SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Генрих IV

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

В феврале 1399 Джон Гонт Ланкастер умер, и король Ричард Второй оказался в затруднительном положении. Несколько раньше от выслал наследника своего дядюшки за поединок прочь из страны, и теперь утвердить его в правах наследства означало дать в распоряжение кузена Генри средства, как финансовые, так и военные, сделать его владельцем самого крепного в стране состояния. Не утвердить – значит, взять курс на столкновение с собственными пэрами, и без того уже находящимися в состоянии полувраждебного ожидания. А кузену своему король Ричард не вполне доверял.
Энтони Тук (профессор истории Средневековья в Бристольском университете, эмеритус) в своей книге «Англия в 1272 – 1461» утверждает, что, вопреки прежним суждениям, решение короля хотя и обострило его с ноблями взаимную неприязнь, не было ни беспрецендентным, ни катастрофическим. Строго говоря, он НЕ конфисковал состояние Ланкастеров, оно было взято под управление короны, причем в пользу многих управляющих. Во-вторых, это состояние было бы законно возвращено сыну Генриха, когда тот вошел бы в возраст.

В конце концов, учитывая обстоятельства жизни Генри Болингбрука в Париже, снабжать его огромными средствами было бы странным поступком со стороны короля. Вокруг того явно группировалась оппозиция Ричарду, хотя единственным значительным человеком там был архиепископ Кентерберийский Томас Арундел. Поэтому, с точки зрения Ричарда, без денег кузен Генри опасен не был. Плюс, Ричард доверял, что за Болингбруком будет приглядывать герцог Бургундский, в интересах которого было поддерживать мир между Англией и Францией. И в мае 1399 Ричард отправился в Ирландию.

Он не мог предвидеть, что в том же месяце во Франции рассорятся герцоги Бургундский и Орлеанский, что герцог Орлеанский в июне предложит Генриху союз и помощь, только для того, чтобы, устроив в Англии внутреннюю заварушку, лишить герцога Бургундского английской помощи. Обстоятельства позволили Болингбруку собрать небольшой отряд человек в 50, и высадиться с ним в восточном Йоркшире.

А дальше произошло то, что, собственно, должно было произойти. Рыцари, землевладельцы и горожане с земель Ланкастеров пришли поддержать сына Джона Гонта. Вслед за теми, кто пришел добровольно, стали поспешно подтягиваться те, кто присоединился к Генриху из страха или под моральным давлением местного общества. В июле к Генриху привели своих людей графы Нортумберленд и Вестморленд. Это уже была армия. Некоторые историки утверждают, что в Донкастере Генрих Болингбрук поклялся, что он только пришел требовать то, что положено ему по праву, но не посягает на власть короля Ричарда. Тук сомневается, что амбитный оппозиционер загнал бы себя добровольно в подобные рамки, скорее о короле в его декларации вообще ничего не было, но напор был сделан на том, что вызывало в ситуации к нему симпатию. Поскольку текста этой клятвы или обращения не сохранилось, догадки можно строить любые.

Разумеется, присутствие или отсутствие короля в Лондоне не означало, что без него ничего не делалось. В тот момент правительство возглавлялось Йорками, и шпионы короны исправно докладывали из Франции о деятельности Болингбрука. Просто правительство ожидало, что тот отплывет из Кале и высадится в Кенте, инвазия в Йоркшир была полным сюрпризом. В Англии в тот момент находилось всего несколько магнатов: Мишель де ла Поль, граф Саффолк, Джон Бьюфорт, маркиз Дорсет, и епископ Норвичский. Из них только Норвич попытался дать бой Болингбруку, но его просто смели. Бьюфорту, собственно, против брата воевать было не резон, а де ла Поли предпочитали выжидать развития событий.

А 27 июля и сам герцог Йорк присоединился к Болингбруку. Строго говоря, предав своего короля, но, на практике, имея альтернативой только более или менее героическую смерть, со своими малыми силами, половина из которых сочувствовала сыну Джона Гонта. Причем, опасность лишиться головы, в случае политической недальновидности, была более чем реальной: Болингбрук казнил в радостно сдавшемся Бристоле Буши, Грина и Вилтшира, а потом предпринял карательную экспедицию в Честер, где казнил хранителя королевских лесов и человека Ричарда – Питера Ли. Поскольку казнь ноблей была прерогативой исключительно королевской, причем требовала оснований, действия Болингбрука дали всем понять, что речь идет о вторжении, завоевании с целью завладеть троном. И это произвело на ноблей Англии нужное впечатление.

Интересно, что Ричард, узневший о вторжении кузена в свои владения, упорно сидел в Ирландии не по тупости и не по трусости, а доверяя своему стратегу, герцогу Албермарлю, который был... сыном герцога Йорка. Нет, он не мог придерживать короля в сговоре с отцов, потому что Йорк присоединился к Генриху после того, как Албермаль дал Ричарду свой катастрофический совет. Возможно, они обсуждали возможности развития событий раньше. Возможно, Албермаль искренне верил в то, что тактика выжидания – наилучшая тактика. А тем временем войска, то ли сделавшие свой вывод, то ли решившие, что если король не появился в районе действий, то он мертв, присоединились к Генриху.

В Хаверфорлвесте Ричард обнаружил, что он остался и без армии, и без правительства, и без советников: Албермаль и граф Ворчестер тоже присоединились к Болингбруку. Ричард нашел приют в северном Уэлсе, у графа Солсбери в Конвее. Энтони Тук утверждает, что история о том, что Ричерд радостно встретил посланников Генриха – Арундела и Нортумберленда – и согласился передать корону кузену – не более, чем поздняя пропаганда Ланкастеров. Действительно, кто бы согласился? Скорее, правдива другая история: Нортумберленд поклялся Ричарду, что Генри Болингбрук хочет только получить свое, и порекомендовал королю встретиться с кузеном в Флинте. Конечно, Нортумберленд лгал, или же был непростительно наивен для своего титула. Так или иначе, Ричарда провели, заставив покинуть Конвей, а в Флинте он был встречен уже как пленник. Его переправили в Честер, а оттуда – в Лондон, где заключили в Тауэр.

Это был конец. Ричард сделал себя королем в полном смысле слова, используя казни и конфискации. Ему покорились, а не подчинились. И теперь, кто бы стал рисковать ради него своей шеей? Разве что чеширцы, личные войска короля. Более того, большая часть лордов по-прежнему была в Ирландии, но и на них надежда была плоха.

Тем не менее, в конце 14-го века переворот не мог уже случиться просто так и быть принятым. Его нужно было оправдать, узурпатор должен был подвести базу под свои действия. Поэтому в сентябре 1399 Генри Болингброк собрал консилиум из «докторов, епископов и других», чтобы обсудить ”the question of deposing King Richard and replacing him as king with Henry duke of Lancaster, and of how and for what reasons this might lawfully be done”. Повод, в общем-то, лежал на поверхности, а именно действия самого Ричарда. Пусть он никогда, на самом-то деле, не говорил, что ”laws were in my mouth and also in my breast, and that I alone can establish and change the laws of the realm”, но действовал в 1397 он именно так. В общем, короля обвинили в неуважении к закону. Всего-то и понадобились три петиции о незаконной конфискации имущества.

То, что случилось дальше, не вполне понятно. Да, на основании петиций и доказательств парламент принял решение о смещении короля. Вроде, 1 октября делегация королю об этом объявила, и он согласился передать корону кузену.

По другой версии, король наотрез оказался общаться с делегацией, и его отречение «передал» парламенту епископ Карлайл. Еще более нелогично последующее поведение части ноблей. Делакруа в своих Хрониках пишет, что отец и сын Нортумберленды были недовольны тем, что королем стал Генрих. Хотспур не явился даже на банкет по поводу коронации.

Учитывая то, что Хотспур был женат на Элизабет Мортимер, дочери Филиппы Плантагенет, которая была дочерью дяди Ричарда, Лайонела... А Лайонел был старше, чем Джон Гонт... Надеялись ли де Перси, с их безупречной родословной, не уступающей королевской, что корону унаследует их родственник через Филиппу? Или они не расчитывали, что Ричард Второй будет устранен физически? Какая наивность!

+4

2

..

увеличить

+4

3

Строго говоря, права Генри Болингбрука на трон вовсе не были неоспоримыми. Поскольку он сам это прекрасно знал, он собирался предъявить на трон право завоевателя. Однако Лорд Судья, Уильям Тирнинг, категорически возразил, справедливо заметив, что подобный прецендент перевернет с ног на голову всю систему наследования в стране, поставив военную силу над законом.
В принципе, закон престолонаследования в Англии, после завоевания ее норманнами, никогда не был как-то четко обозначен. Как-то подразумевалось, что отцу наследует старший сын, а в случае его смерти – братья по старшинству. Просто так вышло, что Ричард II оказался первым королем с 1066 года, у которого не было ни детей, ни братьев, ни, хотя бы, сестер. Прямая линия королей - Плантагенетов на нем закончилась. Именно поэтому его так часто обвиняют в том, что Война Роз вообще получила начало: долгом короля, хорошего короля, было бы озаботиться, что будет после его смерти, потому что все нобли прекрасно знали, что получается, когда вопрос о наследстве повисает в компании, где никто не имеет на наследство совершенно неоспоримого права.

На стороне Генри было то, что он был наследником мужского пола, потому что со времен Эдуарда Третьего повелось передавать графские титулы со всем прилагающимся только по мужской линии. Сам Эдуард в 1376-77 сделал наброски о том, как должен был наследоваться престол после него, но, поскольку эти наброски никогда не стали документом, проведенным через парламент, Болингброк к ним даже не обратился. Более того, закон, однозначно утверждающий право на наследство только по мужской линии и не мог был официально быть принятым в Англии, претендующей на французский престол именно по женской линии.

И еще был граф Марш, получивший через кузину Ричарда, Филиппу, право требования престола, но он был всего лишь семилетним мальчишкой. Позднее Йоркисты утверждали, что король Ричард выражал желание сделать мальчика своим наследником, но никаких официальных источников, это утверждение подтверждающих, просто не существует. Ричард мог назвать своим преемником Роджера Мортимера, отца малолетнего графа, но, опять же, никто об этом либо не знал, либо не хотел знать, да и погиб старший граф Марш еще в 1398 году.

Помимо того, что Болингбрук был взрослым мужчиной, за него говорило и то, что оба его родителя были потомками короля Генриха Третьего (дедом матери Болингбрука, Бланш Ланкастерской, был второй сын Генриха Третьего, Эдмунд Ланкастер «Горбатый»). Именно это он имел в виду, говоря в своем письменном требовании трона: ”disendit be right lyne of the blode comyng fro the gude lorde Kyng Henry therde”. Но и это было не все. Внушает уважение, что в 1399 англичане-подданные были уже настолько серьезной силой, что установление новой династии требовало не только одобрения знати, но и духовенства и, так сказать, простого народа. Архиепископ Арундел написал проповедь «Править народом должен мужчина», эта проповедь была зачитана по всей стране, и поддержка населения требованиям Генри Болингбрука была выражена. Только после этого парламент на своем заседании огласил требование, выслушал о том, насколько данное требование имеет поддержку, и только потом формально утвердил новую династию на троне Англии.

Разумеется, на практике Генри Болингбрук свой трон завоевал силой оружия. Но несомненно и то, что король Ричард II практически не имел никакой поддержки среди ноблей своей страны. Он, конечно, пытался прекратить войну, не приносящую дохода и требующую все нового финансирования, но делать это он пытался силовыми методами, в Англии конца 14-го века просто непригодными. Он попытался ограничить власть магнатов, отдав важные государственные должности тем, кому он доверял, но, потерпев крах, прибегнул к террору, поддерживаемый только теми, кто поддержал его ражи собственных интересов и из элементарной жадности. ”He threw down whomsoever violated the royal prerogative…” – так начиналась эпитафия, которую Ричард сам для себя сочинил. На деле же, он попытался поставить королевскую власть над законом, вопреки самим принципам, на которых было построено королевство в Англии. И проиграл, что доказывается легкостью и успехом инвазии Болингбрука.

Ричард проиграл, потому что не смог, как это сделал его дед, сплотить дворянство, дать ему победы и выигрыш в войне, разделить с ним руководство королевством. Ричард проиграл и потому, что он был слабым человеком: высокомерным, злопамятным, сентиментальным, но не чутким, склонным к поспешным решениям, ввергающим страну в хаос ради собственных целей, а не блага нации, обращающимся с подданными и их имуществом так, словно в стране не было закона. Проще говоря, Ричард II был тираном, и хотя его не обвинили именно в тирании, Болингбрук писал в своем требовании трона: ”rewme was in poynt to be undone for defaut of governance and undoyng of the gode lawes”.

Отредактировано Мария Мирабелла (2009-08-20 19:57:12)

+5

4

Еще до первого созыва парламента Генрихом IV, архиепископ Арундел смастерил для него проповедь, в которой король как бы объявлял, что он хочет править «при помощи советов и указаний людей уважаемых, мудрых и честных». Он объявлял, что не собирается править авторитарно. Разумеется, это была риторика, но риторика такого пошиба, который так легко находит путь к сердцу каждого подданного.
Действительно, все указы 1397-98 гг были отменены, их жертвы были восстановлены в своих правах. С другой стороны, отмена указов Ричарда от 1397 г. означала, что герцоги Албермаль, Экзетер и Сюррей, маркиз Дорсет, граф Глочестер должны были вернуть собственность, дарованную им этими указами, и вернуться к прежним титулам. «Совершенно случайно» это были нобли, по эгоистическим причинам, но поддерживавшие Ричарда. А вот графам Саффолку и Оксфорду разрешили оставить себе конфискованные в их пользу Ричардом земли.

И все-таки, по тем временам Генрих обошелся со своими политическими противниками невероятно мягко. Никто не был казнен после казней в Бристоле и Честере, никто не был обездолен. Новый король явно не собирался создавать на свою голову группу озлобленных и обнищавших ноблей. Он был, несомненно, расстроен демонстративной оппозицией семейства де Перси, но вот пакостей от тех, кто действительно восстал против него, он явно не ожидал, судя по развитию событий. А надо бы!

В заговор против него вступили именно бывшие друзья Ричарда: Кент, Хантингтон и Рутленд. А ведь с ними король обошелся прекрасно. Они сохранили все, что дал им Ричард, и приобрели влияние при дворе Генри. Казалось бы... Но они решили вернуть к власти Ричарда весной 1400 года, во время турнира в Виндзоре. Вообще-то инициатором заговора были граф Салсбери и Томас Лорд Деспенсер, причем агенда заговора была очень жесткой: убить и самого Генриха, и его сыновей. Вышеупомянутые нобли к этому заговору только примкнули. Им даже удалось устроить беспорядки в Виндзоре, но они не поняли, к своему несчастью, что имеют дело с профессиональным военным, да и недооценили настроения «рядовых подданных» - о них они вряд ли даже задумались.

Генрих ушел из Виндзора верхом, быстро достиг Лондона, поднял там армию, и вернулся в Виндзор раньше, чем заговорщики поняли, что случилось. Мятежники отошли к западу от Виндзора, Генрих начал преследование. Он загнал Кента и Салсбери в Чиренчестер, где с ними расправилась толпа раньше, чем они могли поторговаться с королем об условиях сдачи – оба были обезглавлены. Хантингтона схватили в Шубуринессе, откуда перевезли в Плеши, где его прикончил какой-то выходец из Эссекса. Бристольцы линчевали Деспенсера. Остальные восемьдесят бунтовщиков предстали перед судом в Оксфорде, и тридцать из них были приговорены к смерти.

Это катастрофическое восстание явно показало, что бунт против короля страна не поддержит. Далее, стало ясно, что идея свержения Генриха не пользуется популярностью и среди ноблей. Но не менее ясно было и то, что живой Ричард представляет собой фигуру привлекательную для последующих политических авантюр. Ричард должен был умереть. Энтони Тук подчеркивает, что никто не знает, как король умер. Утверждение, что его убил по приказу короля некий рыцарь Пирс Экстон, по мнению Тука, несерьезно уже потому, что сэр Экстон был извлечен Френчем, как кролик из шляпы: ни до, ни после данный сэр нигде не упоминался, и вряд ли вообще существовал. Вероятнее, что Ричард умер от голода, но, опять же, неизвестно, уморил он себя сам, узнав о провале заговора, или его уморили тюремщики. Слухи о том, что Ричард жив и скрывается, очевидно, в Шотландии, разумеется циркулировали, но довольно вяло.

Имущество осужденных заговорщиков отошло, по решению королевского совета, к королевскому дому. Их распределили между членами семьи Генриха и лицами, ему служившими. Он не стал награждать имуществом ноблей, ему помогавших в подавлении восстания, по двум причинам: во-первых, он хотел сделать для них ясным, что защита короля входит в их обязанности, и, во-вторых, он просто стал больше доверять собственным служащим, чем чужим ноблям.

Более опасным, чем практически мгновенно подавленный заговор, было восстание в Уэлсе, в сентябре 1399, которое возглавил Овайн Глендовер. Изначально это была ссора с соседом, Реджинальдом де Греем, относительно земельных владений. Спор перерос в вооруженную атаку против Грея и его соседей-англичан, но в сентябре 1399 Глендовер был разбит при Вэлшпуле местными силами под командованием Хью Бурнелла. Мятеж, тем не менее, разрастался, и Генрих, по пути из очередного шотландского похода, прошелся карательным рейдом по северному Уэллсу. Мятежники затаились, но сам мятеж продолжал тлеть. Поползли слухи о каких-то древних предсказаниях, снова пошла в ход древняя мифология, всплыли расовые вопросы.

В 1402 году мятеж вспыхнул снова, Реджинальд Грей был похищен повстанцами, а вместе с ним – и Эдмунд Мортимер, дядя графа Марша. Генрих быстро выкупил Грея (который потом всю жизнь выплачивал сумму выкупа своему доброму королю), но не слишком торопился с освобождением Мортимера. Эта человеческая слабость, желание расправиться с потенциальным неприятелем чужими руками, обошлась Генриху очень дорого. Глендовер предложил Эдмунду в жены свою дочь, и тот женился, став, таким образом, чуть ли не королем Уэлса, не говоря о том, что его обширные владения стали для Англии недосягаемыми. Что еще хуже, именно этот момент семья де Перси выбрала, чтобы поставить точки над и в своей оппозиции к королю. В 1403 они присоединились к Мортимеру и Глендоверу.

Политическим манифестом этой акции был план свержения Генриха, и замена его графом Маршем, у которого были, с их точки зрения, более неоспоримые права на престол. Де Перси заодно решили оправдаться публично за свои действия в 1399, когда они, по сути, открыли двери Англии для Генриха. Теперь они заявляли, что помогли Болингбруку только потому, что поверили, что он явился требовать принадлежащее ему по праву наследство, но они вовсе не собирались делать его королем. Это, мягко говоря, было не совсем правдой. Другое дело, что вражда между Нортумберлендами и Генрихом росла постоянно и неуклонно. В течение 1401 года де Перси неоднократно обращались к новому королю с требованием денег для укрепления границ, но, если верить автору Eulogium Historiarum, король ответил: ”I have no money, so you shell have no money”.

Но дело было не в деньгах. На самом деле, касса королевства пыталась выплатить де Перси так много, как это только было возможно, да и задержка ассигнованных сумм была делом обычном. Дело было в другом, скорее всего – тот самый загадочный человеческий фактор. Генрих отказал де Перси, когда они предложили свою помощь в переговорах с Глендовером. Он запретил им потребовать выкуп с шотландцев, захваченных при Хомильдон Хилл. Он подчеркнуто благоволил к семье Невилл, которые были заклятыми врагами де Перси. В довершение к этому, при дворе появился шотландский граф Марш, Джордж Данбар, который искал союза Генриха против графа Дугласа. При Хомильдон Хилл Данбар воевал на стороне англичан, но его отношения с де Перси оставались весьма напряженными. Причем, потому, что дом Данбаров потерял во время бесчисленных англо-шотландских конфликтов земли в пользу Нортумберлендов. Соответственно, де Перси начали чувствовать, что новый союзник Англии будет, скорее всего, награжден за их счет.

А ведь Нортумберленды почему-то считали, что их военная мощь будет настолько ценной для короля, что они смогут, по сути, контролировать его и его действия. Какая глупость! Ни один король, тем более король, захвативший трон силой, не будет поддерживать магнатов, которые сильнее его самого. Отсюда и благоволение Генриха к Невиллам, и возвышение Данбара, и систематическое отталкивание де Перси от центра событий. Именно Данбар и сыграл решающую роль в падении дома де Перси: он, знающий местные условия, как никто другой, поторопил короля ударить по Глендоверу и Нортумберлендом до того, как они успеют соединиться. В жестокой битве при Шрюбери мятежники были разбиты. Молодой Нортумберленд, Хотспур, был убит в битве, его союзник граф Ворчестер был взят в плен и казнен после битве, а старший Нортумберленд сдался, сохранив этим себе жизнь, но потеряв владения и влияние. И снова Генрих не стал осыпать милостями своих союзников, сделав, скорее, символические жесты. Например, Данбар получил право управления некоторыми небольшими поместьями погибшего Хотспура (очевидно, теми, которые когда-то ему и принадлежали?), но не более.

По требованию палаты общин в январе 1404 года, Нортумберленд получил официальное помилование, и был публично примирен с Данбаром, королем и Вестморлендом. Но проблемы с Нортумберлендом на этом не закончились.

Генрих, по вполне понятной причине, хотел иметь своего «политического соперника», малолетнего графа Марша, под рукой, а не где-то там в вечно бурлящих пограничных территориях. Так что поместил он графа и его брата в Виндзорский замок, под опеку дочери герцога Йорка-старшего и сестры нынешнего (графа Рутленда, кстати), Констанс. Констанс же, надо сказать, имела биографию бурную. Во-первых, она была женой того лорда Деспенсера, который был в числе заговорщиков и был растерзан толпой в Бристоле. Во-вторых, ее любовником был граф Кент, брат которого тоже был в числе заговорщиков 1399-1400 гг, и тоже погиб. По каким резонам Генрих доверил присмотр за юным Маршершем именно Констанс – трудно понять. Впрочем, возможно, что и за самой леди Констанс присматривали. Во всяком случае, в феврале 1405 года, когда она внезапно отбыла в направлении своих земель в Уэлсе, прихватив обоих детей, ее довольно быстро нашли и остановили. Кстати, леди Констанс, со злости на брата, активно работающего на стороне Генриха, в момент задержания заявила, что она-то просто прогуляться выехала, а вот герцог Йорк планировал убить короля на прошлое Рождество. Герцога, на всякий случай, арестовали на пару месяцев, но быстро поняли, что он здесь не при чем.

А поняли, потому что в мае стало ясно, кто именно снова начинает мятеж. Нортумберденд. Более того, к нему присоединились Томас Мовбрей, граф Маршал, и Ричард Скроп, архиепископ Йорк. Йорк был одним из архиепископов, короновавших самого Генриха, но, с другой стороны, архиепископат Йорка сильно зависел от Нортумберленда.

Похоже на то, что Скроп хотел просто привести своих людей к де Перси, но был перехвачен де Невиллем, который арестовал его обманом, устроив дружескую попойку. И снова голов лишились все, кроме Нортумберленда, который затевал мятежи еще несколько раз, и даже обращался в 1407 году за помощью к герцогу Орлеанскому. В конце-концов, мятежный старец погиб в Йоркшире, где ему устроили засаду.

Тук подчеркивает, что все эти мятежи и восстания в Уэльсе не должны создавать картину, будто бы Ланкастеры не пользовались поддержкой подданных, и трон под Генрихом IV постоянно шатался. Вовсе нет! Мятежники, как это можно видеть, абсолютно не пользовались поддержкой, более того, чем дольше длились военные действия, тем меньше симпатий к ним оставалось, ведь из-за этого конкретно страдало земельное и денежное имущество многих ноблей, хотя Генрих был достаточно осторожен, и основные тяготы несли Ланкастерианские замки.

Пожалуй, можно сказать, что общий успех царствования Генриха объяснялся тем, что он никогда не преследовал семьи своих оппонентов. Виновные в заговоре против короля наказывались согласно закону, и по постановлению должного количества пэров – отсечением головы. Тем не менее, ни их имущество, ни их земли не конфисковывались, их наследники утверждались в наследственных правах, хотя король и мог при этом заметить, что доверие наследнику мятежника придется заслуживать самому.

+4

5

Генрих 4й.

увеличить

+3

6

Французы от узурпации трона Генрихом IV были в ужасе. У них так хорошо все было уже налажено с Ричардом и Джоном Гонтом, и вот один свергнут и в тюрьме, а второй мертв. Почему-то во Франции считали, что на трон Генрих взошел исключительно при поддержке простонародья, а простонародье Англии хотело продолжения войны: еще любовались горожане и селяне на красивую посуду, текстиль и прочее добро, пограбленное их отцами и дедами у соседей.
Но время шло, а война так и не начиналась. Лорды королевства еще в 1401 году, на заседании палаты пэров, выразили мнение, что финансы не позволяют снарядить массивную операцию во Франции, а воевать по мелочам уже не хотелось, потому что это тоже обходилось дорого, а ценность выигрыша была сомнительной. Первое движение, собственно, сделали именно французы: в 1404 году умер герцог Бургундский, и это позволило герцшгу Орлеанскому усилить напор в Аквитании, где он воевал уже с 1403 года. К 1408 году влияние англичан в Аквитании съежилось до того, что архиеписком Бургундии предупредил Генриха, что Аквитанию тот теряет. Но даже после этого Генрих войска на континент не послал, ограничившись посылкой денег на содержание усиленных гарнизонов в Аквитании.

Не более воинственной, вопреки опасениям французов, оказалась и палата общин. Дело, конечно, было в деньгах и налогах. В принципе, палата общин готова была ассигновать на военные расходы часть таможенной пошлины, и дать добро на прямой военный налог в случае необходимости – при условии, что большую часть расходов король будет покрывать из собственных средств. Поэтому палата общин настаивала, чтобы земли, попадавшие по разным поводам под корону, не передаривались больше, а оставались источником финансирования королевской политики. Как ни парадоксально это звучит, очень хорошим залогом лояльности земельных магнатов Генриху послужил годовой налог, который они платили короне: один шиллинг на фунт годового дохода, превышающего 500 марок. Собственный доход короля от его герцогства Ланкастерского был около 1 000 фунтов в год.

Можно сказать, что первые восемь лет правления были для Генриха IV довольно успешными: он обрел широкую поддержку как знати, так и простонародья, неплохо управлялся с парламентом, избегая крупных кризисов, и пережил несколько заговоров и локальных бунтов. Проблемы начались в 1408 году, и, увы, внутри семьи: его сын, принц Уэльский, и его братья по отцу, Бьюфорты. А причиной всему стало то, что здоровье Генриха стало быстро ухудшаться. Упоминания о болезни Болингбрука были уже в 1399, но настолько неяные, что ими могло быть и пищевое отравление. Второй эпизод, обморок, был тоже упомянут одним автором, Томасом Гасконом, и поскольку случился он во времы экспедиции против архиепископа Йорка, Гаскон обозвал его «приступом проказы», выражая скорее свой ужас по поводу казни архиепископа, нежели знание медицины: тогда проказа считалась именно той болезнью, которую Бог посылает на прогневивших его. На самом деле, приступ сильно напоминает коронарное заболевание, и король вполне пришел в себя уже после недели отдыха. В следующий раз король заболел в 1406 году, но скоро опять был на ногах. Серьезнее был приступ, случившийся в июне 1408 года, потому что король продолжал болеть до весны 1409, и в январе 1409 даже считал, что он умирает, и сделал завещание.

Современные ученые отвергли теорию проказы. Одно время было популярно мнение, что Болтнгбрук страдал так называемыми психосоматическими проблемами, вызванными чувством вины за узурпацию трона и постоянным стрессом из-за бунтов против его власти. Современные медики склоняются к тому, что король страдал именно сердечно-сосудистым заболеванием, вкупе с ревматической лихорадкой, и периодические приступы объясняются тем, что он ни в коей мере не вел образ жизни человека с ослабленным здоровьем. Проще говоря, не щадил себя. Энтони Тук справедливо отмечает, что если у Генри и были какие-то колебания относительно законности его посягательств на трон, они не могли не исчезнуть в свете той широкой поддержки, которой он, новый король, пользовался у населения и у ноблей. Что до бунтов, то они принесли больше несчастий бунтовщикам, чем королю, даже не поколебав общей стабильности состояния дел в королевстве.

Во время болезни короля в 1408 – 1409 гг страна успешно управлялась королевским советом во главе с архиепископом Арунделом. Принц в это время довольно успешно разбирался в Уэльсе с Глендовером. После этого он решил, что пришло его время разобраться с политикой Англии вцелом. Его ближайшими соратниками были братья его отца, дети Джона Гонта от Кэтрин Свинфорд. Старший, граф Сомерсет (Джон) умер в 1410 году, но Томас и Генри, епископ Винчестерский, образовали с наследным принцем альянс против архиепископа Арундела и младшего брата принца, Томаса, который в 1412 году основал для себя герцогство Кларенс. Неясно, чем мог обидеть Арундел Бьюфортов, разве что тем, что требовал официального постановления, что они не имеют право на корону, несмотря на официальную легитимизацию своего рождения. Не то, чтобы у них был какой-то шанс (Генрих IV имел четырех сыновей), но – все равно неприятно. Опять же, тесная дружба с будущим королем могла быть залогом успешной карьеры в будущем, что для амбитного епископа Бьюфорта было очень важным. Что ж, он действительно стал кардиналом в будущем.

В результате подковерной возни, в 1409 году архиепископ Арендел оставил свою должность Лорда Канцлера, и новый совет был одобрен парламентом. Список совета, кстати, составила палата общин, где спикером в то время был Томас Чосер, кузен Бьюфортов (матери Чосеров и Бьюфортов были сестрами).

Ни архиепископ, ни многие сподвижники Генриха IV даже не были включены в совет, теперь там сидело новое поколение: граф Арундел, граф Вестморленд, епископ Бьюфорт. Наследный принц был выбран главой совета, а Томас Бьюфорт – Лордом Канцлером. В этом составе совет сосредоточился на выработке линии поведения по отношению к Франции.

Там ситуация действительно сложилась интересная. После смерти старого герцога Бургундского, Луи Орлеанский крепко вгрызся в английскую Аквитанию, и отгрыз от нее изрядные куски.

Луи, в свою очередь, был убит новым герцогом Бургундским, по имени Джон Бесстрашный, в 1407 году.

Такая перестановка сил во внутренней политике Франции не могла не привести к очередной гражданской войне между герцогом Бургундским и ноблями – союзниками нового графа Орлеанского, во главе с Бернардом, графом Арманьяк. Англия оставалась при этом в позиции праздного зеваки, хотя имела свои интересы во Франции. Генрих IV надеялся использовать ситуацию, предложив небольшую военную помощь одной из сторон, в обмен на признание прав Англии, которые были обозначены в Бретанском договоре. Кстати, на такую любезность за оказанную помощь пошла бы и партия орлеанцев, и партия Бургундцев.

Наследный же принц считал, что ситуация позволяет Англии оттяпать на континенте гораздо, гораздо больше. Когда в августе 1411 войска Арманьяка оккупировали Вермонт и начали угрожать нескольким городам во фламандских владениях герцога Бургундского, Джон Бесстрашный отправился в Англию за помощью. Он предложил руку своей дочери Анны наследному принцу, и, вроде, посулил отдать англичанам Дюнкерк, Слайс и Диксмюнде, хотя последнее – на уровне слухов, никаих документальных доказательств этому нет. Ничего не было решено, но король счел необходимым послать войска ходя бы в Кале, вокруг которого уж гарцевали всадники Арманьяка. Но – снова короля подвело здоровье, и в сентябре он поход отменил. Совет, тем не менее, послал во Францию 800 копейщиков и 2000 лучников во главе с графом Арунделом. Англичане прибыли во Францию, но бургундцы уже успели отвоевать свои территории, и герцог Джон отправился маршем прямо на Париж, куда и вступил с триумфом 22 октября. А вместе с ним в Париж вступил и граф Арундел с армией вооруженных англичан – впервые за 26 лет.

А в Лондоне разразился кризис. У больного короля потребовали отказаться от короны в пользу наследного принца. Не совсем ясно, кто потребовал, и что король в действительности ответил. Автор Giles’s Chronicle утверждает, что этого потребовал сам принц, и король резко отверг предложение со словами, что корона останется на его голове до последнего вздоха. Другие источники назвают медиатором епископа Бьюфорта, который впоследствии этого и не отрицал. Но, скорее всего, будущий кардинал привирал. Учитывая, что Генрих вовсе не отказался от короны в ноябре, а отправил в Тауэр шестерых рыцарей, а сам подписал (и заставил подписать сыновей) договор с Арманьяком, ссора произошла именно так, как описывается в Хрониках.

Разумеется, принц почувствовал себя довольно глупо, и отправил письмо с оправданиями герцогу Бургундии. В тот же день герцогу отправил письмо и Арундел. Было ясно, что группировка принца с решением короля не согласна. С другой стороны, ссориться с королем им тоже не хотелось, и в июне 1412 года принц написал открытое письмо, в котором клялся в любви к папеньке, отрицал слухи о желании отнять у отца корону, и подчеркивал свою лояльность королю. Король, тем не менее, вовсе не торопился встретиться с наследником короны, известив того, что все формальности должны быть соблюдены, и что принц должен будет ответить за свою самодеятельность перед советом пэров, который уж сам будет решать, как наказать принца. Король ведь прекрасно понимал, что принц действовал не один, и что среди пэров будут сидеть его сторонники, которым придется подумать о своем дальнейшем поведении.

В поход во Францию принца не взяли. Вместо него с королем отправился другой его сын, Томас, герцог Кларенс. Всего во Франции высадились восемь баронов, 28 рыцарей и армия величиной в 6500 человек. Они должны были соединиться с силами Арманьяка на Луаре. Но вторжение английской армии вызвало при французском дворе такой ужас, что Арманьяк и герцог Бургундский срочно примирились, подтвердив английские права на существующем уровне. А в это время герцог Кларенс уже продвинулся довольно далеко на юг, не подозревая о том, что в Пуатье он найдет герцога Бургундского, не Арманьяка. Воевать не стали, подписали мир, Treaty of Auxerre, после чего англичане отбыли обратно, основательно разграбив на прощанье Пуатье – просто чтобы получить хоть какую-то компенсацию, очевидно.

А 20 марта 1413 года король Генрих IV Болингброк умер во время богослужения в Вестминстерском Аббатстве. Абсолютно все интернетовские ресурсы повторяют одну и ту же байку: ему было предсказано, что он умрет в Иерусалиме. Он и умер в Иерасулимской палате Вестминстерского Аббатства. Он был гораздо лучшим и более успешным королем, чем о нем принято думать, и он оставил своему сыну королевство в гораздо лучшем состоянии, чем сам принял его за 14 лет до своей смерти.

+2

7

Принц Уэльский.

увеличить

+2