса III с требованием выдать предателей. Наконец, через графа Дугласа, живущего в Англии в изгнании, Эдуард сумел заключить несколько союзов, которые позволили Шотландии почувствовать реальную угрозу со стороны кельтов. Английские гости быстро почувствовали охлаждение к своим персонам, их попытки женить принца на сестре короля Джеймса провалилась, и начался период их блуждания по горолам Шотландии. Причем Генрих блуждал сам по себе, а Маргарета с сыном и всей группой своих лордов – сама по себе.

К осени 1461 года положение Эдуарда на троне было настолько стабильным, что он созвал в ноябре парламент, который объявил разом и Генри IV, и Генри V, и Генриха VI узурпаторами. Все, кто воевал вместе с Генрихом при Вейкфилде (около 130 лордов) были объявлены лишенными гражданских прав со всеми чадами и домочадцами, и всё их имущество было конфисковано. Собственно, это было чистопробным террором йоркистов, сменившим террор ланкастерианцев, и столь же «разумным» шагом, как и предыдущий. Времена Генри IV и Генри V, умевших вовремя отомстить и вовремя простить, остались в прошлом.

Генрих Ланкастер, бывший король Генрих VI, был еще и объявлен предателем за его действия в Бервике.

(Англоязычные интересующиеся могут подробно все посмотреть на собственном сайте битвы при Таутоне: towton.org.uk/ )

+3

23

..

увеличить

увеличить

увеличить

+1

24

Не найдя должного энтузиазма в свою пользу в Шотландии, Маргарет стала искать помощь во Франции. В июле 1461 года она послала туда Сомерсета, Хангерфорда и Виттингхема. К моменту их прибытия, король Шарль VII умер, и королем Франции стал Луи XI, который именно в тот момент находился в компании Филиппа Бургундского, чьи про-йоркистские симпатии были известны, и которого король никак не мог оскорбить, приняв послов Маргарет с сердечной теплотой. Так послы и просидели в Дьеппе до конца августа, когда отправили Маргарет ободряющее письмо, что король несомненно их примет со дня на день. Они действительно встретились с королем, и вернулись в Шотландию через Фландрию в марте 1462 года, привезя с собой пустые обещания.
А в Англии ожидали настоящее тройное вторжение. Ходили слухи, что одновременное наступление ланкастерцев начнется из Шотландии, с Уэльса, и Джерси. Кто распространяд эти слухи – непонятно, зато под шум волны арестовали и казнили графа Оксфорда с сыном, и с ними еще троих человек. Их обвинили в том, что они поддерживали переписку с Маргарет. А та, сочтя пребывание в Шотландии невыносимым, сама отправилась во Францию. Причалила она в Бретони, оттуда отправилась в Бургундию, и, наконец, в Шинон, где ее не мог не принять король. Маргарет пообещала ему за помощь... Кале. Впрочем, Кале – не Бенвик, над ним Маргарет власти не имела, так что Людовик должен был сначала взять эту крепость, чтобы считать ее своей. Со своей стороны, король быстренько освободил старого приятеля Маргарет, Пьера де Брезе, из тюрьмы, справедливо полагая, что тот последует за Маргарет, и освободит короля от своего присутствия. Так оно и вышло. Де Брезе с несколькими сотнями наемников (около 800) перешел под руку Маргарет, а король откупился от родственницы займом в 20 000 ливров.

С этими силами Маргарет и отправилась в Бамборо, где ланкастерианцы держали гарнизон, быстро редеющий от голода. Оставив там Сомерсета, она отправилась в Шотландию, чтобы забрать оттуда своего супруга – но снова погода помешала планам ланкастерцев. Корабль Маргарет попал в свирепый шторм, затонул, но люди спаслись: сама непотопляемая королева и де Брезе причалили на маленьком боте в Бервике, а вот 400 французов угодили на Холи Айленд, гле были взяты в плен.

Тем временем Варвик поспешил на север, где силы Маргарет засели уже в трех крепостях. Он осадил Алнвик, Дунстанбург и Бамборо, мотаясь ежедневно между этими тремя объектами, пока в канун Рождества Дунстанбург и Бамборо не были сданы сэром Ральфом Перси с условием, что он станет губернатором обоих. Варвик согласился, и сэр Ральф и Сомерсет поклялись в Дурхаме быть верными новому королю. Пембрук получил разрешение вернуться в Шотландию. Алнвик продолжал держаться. А потом случилась довольно нелепая история: 6 января 1463 года Варвик получил сведения, что на выручку крепости движется королева с шотландцами. Граф удивился, но на всякий случай отвел войска. Увидев, что осада снята, гарнизон Алнвика просто разбежался, оставив, таким образом, крепость Варвику. Поход был закончен, йоркистские силы вернулись в Лондон, где Сомерсет довольно быстро попал в фавор короля Эдуарда.

Весной 1463 года Маргарет действительно перешла границу Шотландии с небольшой армии, наспех собранной из французов, шотландцев и беглых ланкастерианцев, нашедших приют в Шотландии. Алнвик ей сдал сэр Ральф Грей, обозленный на Варвика за то, что тот не сделал его губернатором. А сэр Ральф Перси, которого Варвик губернатором сделал, опять поменял сторону, и сдал Маргарет Бамборо. Оттуда экс-королева решила штурмовать Норхем, но там вовремя среагировал Монтегю, и армия ланкастерцев, узнав, что на подходе и Варвик, впала в панику и состояние «спасайся, кто может». Сама Маргарет с сыном бежала в Бамборо, куда за ними последовал и Генрих. А оттуда она, вместе с Пьером де Брезе и сыном, просто отправилась во Фландрию, где попросила убежища у герцога Бургундского. Своего мужа она бросила в Бамборо, с тем, чтобы никогда больше его не увидеть. Герцог Бургундский, симпатизирующий йоркистам, не арестовал Маргарет, но просто дал ей небольшую сумму денег, и отправил к отцу, к Рене Анжуйскому. Тот выделил дочери небольшой замок, где она, ее сын и де Брезе осели на следующие 7 лет.

Генрих остался совершенно один. Не только без союзников, но и без какого-либо желания бороться. Некоторое время вокруг него роились ланкастерианцы, но политическая ситуация неумолима вела к тому, что все, поддерживающие претензии дома Ланкастер, постепенно подписали договоры с Эдуардом IV. Генрих, видя, как холодно относятся к нему в Эдинбурге, в январе 1464 года попросил приюта у старого епископа Кеннеди, некогда рьяного ланкастерианца, а теперь просто старика. Епископ приютил короля без королевства в замке Сент-Эндрю, который был мрачноват, но достаточно далеко от границы.

В то же время, граф Сомерсет, всячески обласканный королем Эдуардом, но ненавидимый остальными до такой степени, что его отправили ради его же безопасности в Уэльс, сделал новый финт. Он решил потихонечку сбежать в Нортумберленд, и снова присоединиться к сторонникам Ланкастеров. Но его планы были кем-то выданы, и он был арестован в Дурхаме, в собственной постели. Одновременно с этим начались волнения в Уэльсе, где Сомерсет успел собрать единомышленников, в Чешире и Ланкашире. Эти волнения были без труда успокоены Норфолком, но тут в марте Генрих, которому не сиделось в Сент-Эндрю, снова перешел границу. Бамборо, Норхем и Скиптон-ин-Кравен открыли ему ворота. Как раз в это время Монтегю направлялся в Шотландию на переговоры, и, когда его неожиданно атаковали де Перси и Сомерсет, узнал о случившемся. Собрав армию в Ньюкастле, он атаковал ланкастерцев у Хеджли Мур 25 апреля. В этом бою сэр Ральф Перси погиб, но остальные бежали, чтобы сразиться еще раз, 15 мая, при Линхиллс. Монтегю снова их разбил, и на этот раз Сомерсет, Руз и Хангерфорд, попавшие в плен, были немедленно обезглавлены. В руках ланкастерианцев остался только Бамборо, который держал сэр Ральф Грей, твердо знающий, что больше на милость йоркистов ему рассчитывать не стоит.

Варвик сделал эту осаду незабываемой, доставив к стенам Бамборо новую артиллерию: чугунные пушки ”Newcastle” и ”London”, бронзовую ”Dijon”, а также бомбарды ”Edward” и ”Richard”. Крепость эта артиллерия разметала по камешкам. Сэр Ральф Грей, как предатель, был доставлен в Донкастер, где его лишили рыцарского звания, утопили и обезглавили. Генрих бежал в такой спешке, что оставил победителям и меч, и шлем, украшенный короной, да и прочие личные вещи. Год он скитался по домам тайно лояльных лично ему ланкастерианцев. Так продолжалось до самого июня 1465 года, когда Генрих прибыл к своему родственнику Ричарду Темпесту. Родственник-то родственник, но Темпесты породнились через браки и с теми, кто поддерживал йоркистов, поэтому Генрих был выдан. Арест был безумно драматичен, с дракой, в которой хозяин, защищающий Генриха, сломал руку своему брату, Генриха предавшему, с побегом в лес, поимкой, отправкой в Тауэр. Кстати, до сих пор с точностью известно, кто предал, и что за это получил, а также то, кто прятал, как развлекал, и где селил.

Судя по хроникам, Генрих охранялся очень плотно, но никому не препятствовалось его посещать, хотя при разговорах всегда присутствовал кто-то из охраняющих бывшего короля сквайров. Не похоже, чтобы к нему относились плохо, потому что сохранились записи о том, как именно Генрих содержался, и сколько денег уходило на разные его нужды. Кто знает, как сложилась бы его дальнейшая судьба, если бы Маргарет сидела тихо в папином замке, а Эдуард IV не рассорился бы с Варвиком.

+3

25

Король Франции Луи XI, после разговора с Маргаретой и ее обещания передать ему Кале, некоторое время действительно пребывал в состоянии сочувственной к ланкастерианцам мечтательности. Очень уж ему хотелось получить эту крепость без хлопот и жертв. Поняв, тем не менее, что дело у дома Ланкастеров гиблое, он заключил в 1464 году с Эдуардом IV мир.
Варвику этого было недостаточно. Ему очень хотелось, чтобы и в будущем Франция не могла оказать поддержку Ланкастерам, и для этого он замыслил женить Эдуарда на сестре жены Луи – на Боне Савойской. Тем более, что такого жениха, как высокий, стройный 24-летний Эдуард сватать было бы одним удовольствием.
Только вот энтузиазма к сватовству жених не проявлял, и поэтому Варвик потребовал у родича объяснений. Бона была девицей красивой, приданое за ней давали хорошее, родня у нее была просто блестящей, так что дело не могло быть в невесте.
К своему ужасу он услышал, что юный король уже успел жениться! Тайно! Да еще на какой-то скромной вдовице какого-то Грея, одного из многих, погибшего во время второй битвы при Сент-Олбани – на стороне Ланкастеров. В общем, была молодица из насквозь про-ланкастерианского рода, да еще удручающе многочисленного.

Варвик почувствовал себя одураченным. Цену своему родичу Эдуарду он знал, и всегда ценил не слишком высоко. К тому же, Варвик прекрасно осознавал, что сел-то на трон и усидел на троне юноша только благодаря энергии самого Варвика. И усилия эти граф предпринимал не ради своего рода и не для того, чтобы стать мастером, управляющим королем-марионеткой, как впоследствии о нем часто писали. В конце концов, он был настолько популярен в мутные времена борьбы с Маргарет, что вполне мог бы и сам сесть на трон. Но он этого не сделал. Он просто был патриотом. И, как патриот, он довольно глубоко связал себя переговорами о женитьбе Эдуарда перед королем Франции. А теперь его усилия были сведены на нет причудой молодого человека.

Еще хуже почувствовал себя Варвик, когда Эдуард стал рьяно устраивать судьбу родичей своей подруги. За два года, с 1464 по 1466 год он протолкнул семерых Вудвиллов в семейства пэров. А тут еще дядя Варвика через жену, лорд Монтжой, был смещен Эдуардом с должности Лорда Казначея ради отца Элизабет Вудвилл. Сама Элизабет перехватила у Варвика молодую наследницу Экзетера, которую он обручил со своим племянником, и выдала ее замуж за своего сына от первого брака. Еще более оскорбителен был отказ Эдуарда женить его брата, ставшего герцогом Кларенсом, на дочери Варвика Изабель.

Но это были, собственно, домашние разлады, которые Варвик как-то еще мог бы стерпеть. Худшее только начиналось. Поскольку граф был полностью убежден в важности вечного мира с Францией, Эдуард послал его в 1467 году договариваться с королем Луи об условиях. Как только он уехал, король срочно обручил свою сестру Маргарет с наследником герцога Бургундского. Поэтому, когда Варвик вернулся с французским посольством, его встретил очень холодно настроенный Эдуард (который успел сменить и Лорда Канцлера, одного из Невиллей, на своего человека). Послы уехали ни с чем, а потрясенный граф на год заперся в своем поместье. За это время пропасть между ним и королем углубилась: королю нашептывали на Варвика Вудвиллы, а страна, ненавидящая новых фаворитов, снова зашевелилась.

Гром грянул в 1468 году, когда Эдуард объявил на майском парламенте, что он возобновляет свои претензии на французский трон. В ответ король Луи просто спустил с привязи экс-королеву Маргарет. По всей Англии заполыхали очаги ланкастерианских восстаний. Джаспер Тюдор прошелся по северу во имя короля Генриха. Эдуарду очень быстро стало не до завоевания Франции. Около Варвика начали группироваться его друзья и родственники. Забавно, но среди них оказался и Джордж Кларенс, который не имел ни малейшего желания отказываться от Изабель Варвик ради своего брата-короля. Варвик, подумав, выдвинул свою политическую программу. Ланкастерианцем он не стал, но, как и при Генрихе, он ратовал за хорошее управление и справедливую администрацию, и против фаворитизма.

В апреле 1469 года Варвик с женой и дочерьми отплыл в Кале, а через 2 месяца в Англии начались восстания. Первое из них, в Йоркшире, было поднято одним из друзей Варвика – сэром Джоном Коньерсом, под именем Робина из Редесдейла. Второе было поднято ланкастерианцами, и его возглавил Роберт Хильярд под именем Робина из Холдернесса. Монтегю разбил ланкастерские силы, но сражаться со своими отказался. В Йоркшир пришлось отправиться самому королю, как Варвик и расчитывал. Потому что брат короля, Кларенс, немедленно ускользнул к Варвику в Кале и торжественно обвенчался с Изабель. И вот 12 июля Варвик вернулся в Англию, и отправился, сопровождаемый многочисленными последователями с юга, в Ноттингем, где находился Эдуард.

Очевидно, Эдуард к тому времени начал уже что-то понимать, потому что 9 июля он отправил в Кале письма брату и Варвику:
”Brodir… we truste ye wole dispose you accordyng to our pleser and commandement, and ye shal be to us right welcome”
“Cosyn, we grete you well… and we ne trust that ye shulde be of any such disposicion towards us, as the rumour here renneth, consederyng the trust and affection we bere in you… And cosyn, ne think but ye shal be to us welcome”
Скорее всего, адресаты покинули Кале раньше, чем получили эти письма.

То, что произошло потом, довольно красноречиво говорит о том, какой беспорядок царил в то время в политике Англии. В Ноттингеме собирается совет, на котором лорд Монтжой требует от Эдуарда сместить Вудвиллов собственной безопасности ради. Эдуард соглашается, и начинает движение к югу, чтобы соединиться с силами, которые ведет из Уэльса Херберт. Северные повстанцы под командованием Коньера и Латимера тоже спешат к югу, и становятся между силами, идущими из Уэльса, и Эдуардом. Туда же приближается и Варвик. Херберт, Коньер и Латимер сходятся в битве, в которой Латимер погибает, но и Херберт с братом попадают, в свою очередь, в плен повстанцам (оба были обезглавлены). В этот момент королевская армия узнает о приближении Варвика, и... ну да, разбегается. Эдуард сам ищет укрытия в Бэкингемшире, но его там среди ночи арестовывает архиепископ Невилль и доставляет прямиком к Варвику. Варвик тем временем истребляет тех Вудвиллов, которые находятся в пределах досягаемости, и не обращает на короля ни малейшего внимания.

В октябре они все вернулись в Лондон, подчеркнуто дружелюбные друг к другу. Лордам стоило бы поспрашивать о реальном положении вещей у своих слуг и служащих, потому что из писем Пастонов ясно, что как раз там-то враждебность была открытой.

В марте 1470 года Эдуард собрал большие силы для подавления какого-то невнятного восстания в Линкольншире. В связи с дружескими отношениями, к нему присоединился и Варвик. Восстание действительно как бы имело место, и его руководитель был обезглавлен, и тут Эдуард внезапно напал на Варвика, утверждая, что восстание было спровоцировано им, и что вождь восставших сказал об этом на последней исповеди. Варвик к такому повороту дел был совершенно не готов, и еле унес ноги, успев захватить свою семью и ценности. Бежал он, как обычно, в Кале, но в этот раз город не открыл ему ворота.

Что оставалось делать Варвику? Только просить убежища у короля Луи. А тот увидел в этом интереснейшую возможность примирить Варвика и... Генрихову Маргарет. Невозможно? В других обстоятельствах это было бы невозможно, но при данном раскладе эти двое не только договорились, но даже породнились: вторая дочь Варвика, Анна, вышла замуж за сына Маргарет, Эдуарда, которому было уже 17 лет. Чего договаривающиеся стороны совершенно не учли, так это чувств герцога Кларенса, который надеялся сесть со временем на трон вместо брата, и именно поэтому прибившегося к Варвику. Теперь же естественной сменой Эдуарду IV становился Эдуард Ланкастер. Таким образом, в самом центре нового союза Варвик-Маргарет появилось слабое звено, потому что Кларенс отшатнулся снова к брату – в полной секретности.

Варвик высадился в Девоншире 13 сентября, и такой силой обладало его имя, что весь Запад Англии приветствовал его, и он начал продвигаться к Лондону совершенно беспрепятственно, пока не узнал, что Эдуард находится в Ноттингеме. Варвик свернул на Ноттингем. Королевская армия снова начала таять при его приближении. И снова Эдуард бежал – на этот раз ко двору герцога Бургундского, где герцогиней была его сестра, так предусмотрительно выданная за герцога против воли Варвика.

В Лондоне начались спонтанные беспорядки, Элизабет Вудвилл бежала ночью в Вестминстер, где через месяц родила будущего Эдуарда V. Епископ Винчестерский, старый друг короля Генриха, пришел 3 октября торжественно освобождать того из Тауэра. Вернее, в Тауэре тот и остался, просто перешел в королевские апартаменты. А 6 октября в Лондон с триумфом вошел Варвик в сопровождении Кларенса, который все еще был с ним. 13 октября Генрих был торжественно коронован снова, проехав через весь город во главе торжественной кавалькады под верноподданические крики толпы.

+4

26

Разумеется, Генрих в момент своей второй коронации слабоумным не был, хотя такие утверждения часто встречаются. Бессмысленного идиота Варвик никогда бы при таком стечении народа не провел через весь город, идиота капризные лондонцы не стали бы радостно приветствовать. Другое дело, что этот король, всегда присутствующий в реалиях своего государства лишь отчасти, после стольких лет изоляции решительно перестал понимать, что именно происходит вокруг. Уж слишком резкими были перемены. Ожидать от него способности управлять какими-то делами не стоило, хотя Варвик, очевидно, не понял, до какой степени король отвык командовать.
Наследником трона на заседении ноябрьского парламента был снова назначен Эдуард Ланкастер, сын Генриха. В случае, если он умрет без наследника, наследником назначался герцог Кларенс, брат сбежавшего Эдуарда IV – явно политический жест. Архиепископ Невилль был восстановлен в должности Лорда Канцлера, Кларенс назначен Лейтенантом в Ирландию (место для тех, кого хотели убрать подальше), Джаспер Тюдор – Лейтенантом в Уэльс (где только он и мог разобраться в ситуации и держать ее под контролем), и граф Оксфорд стал Коннетаблем Англии. Такое вот правительство, смесь ланкастерианцев и йоркистов. Больше ничего о том, что разбиралось на этом заседании парламента, не известно: позднее все записи о политике того периода были изъяты из хроник и архивов, и уничтожены.

Настоящая ирония судьбы: вот где пригодилась бы энергия Маргарет! Но она, теперь снова королева, вовсе не торопилась в Лондон. Зиму она провела в Париже, а когда собралась в Англию в марте 1471 года, встречный ветер (снова ветер!) задержал ее на несколько недель, никак было не причалить. А когда появилась возможность причалить, это уже потеряло смысл.

Каким бы ни был Эдуард IV как человек и король, он был хорошим военным. Бургундия, которой принадлежала Фландрия, где укрылся беглый король, не слишком-то расщедрилась в его поддержку. Герцог сунул Эдуарду какую-то сумму денег (как когда-то Маргарет), и это было всё. Эдуард собрал всего-то 1500 человек, но решил рискнуть. Ему тоже довольно долго мешал встречный ветер, потом он не смог высадиться в Норфолке, где граф Оксфорд контролировал побережье, но он пробился сквозь штормы в Равенспур, где и высадился с пятью сотнями воинов. Его брат Ричард (герцог Глочестер), высадившийся в четырех милях с тремя сотнями, вскоре с ним соединился. Северяне не были полны энтузиазма примкнуть к Ричарду, а в Холдернессе против него восстали напрямую, но Эдуард все-таки добрался до Йорка, где торжественно поклялся, что прибыл в Англию не претендовать на корону, а просто вступить во владение своими наследственными землями.

Ход был умным, хотя история и повторяла себя: Генри Болингбрук, будущий Генри V, тоже высадился в Равеспуре, и тоже клялся, что хочет только взять свое, а чужого ему не надо. Как бы там ни было, это утверждение открыло Эдуарду ворота Йорка, Тадкастера, Вэйкфилда, Сандала и прочих. Причем, Эдуард действительно сначала сидео тихо, потому что его братец Кларенс послал ему предупреждение, чтобы он не выступал, пока не получит от него знака. Монтегю, кстати, в тот момент тоже был на севере, но продвижение Эдуарда он просто прозевал. Варвик, услышав о случившемся, поспешил в Ковентри, бывшем всегда про-ланкастерианским городом, чтобы ждать там войска с севера и востока. Эдуард, узнав об этом, свернул в Ноттингем, где его уже ждали приверженцы с восточных провинций. По дороге он разминулся с Варвиком, который решил поймать Эдуарда в Лейчестере. Не поймал, вернулся в Ковентри 28 марта. И в тот же самый день Эдуард объявился в Лейчестере.

Игры в кошки-мышки закончились 3 апреля, когда герцог Кларенс с 7 000 своих людей присоединился к брату. Ничего подобного от зятя Варвик не ожидал, поэтому ситуация полностью вышла из-под его контроля. Он сам сидел в Ковентри, ожидая Монтегю, остальные ланкастерцы сидели на побережье, ожидая королеву, а Кларенс, который должен был быть при короле Генрихе, без малейшего сопротивления привел брата в Лондон и предал ему Генриха, который был практически один. Эдуард снова переместил Генриха из королевских апартаментов Тауэра в тюрьму Тауэра, послал в Вестминстер за женой и сыном, снова провозгласил себя королем, и стал готовиться к схватке с Варвиком.

Эдуард выступил из Лондона вместе с быстро присоединившимися к нему йоркистами в канун Пасхи, прихватив с собой в качестве заложника и короля Генриха. То есть, уже снова бывшего короля. Эдуард занял позицию ночью, передвигаясь так быстро и так бесшумно, что артеллерия Варвика бомбила пустое пространство за линией движущихся йоркистов. Более того, Эдуард атаковал туманным утром в 4 часа, когда в битве было совершенно невозможно понять, где друг, и где враг. Битва распалась на части, в которых победа была за теми, кто обходил противника с флагов, но вцелом это был полный хаос. Монгю был убит, и Варвик погиб. Их тела были выставлены на 7 дней у Сент-Поля, чтобы ни у кого не осталось сомнения в их гибели. После этого их похоронили в Бишам Эбби.

Любопытно, что именно в этот день Маргарет смогла причалить в Веймунт, совершенно ничего не зная о том, что произошло. Но она не растерялась. Вскоре около нее были Девон и Сомерсет (следующие) с остатками ланкастерианской армии. Они двинулись на запад, надеясь соединиться с Джаспером Тюдором. Эдвард перехватил ее у Тьюкесбери. Ланкастерцы проиграли, сын Маргарет, Эдуард, тоже погиб в этой битве. Таковы записи современных тому времени хроник. То, что принц был, якобы, взят в плен и убит в присутствии Эдуарда IV – история, придуманная в более поздние времена.

Сама Маргарет бежала вместе с невесткой, дочерью Варвика Анной, но их нашли уже через несколько дней. Вот ее действительно привезли к Эдуарду в Ковентри. Оттуда ее отправили в Лондон в качестве трофея, и она оставалась пленницей еще 4 года. В 1475 году ее выкупил король Франции за 50 000 крон по просьбе ее отца. Взамен Маргарет подписала отказ от Анжу, Прованса и Лоррейна. Она умерла во Франции в 1482 году.

24 мая 1471 года Эдуард вернулся в Лондон, а ночью в Тауэре умер Генрих VI. Известно, что днем его посетил брат Эдуарда, Ричард Глочестер, с известиями о поражении ланкастерианцев, о гибели сына Генриха, и о пленении его жены. Можно не сомневаться, что миссию свою Глочестер выполнил в самой грубой форме. Официальные хроники йоркистов говорят, что Генрих умер от потрясения и «приступа меланхолии». Но другие хроники утверждают, что экс-король был убит либо самим герцогом, либо в его присутствии. Когда в 1910 году останки Генриха VI были осмотрены, часть волос на его черепе имела более темный цвет, говорящий о том, что они были покрыты кровью.

Тело короля было перевезено через реку в Чертси Эбби, и захоронено там без всяких церемоний. Правда, отходную молитву над ним, все-таки, прочли, потому что в одной из неофициальных хроник свидетель описывает и рану на голове короля, и то, что та стала кровоточить, когда Ричард Глочестер вошел в часовню. Через 13 лет тот же Ричард Глочестер, уже правящий, как Ричард III, отдаст приказ перезахоронить останки короля в Виндзоре, в часовне св. Георгия. К тому времени Генрих, слабый король, уже почитался в народе, как святой.

Осмотр 1910 года показал, что король был высоким (около 183 см) мужчиной крепкого сложения, с тонким, легким черепом хорошей лепки, который был, там не менее, маловат для его пропорций. Часть костей отсутствовала, что говорит о том, что тело сначала было захоронено в землю (в Чертси) даже без гроба, а потом выкрпано без всякой осторожности.

После обследования, останки Генриха VI были завернуты в белый шелк и помещены в новый, дубовый гроб, который, в свою очередь, был помещен в отремонтированный изначальный свинцовый саркофаг, который и был возвращен в гробницу.

Так закончилась история этого короля.

+4

27

Мария Мирабелла написал(а):

Генри Болингбрук, будущий Генри V, тоже высадился в Равеспуре, и тоже клялся, что хочет только взять свое, а чужого ему не надо.

Генри IV, наверное?

0

28

Княгиня
да, описка, пардон. исправлю. )))

0