SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Женщины, дети, семья в средние века>>

Сообщений 1 страница 30 из 193

1

ЧАСТЬ I - ЖЕНЩИНА И РЕБЕНОК

Источник: Жак ле Гофф, Цивилизация средневекового Запада
Трудно понять, какое в точности место занимали женщина и ребенок в семье как первичной общности. Без сомнения, женщина находилась в подчиненном положении. Она не была в чести в этом мужском, военном обществе, чье существование постоянно было под угрозой и где, следовательно, плодовитость рассматривалась скорее как проклятие, чем как благо. Христианство сделало очень мало для улучшения ее материального и морального статуса. Ведь на ней лежала основная вина за первородный грех. Из всех видов дьявольского искушения именно женщина была наихудшим воплощением зла. «Муж есть глава жены» (Эф. 5,23) — христианство верило этим словам апостола Павла и учило по ним.
Повышение статуса женщин наиболее ярко читается в культе Девы Марии, расцветшем в XII—XIII вв., поворот в христианской спиритуальности подчеркивал искупление греха женщин Марией, новой Евой. Этот поворот виден также и в культе Магдалины, получившем развитие с XII в., как показывает история религиозного центра в Везелее. Но реабилитация женщины была не причиной, а следствием улучшения положения женщины в обществе. Роль женщин в средневековых еретических (например, катары) или параеретических (например, бегинки) движениях была знаком неудовлетворенности отведенным им местом.
Впрочем, констатация презрения по отношению к женщине нуждается в уточнениях. Хотя женщина и не считалась столь же полезной в средневековом обществе, как мужчина, но тем не менее она играла важную роль в экономической жизни и помимо своей функции деторождения. В классе крестьян в работе она была почти тождественной, если не равной мужчине. Когда Гельмбрехт пытается убедить свою сестру Готлинду бежать из дома отца-крестьянина, чтобы выйти замуж за «вора», с которым она заживет как госпожа, он говорит ей: «Если ты выйдешь за крестьянина, то не будет женщины тебя несчастнее. Тебе надо будет прясть, трепать лен, сучить нить, дергать свеклу».
Занятия женщин высшего класса были хотя и более «благородными», но не менее важными. Они стояли во главе гинекеев, где изготовление предметов роскоши - дорогих тканей, вышивок обеспечивало большую часть потребностей в одежде сеньора и его людей. Не только разговорный язык, но и язык юридический для обозначения разных полов называл их: «люди меча» и «люди прялки». В литературе поэтический жанр, связанный с женщинами и обозначенный П. Лежентийем как «песни о женщине», получил название «песни полотна», то есть распеваемые в гинекеях, в прядильных мастерских. Когда между IX и XI вв. высший слой хозяйственного класса, «laboratores», добился известного социального продвижения, то это коснулось и женщин, принадлежащих к данной категории.
Хотя рождение девочек в средние века и не вызывало особой радости, все же у нас нет оснований подозревать эту эпоху в детоубийстве, как иные женоненавистнические общества. Пенитенциалии, перечислявшие длинный список жестоких и варварских обычаев, как правило, молчат по этому поводу. С другой стороны, женщины из высших слоев общества всегда пользовались определенным уважением. Во всяком случае, некоторые из них. Наиболее известные дамы вошли в литературу. Берта, Сибила, Гибур, Кримхильда и Брунхильда, различные по характеру и судьбе, мягкие и жестокие, несчастные и счастливые, они стоят на первом плане в ряду героинь.
Они были как бы земными двойниками тех женских образов, что столь ярко засверкали в романском и готическом религиозном искусстве. Иератические мадонны стали более человечными, фигуры изображались теперь в более вольных позах, девы Разумные и девы Неразумные обменивались взглядами в диалоге пороков и добродетелей, а в фигурах Евы, смущенной и смущающей, само средневековое манихейство задавалось вопросом: «Неужели само небо сделало это собрание чудес жилищем Змия?» И конечно, главную роль в куртуазной литературе сыграли дамы-вдохновительницы и поэтессы - героини во плоти или героини грез: Элеонора Аквитанская, Мария Шампанская, Мария Французская, равно как и Изольда, Гвиньевьера или Далекая принцесса, - они открыли современную любовь.
Часто утверждалось, что крестовые походы, оставлявшие женщин Запада в одиночестве, привели к росту их власти и прав. Д. Херлихи еще раз подтвердил, что положение женщин высших слоев на Юге Франции и в Италии знало два периода улучшения: каролингскую эпоху и время крестовых походов и Реконкисты. И поэзия трубадуров, казалось, отражала это повышение роли покинутых жен. Но поверить святому Бернару, рисующему Европу совсем обезлюдевшей, или Маркабрюну, у которого владелица замка вздыхает, поскольку все, кто был в нее влюблен, ушли во Второй крестовый поход, это означало бы принять за чистую монету чаяния фанатичного пропагандиста и образы поэта с богатым воображением. Впрочем, при чтении трубадуров, мягко говоря, не возникает впечатления, что мир куртуазной поэзии был миром одиноких женщин. Изучение же юридических актов показывает, что, во всяком случае, в вопросах управления совместным имуществом супружеской пары ситуация женщин ухудшалась с XII по XIII в.
С детьми дело обстояло иначе. Да и были ли дети на средневековом Западе? Если вглядеться в произведения искусства, то их там не обнаружится; Позже ангелы часто будут изображаться в виде детей и даже в виде игривых мальчиков — путти, полуангелочков, полуэросов. Но в средние века ангелы обоего пола изображались только взрослыми. И когда скульптура Девы Марии уже приобрела черты мягкой женственности, явно заимствованные у конкретной модели и дорогие для художника, решившею их обессмертить, младенец Иисус оставался ужасающего вида уродцем, не интересовавшим ни художника, ни заказчиков, ни публику. И лишь в конце Средневековья распространяется иконографическая тема, отражавшая новый интерес к ребенку. В условиях высочайшей детской смертности интерес этот был воплощен в чувстве тревоги: тема «Избиения младенцев» отразилась в распространении праздника Невинноубиеиных. Под их патронатом находились приюты для подкидышей, но они появились не ранее XV в.
Прагматичное Средневековье едва замечало ребенка, не имея времени ни умиляться, ни восхищаться им. Да и ребенок часто не имел дедушки - столь привычного для традиционных обществ воспитателя. Слишком мала была продолжительность жизни в средние века. Едва выйдя из-под опеки женщин, не относившихся серьезно к его детской сущности, ребенок оказывался выброшенным в изнурительность сельского труда или в обучение ратному делу. Это подтверждают и жесты. «Детство Вивьена», «Детство Сида» рисуют очень юного героя уже как молодого человека — скороспелость была обычным явлением в примитивных обществах.
Ребенок попадает в поле зрения лишь с возникновением семьи, характеризующейся совместным проживанием тесной группы прямых потомков и предков, которая появилась и получила распространение с развитием города и класса бюргерства. Ребенок был порождением города и бюргерства, подавивших и сковавших самостоятельность женщины. Она была порабощена домашним очагом, тогда как ребенок эмансипировался и заполонил дом, школу, улицу.

+1

2

ЧАСТЬ II - ЖЕНЩИНА И МУЖЧИНА

Текст - отрывки из статьи О. Андреевой "Средневековье : Культ прекрасной дамы".
Средневековье отвело женщине очень скромное, если не сказать ничтожное, место в стройном здании социальной иерархии. Патриархальный инстинкт, традиции, сохранившиеся еще со времен варварства, наконец, религиозная ортодоксия - все это подсказывало средневековому человеку весьма настороженное отношение к женщине. Да и как еще можно было к ней относиться, если на священных страницах Библии рассказывалась история о том, как злокозненное любопытство Евы и ее наивность довели Адама до греха, имевшего столь ужасные последствия для рода человеческого? Поэтому вполне естественным казалось возложить всю тяжесть ответственности за первородный грех на хрупкие женские плечи.

Кокетство, изменчивость, легковерие и легкомыслие, глупость, жадность, завистливость, богопротивная хитрость, коварство - далеко не полный список нелицеприятных женских черт, ставших излюбленной темой литературы и народного творчества. Женскую тему эксплуатировали с самозабвением. Библиография ХII, ХIII, ХIV веков полна антифеминистических произведений самых разных жанров. Но вот что удивительно: все они существовали рядом с совершенно иной литературой, которая настойчиво воспевала и славила Прекрасную Даму.
Но сначала поговорим о социальном статусе женщины. Средневековье заимствовало его из знаменитого Римского права, которое наделяло ее, по сути, единственным правом, вернее, обязанностью - рожать и воспитывать детей. Правда, Средневековье наложило на этот безликий и бесправный статус свои особенности. Поскольку главной ценностью при тогдашнем натуральном хозяйстве была земельная собственность, то женщины зачастую выступали в качестве пассивного орудия для захвата земельных владений и прочей недвижимости. И не нужно обольщаться героизмом рыцарей, завоевывающих руку и сердце возлюбленных: они не всегда делали это бескорыстно.
Совершеннолетним возрастом, позволяющим вступать в брак, считалось 14-летие для мальчиков и 12-летие для девочек. При таком положении вещей выбор супруга целиком зависел от родительской воли. Неудивительно, что освященный церковью брак для большинства становился пожизненным кошмаром. Об этом свидетельствуют и тогдашние законы, очень подробно регламентирующие наказания для женщин, убивших своих мужей, - видимо, такие случаи были не редкостью. Доведенных до отчаяния преступниц сжигали на костре или закапывали живьем в землю. А если еще вспомнить, что средневековая мораль настоятельно рекомендовала жену бить и желательно почаще, то легко представить, как "счастлива" была Прекрасная Дама в своей семье.
Типичны для той эпохи слова доминиканского монаха Николая Байарда, писавшего уже в конце XIII века: "Муж имеет право наказывать свою жену и бить ее для ее исправления, ибо она принадлежит к его домашнему имуществу". В этом церковные воззрения несколько расходились с гражданским правом. Последнее утверждало, что муж может бить жену, но только умеренно. Вообще, средневековая традиция советовала мужу относиться к жене, как учитель к ученику, то есть почаще учить ее уму-разуму.
К браку в это время относились противоречиво и, на современный взгляд, странно. Далеко не сразу церковь вообще сумела найти достаточно оснований, чтобы оправдать брак как таковой. Очень долго считалось, что настоящим христианином может быть только девственник. Эта концепция, впервые сформулированная Святым Иеронимом и папой Григорием Великим, безоговорочно принималась церковью. Однако уже Блаженный Августин на рубеже IV и V веков утверждал, что брак все-таки не так уж плох. Святой отец тоже признавал превосходство девственников над женатыми, но считал, что в законном супружестве плотский грех превращается из смертного в простительный, "ибо лучше вступить в брак, чем разжигаться". При том строго оговаривалось, что в браке соитие должно совершаться не ради наслаждения, а только с целью рождения детей, у которых, коли они будут вести праведную жизнь, появляется шанс заменить в раю падших ангелов.

Такой взгляд возобладал в церковных кругах лишь в начале IX века, и с той поры брачные союзы стали освящать таинством венчания. А прежде отсутствовало даже само понятие - "брак". Семьей называлось более или менее постоянное совместное проживание многочисленных родственников со стороны "мужа". Количество "жен" никак не нормировалось; более того, их можно было менять, отдавать во временное пользование друзьям или кому-то из родни, наконец, просто выгнать. В Скандинавских странах жена, даже уже венчанная, длительное время вообще не считалась родственницей мужа.

Но и после того, как церковь стала освящать брак, общественная мораль строго делила брачные отношения (более похожие на политический, юридический и финансовый договор) и подлинную любовь. Так, например, одна из высокородных дам XII века Эрменгарда Нарбоннская на вопрос, где привязанность сильнее: между любовниками или между супругами, - ответила так: "Супружеская привязанность и солюбовническая истинная нежность должны почитаться различными, и начало свое они берут от порывов весьма несхожих".
Главное, что требовалось от женщины в браке, - рождение детей. Но сия благословенная способность часто оказывалась для средневековой семьи не благом, а горем, так как сильно осложняла процедуру наследования имущества. Делили добро по-всякому, но самым распространенным способом распределения наследства был майорат, при котором львиную долю имущества, прежде всего земельные наделы, получал старший сын. Остальные сыновья либо оставались в доме брата в качестве приживалов, либо пополняли ряды странствующих рыцарей - благородных, но нищих.
Дочери и жены долгое время вообще не имели никаких прав на наследование супружеского и родительского имущества. Если дочь не удавалось выдать замуж, ее отправляли в монастырь, туда же шла и вдова. Только к XII веку жены и единственные дочери приобрели право наследования, но и тогда (и много позже) они были ограничены в возможности составлять завещания. Английский парламент, например, приравнивал их в этом отношении к крестьянам, бывшим собственностью феодала.
Особенно тяжело приходилось девушкам-сиротам, они целиком попадали в зависимость от опекунов, редко испытывавших родственные чувства к своим подопечным. Если же за сиротой стояло большое наследство, то ее брак обычно превращался в весьма циничную сделку между опекуном и предполагаемым женихом. Например, английский король Иоанн Безземельный (1199-1216), ставший опекуном малютки Грейс, наследницы Томаса Сейлби, решил отдать ее в жены брату главного королевского лесничего Адаму Невилю. Когда девочке исполнилось четыре года, тот заявил о своем желании немедленно вступить с ней в брак. Епископ воспротивился, сочтя такой брак преждевременным, однако во время его отсутствия священник обвенчал новобрачных. Грейс очень скоро овдовела. Тогда король за 200 марок передал ее в жены своему придворному. Однако и тот вскоре скончался. Последним мужем несчастной стал некий Бриан де Лиль. Теперь предприимчивый король получил уже 300 марок (Грейс, видимо, росла и хорошела). На сей раз муж прожил долго, имел зверский характер и постарался, чтобы жизнь его жены не была сладка.
Поэты Окситании, воспевавшие Прекрасную Даму, обычно рисовали ее замужней. Замужество было той непреодолимой преградой, благодаря которой любовь приобретала необходимую степень трагической безнадежности. Эта безнадежность и составляла главный предмет лирики трубадуров. Любовь вдохновенного поэта далеко не всегда оказывалась взаимной и только в редких случаях завершалась близостью. Таков был закон рыцарской верности, предполагавший максимальную идеализацию чувства и желательно более полный отказ от плотского наслаждения.
Капризная Дама хотела, чтобы ей служили ради самого служения, а не ради удовольствия, которым она в силах осчастливить возлюбленного. В источниках того времени только однажды встречается история о том, как некая дама пустила воздыхателя в свои покои и, подняв юбку, накинула ее на голову рыцаря. Но и в этом случае счастливчиком оказался не бедный трубадур, а человек с положением, не затруднявший себя сочинением песен. Поведение дамы было сочтено изрядной дерзостью, и обиженный поэт, подсмотревший всю сцену в щелочку, нескромную возлюбленную осуждает.
Впрочем, властвовавшее тогда в умах любовное право имело довольно слабое отношение к современной морали и видело мало преград для настоящей любви. Даже брак, несмотря на некоторые естественные сложности, вроде ревности, не представлял особой помехи в отношениях возлюбленных. Ведь законное супружество не имело ничего общего с любовью. Известен, например, случай, когда так называемый "суд любви" (суды, которые разбирали спорные случаи в отношении дам и их благородных воздыхателей) признал недостойным поведение дамы, отказавшей в "обычных утехах" любовнику после своего замужества. Приговор по этому делу гласил: "Несправедливо, будто последующее супружество исключает прежде бывшую любовь, разве что если женщина вовсе от любви отрекается и впредь не намерена любить".
В мире рыцарской доблести и чести женщины неожиданно приобретают огромные права, возносятся в сознании мужского окружения на недосягаемую высоту - вплоть до небывалой доселе возможности вершить суд над мужчиной. Правда, все эти права и возможности осуществлялись в очень узкой сфере рыцарской эротики, но и это уже было победой женщины. Дворы знаменитых куртуазных королев того времени - Алиеноры Аквитанской (внучки "первого трубадура" герцога Гильема Аквитанского, бывшей замужем за Людовиком VII Французским, а позже - за Генрихом II Английским) или ее дочери Марии Шампанской и племянницы Изабеллы Фландрской - предстают самыми блестящими центрами рыцарской культуры конца XII века. Именно при их дворах торжественно вершились знаменитые "суды любви".

"Суд любви" в данном употреблении нисколько не метафора. Разбирательства в области любовного права происходили с полным соблюдением всех норм морали и существовавшей тогда судебной практики. Разве только смертных приговоров "суды любви" не выносили.
Вот классический пример решения такого суда. Некий рыцарь страстно и преданно возлюбил даму, "и лишь о ней было все возбуждение духа его". Дама же в ответной любви ему отказала. Видя, что рыцарь упорствует в своей страсти, дама спросила его, согласен ли он достичь ее любви при том условии, что будет исполнять все ее пожелания, каковыми бы они ни были. "Госпожа моя, - ответил рыцарь, - да минует меня толикое помрачение, чтобы в чем-либо я твоим перечил повелениям!" Услышав это, дама тотчас приказала ему прекратить все домогательства и перед прочими восхвалять ее не сметь. Рыцарь вынужден был смириться. Но в одном обществе сей благородный господин услышал, как даму его хулили поносными словами, не смог удержаться и защитил честное имя своей возлюбленной. Возлюбленная, услышав об этом, объявила, что навсегда отказывает ему в любви, так как он нарушил ее повеление.

По этому делу графиня Шампанская "проблистала" таким решением: "Слишком сурова была дама в повелении своем... За любовником же нет провинности в том, что он праведным отпором восстал на хулителей госпожи своей; ибо клятву он дал с тем, чтобы вернее достигнуть любви своей дамы, и потому неправа была она в своем ему повелении более о той любви не ратовать".
И еще одно подобное судебное разбирательство. Некто, влюбленный в достойнейшую женщину, стал настоятельно домогаться любви другой госпожи. Когда цель его была достигнута, "возревновал он об объятиях прежней госпожи, а ко второй своей любовнице спиною обратился". По этому делу графиня Фландрская высказалась следующим приговором: "Муж, столь искушенный в измышлениях обмана, достоин быть лишен и прежней и новой любви, да и впредь бы ему не наслаждаться любовью ни с какой достойной дамой, поелику явственно царит в нем буйное сладострастие, а оно всецело враждебно истинной любви".

Как видим, в сферу влияния женщины вдруг отошла огромная область тогдашней жизни, практически все, что имело значение в отношениях полов. Впрочем, не надо обольщаться. Все свои новые права она приобрела не на пути эмансипации и не в борьбе, а благодаря все той же мужской воле, которая вдруг захотела смирения.
Женщины не преминули воспользоваться новым своим положением. Документы сохранили огромное количество легенд, многие из них позже стали материалом для бесконечного числа обработок и переложений. Сюжетами этих легенд пользовались и Боккаччо, и Данте, и Петрарка. Ими интересовались западные романтики и русские символисты. Одна из них, кстати, положена в основу известной драмы Блока "Роза и Крест". Во всех легендах самую активную роль играют именно женщины.

Трубадур Ричард де Барбезиль долгое время был влюблен в некую даму, жену Джуафре де Тонне. И она ему "благоволила сверх всякой меры, а он ее Всех-Лучшая величал". Но тщетно услаждал он слух любимой песнями. Она оставалась неприступна. Узнав об этом, другая дама предложила Ричарду оставить безнадежные попытки и пообещала одарить его всем, в чем ему отказывала госпожа де Тонне. Поддавшийся искушению Ричард действительно отказался от прежней возлюбленной. Но когда он явился к новой даме, она отказала ему, объяснив, что если он был неверен первой, то и с ней может поступить так же. Обескураженный Ричард решил вернуться туда, откуда ушел. Однако госпожа де Тонне в свою очередь отказалась принять его. Правда, вскоре она смягчилась и согласилась его простить при условии, что сто пар влюбленных явятся к ней и на коленях будут умолять ее об этом. Так и было сделано.
Разумеется, далеко не все подобные сюжеты основываются на реальных фактах. Для создания легенды достаточно было изъять из кансоны (песни о любви) одно-два опорных слова, остальное додумывало изощренное воображение первых комментаторов и жонглеров - исполнителей песен трубадуров. История несчастного де ла Тора - яркий тому пример. В одной из своих песен он действительно обращается к теме смерти. Но как раз вопреки легенде утверждает, что подруге не будет проку, если возлюбленный из-за нее умрет.
А вот история трубадура Гаусберта де Пойсибота звучит, на наш взгляд, весьма правдоподобно. Вполне вероятно, что нечто похожее и впрямь произошло. Гаусберт де Пойсибот по большой любви женился на девице, знатной и прекрасной. Когда муж надолго уехал из дома, за красавицей-женой стал ухаживать некий рыцарь. В конце концов он увел ее из дома и долгое время держал у себя в любовницах, а потом бросил. На пути домой Гаусберт случайно оказался в том же городе, где обреталась его жена, брошенная любовником. Вечером Гаусберт отправился в публичный дом и обнаружил там супругу в самом плачевном состоянии. Дальше анонимный автор продолжает, как в романе эпохи романтизма: "И как увидели они друг друга, то испытали оба стыд великий и великую скорбь. Ночь он с нею провел, а наутро вместе вышли они, и он отвел ее в монастырь, где и оставил. От такого горя бросил он пение и трубадурское художество".
К числу бессмертных историй, порожденных этой блистательной эпохой, относится и знаменитый сюжет о "съеденном сердце". Прекрасный и доблестный рыцарь Гильем де Кабестань полюбил жену своего сеньора, господина Раймона де Кастель-Россильон. Узнав о такой любви, Раймон преисполнился ревностью и запер неверную жену в замке. Затем, пригласив к себе Гильема, увел его далеко в лес и там убил. Раймон вырезал сердце несчастного влюбленного, отдал его повару, а приготовленное кушанье приказал подать за обедом жене, ни о чем не подозревавшей. Когда Раймон спросил ее, понравилось ли ей угощение, дама ответила утвердительно. Тогда муж объявил ей правду и в доказательство показал голову убитого трубадура. Дама ответила, коль скоро муж угостил ее таким прекрасным блюдом, то иного она не отведает вовек, и бросилась с высокого балкона вниз.

Услышав о чудовищном злодеянии, король Арагонский, чьим вассалом был Раймон, пошел на него войной и отнял у него все имущество, а самого Раймона заключил в тюрьму. Тела обоих возлюбленных он приказал с подобающими почестями похоронить у церковного входа в одной могиле, а всем дамам и рыцарям Россильона повелел ежегодно собираться в этом месте и отмечать годовщину их смерти.

Эта история переработана Боккаччо в "Декамероне" и с тех пор пользуется огромной известностью в мировой литературе. Из современных ее обработок достаточно вспомнить фильм Питера Гринуэя "Повар, вор, его жена и любовник".
Прекрасная Дама просуществовала недолго. Уже в первой половине XIII века, в период с 1209 по 1240 год, Прованс подвергся четырем крестовым походам из Северной Франции, возглавляе мым знаменитым Симоном де Монфором. В истории Франции они остались под именем альбигойских войн.

Формальным поводом к началу военных действий стали ереси самого разного толка, распространившиеся по всему Провансу, отличавшемуся крайней веротерпимостью. Одним из наиболее мощных еретических движений было движение так называемых катаров с центром в городе Альби. Отсюда и название войн. Впрочем, как обычно бывает, главным поводом к войне стал не столько религиозный фанатизм, сколько тот факт, что Прованс, исторически самая развитая, прогрессивная и богатая часть Франции, фактически жил жизнью, от нее не зависящей.

С падением Прованса трубадурское искусство быстро пришло в упадок и скоро забылось. Но дело было сделано. Нравы стали изысканнее и гуманнее, а Прекрасная Дама, сменившая с тех пор тысячи имен, жива по сей день.

+2

3

Мишель Пастуро. Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола : (10 - 13 века)
http://www.countries.ru/library/middle_ … glava1.htm
Выдержки:
1. о браке:

" .....Сеньор, женивший сына или выдававший замуж дочь, всегда советовался не только с дальними родственниками, но и с вассалами; феодальное право обязывало его также просить совета и позволения у сюзерена. В то же время сам сюзерен в случае смерти вассала должен был приложить все усилия, чтобы быстро и выгодно выдать замуж его дочь.
Но прежде всего свадьба — это таинство. Оно совершалось путем взаимного обмена клятвами в присутствии священника. В этом отношении светские власти оставляли за Церковью право устанавливать законы. Обычаи также не оказывали здесь никакого влияния, а потому свод законов оставался практически одинаковым на всем Западе. Для Церкви главное условие свадьбы заключалось в согласии обоих супругов. Одобрение родителей считалось необязательным, и теоретически они не могли принуждать своих детей к нежеланному браку. Однако в эпической литературе можно найти множество примеров, когда отец, опекун или сюзерен заставляет молодую девушку против ее воли выйти замуж за богатого и могущественного старика. ............
Существовало несколько препятствий для брака: возраст девушки моложе 12 лет, юноши — 14 лет, участие в каком-либо монашеском ордене, а также наличие общих родственников определенной степени родства, обычно до седьмого колена (то есть нельзя иметь общего прадеда у бабушки или дедушки). Впрочем, по последнему пункту допускались некоторые отступления.
С момента своего заключения брак считался нерасторжимым. Развод с женой был запрещен, расторжения брачного союза не существовало вообще.
Единственный способ разорвать семейные узы — аннулировать брак по причине либо бессилия или бесплодия одного из супругов, либо кровного родства, незамеченного при вступлении в брак. Но речь шла не о настоящем разрыве, а о простой констатации того, что нерасторжимый, по сути, брак никогда не существовал
В определенные периоды года совершение свадебного обряда запрещалось: от сочельника до Богоявления; от первой приготовительной недели перед Великим постом до Пасхи; от понедельника после Вознесения до Пятидесятницы. Венчание чаще всего совершалось по субботам и практически не отличалось от современного. Правда, будущие супруги не имели специального наряда, а надевали свои самые красивые одежды, голову невесты украшала фата или корона. Помолвка и венчание происходили в церковном притворе, где новобрачные обменивались клятвами и кольцами; ни жесты, ни слова не изменились до наших дней. После этого все заходили внутрь храма, чтобы отслужить праздничную мессу. После церемонии в церкви обычай повелевал побывать на кладбище. Потом начинался праздник, длившийся несколько дней как у богатых баронов, так и у простых крестьян. ...."

Отредактировано Marion (2008-06-19 00:15:56)

+2

4

Секс и супружество в Средние века
Nov. 6th, 2005 at 4:13 PM
asta перевод с Decameron web:

В Средневековье церковь оставляла женщине лишь две возможности избежать «греха Евы»: соблюдать целомудрие и уходить в монастырь либо вступать в брак с мужчиной ради зачатия ребенка. В то время когда девочка или мальчик становились физически готовы вступить в половую связь, это значило, что они созрели и для брака. У девочек половая зрелость наступала раньше, чем у мальчиков, соответственно считалось, что девочки могли становится женами в 12 лет, а мальчики могли жениться в 14 лет. Большинство браков того времени заключались по договоренности родителей (за этим почти всегда стояло стремление получить новые земли, титул или деньги), поэтому пары сочетались не по любви и даже не в результате взаимного влечения, из-за чего часто оказывались несчастливыми. В те времена ходила поговорка: «Никто не женится без сожалений». Только люди из низших сословий могли позволить себе роскошь жениться по любви.

Помимо материальной выгоды, брак был призван держать под контролем плотские желания человека. Секс вне брака считался большим грехом, но, по мнению церковников, даже в браке секс допускался только ради зачатия ребенка, и никоим образом не ради чувственного наслаждения. Фома Аквинский писал, что муж, который спит с женой ради удовольствия, таким образом относится к ней как к проститутке. Кроме того, еще в 4-м веке Св. Иероним заявлял, что «человек, который слишком страстно любит свою жену — совершает поступок, равный супружеской измене», и такое мнение бытовало до конца 16-го столетия.

Церковь не только осуждала внебрачный секс, но и насаждала правила и ограничения, относящиеся непосредственно к акту. Так, в Summae Confessorum, изданном в начале 13-го века руководстве для исповедников, перечислялись дни, когда близость между мужем и женой была недопустимой — это были многочисленные церковные праздники, воскресенья и периоды, когда женщина была «нечистой» (т.е. во время менструаций, беременности и в течение того времени, когда женщина кормила грудью). Все это означало, что большинство супружеских пар могли заниматься сексом не чаще раза в неделю.

Кроме того, церковь также издала предписания для совокупления. В трактате De secretis mulierum эти предписания были подробно изложены. Например, перед сексом следовало облегчиться, а чтобы разогреть женщину, нужно было использовать ласки «нижних частей». Когда женщина начинала издавать «звуки, похожее на бормотание», это служило сигналом для мужа, что уже пора начинать совокупление.

Livejournal. com.

Отредактировано Marion (2008-11-01 17:31:07)

+4

5

Marion написал(а):

Кроме того, церковь также издала предписания для совокупления. В трактате De secretis mulierum эти предписания были подробно изложены. Например, перед сексом следовало облегчиться, а чтобы разогреть женщину, нужно было использовать ласки «нижних частей». Когда женщина начинала издавать «звуки, похожее на бормотание», это служило сигналом для мужа, что уже пора начинать совокупление.

Однако как развито было секс-просвещение))))

0

6

Greamreaper написал(а):

Однако как развито было секс-просвещение))))

Там еще дальше есть, но это лучше в другой раздел ))) :blush:

0

7

Marion написал(а):

Там еще дальше есть, но это лучше в другой раздел )))

Давайте в другой) честно говоря про этот аспект жизни средневековой не знала ничего

0

8

Greamreaper написал(а):

честно говоря про этот аспект жизни средневековой не знала ничего

И я :unsure:

0

9

Marion написал(а):

И я

Хех а дальше то что? мне уже даже любопытно))))))

0

10

Дальше больше :)
В теме "про Это" :) продолжение.

Отредактировано Marion (2008-10-03 21:50:58)

0

11

Marion написал(а):

изданном в начале 13-го века руководстве для исповедников, перечислялись дни, когда близость между мужем и женой была недопустимой

Marion написал(а):

даже в браке секс допускался только ради зачатия ребенка, и никоим образом не ради чувственного наслаждения.

Надо же! Ограничения взяты из иудаизма, но смысл абсолютно противоположный. Иудаизм во все времена только одобрял брачный секс и удовольствие. Ограничения введены были , в том числе и для того, чтобы супруги не успели надоесть друг другу.
Чудны дела твои, Господи.

0

12

ЖЕНЩИНА И РЕБЕНОК В ЕВРОПЕЙСКОМ СРЕДНЕВЕКОВОМ ОБЩЕСТВЕ

Трудно понять, какое в точности место занимали женщина и ребенок в семье как первичной общности. Без сомнения, женщина находилась в подчиненном положении. Она не была в чести в этом мужском, военном обществе, чье существование постоянно было под угрозой и где, следовательно, плодовитость рассматривалась скорее как проклятие, чем как благо. Христианство сделало очень мало для улучшения ее материального и морального статуса. Ведь на ней лежала основная вина за первородный грех. Из всех видов дьявольского искушения именно женщина была наихудшим воплощением зла. «Муж есть глава жены» (Эф. 5,23) — христианство верило этим словам апостола Павла и учило по ним.

Повышение статуса женщин наиболее ярко читается в культе Девы Марии, расцветшем в XII—XIII вв., поворот в христианской спиритуальности подчеркивал искупление греха женщин Марией, новой Евой. Этот поворот виден также и в культе Магдалины, получившем развитие с XII в., как показывает история религиозного центра в Везелее. Но реабилитация женщины была не причиной, а следствием улучшения положения женщины в обществе. Роль женщин в средневековых еретических (например, катары) или параеретических (например, бегинки) движениях была знаком неудовлетворенности отведенным им местом.
Впрочем, констатация презрения по отношению к женщине нуждается в уточнениях. Хотя женщина и не считалась столь же полезной в средневековом обществе, как мужчина, но тем не менее она играла важную роль в экономической жизни и помимо своей функции деторождения. В классе крестьян в работе она была почти тождественной, если не равной мужчине. Когда Гельмбрехт пытается убедить свою сестру Готлинду бежать из дома отца-крестьянина, чтобы выйти замуж за «вора», с которым она заживет как госпожа, он говорит ей: «Если ты выйдешь за крестьянина, то не будет женщины тебя несчастнее. Тебе надо будет прясть, трепать лен, сучить нить, дергать свеклу».

Занятия женщин высшего класса были хотя и более «благородными», но не менее важными. Они стояли во главе гинекеев, где изготовление предметов роскоши - дорогих тканей, вышивок обеспечивало большую часть потребностей в одежде сеньора и его людей. Не только разговорный язык, но и язык юридический для обозначения разных полов называл их: «люди меча» и «люди прялки». В литературе поэтический жанр, связанный с женщинами и обозначенный П. Лежентийем как «песни о женщине», получил название «песни полотна», то есть распеваемые в гинекеях, в прядильных мастерских. Когда между IX и XI вв. высший слой хозяйственного класса, «laboratores», добился известного социального продвижения, то это коснулось и женщин, принадлежащих к данной категории.

Хотя рождение девочек в средние века и не вызывало особой радости, все же у нас нет оснований подозревать эту эпоху в детоубийстве, как иные женоненавистнические общества. Пенитенциалии, перечислявшие длинный список жестоких и варварских обычаев, как правило, молчат по этому поводу. С другой стороны, женщины из высших слоев общества всегда пользовались определенным уважением. Во всяком случае, некоторые из них. Наиболее известные дамы вошли в литературу. Берта, Сибила, Гибур, Кримхильда и Брунхильда, различные по характеру и судьбе, мягкие и жестокие, несчастные и счастливые, они стоят на первом плане в ряду героинь.

Они были как бы земными двойниками тех женских образов, что столь ярко засверкали в романском и готическом религиозном искусстве. Иератические мадонны стали более человечными, фигуры изображались теперь в более вольных позах, девы Разумные и девы Неразумные обменивались взглядами в диалоге пороков и добродетелей, а в фигурах Евы, смущенной и смущающей, само средневековое манихейство задавалось вопросом: «Неужели само небо сделало это собрание чудес жилищем Змия?» И конечно, главную роль в куртуазной литературе сыграли дамы-вдохновительницы и поэтессы - героини во плоти или героини грез: Элеонора Аквитанская, Мария Шампанская, Мария Французская, равно как и Изольда, Гвиньевьера или Далекая принцесса, - они открыли современную любовь.

Часто утверждалось, что крестовые походы, оставлявшие женщин Запада в одиночестве, привели к росту их власти и прав. Д. Херлихи еще раз подтвердил, что положение женщин высших слоев на Юге Франции и в Италии знало два периода улучшения: каролингскую эпоху и время крестовых походов и Реконкисты. И поэзия трубадуров, казалось, отражала это повышение роли покинутых жен. Но поверить святому Бернару, рисующему Европу совсем обезлюдевшей, или Маркабрюну, у которого владелица замка вздыхает, поскольку все, кто был в нее влюблен, ушли во Второй крестовый поход, это означало бы принять за чистую монету чаяния фанатичного пропагандиста и образы поэта с богатым воображением. Впрочем, при чтении трубадуров, мягко говоря, не возникает впечатления, что мир куртуазной поэзии был миром одиноких женщин. Изучение же юридических актов показывает, что, во всяком случае, в вопросах управления совместным имуществом супружеской пары ситуация женщин ухудшалась с XII по XIII в.

С детьми дело обстояло иначе. Да и были ли дети на средневековом Западе? Если вглядеться в произведения искусства, то их там не обнаружится; Позже ангелы часто будут изображаться в виде детей и даже в виде игривых мальчиков — путти, полуангелочков, полуэросов. Но в средние века ангелы обоего пола изображались только взрослыми. И когда скульптура Девы Марии уже приобрела черты мягкой женственности, явно заимствованные у конкретной модели и дорогие для художника, решившею их обессмертить, младенец Иисус оставался ужасающего вида уродцем, не интересовавшим ни художника, ни заказчиков, ни публику. И лишь в конце Средневековья распространяется иконографическая тема, отражавшая новый интерес к ребенку. В условиях высочайшей детской смертности интерес этот был воплощен в чувстве тревоги: тема «Избиения младенцев» отразилась в распространении праздника Невинноубиеиных. Под их патронатом находились приюты для подкидышей, но они появились не ранее XV в. Прагматичное Средневековье едва замечало ребенка, не имея времени ни умиляться, ни восхищаться им. Да и ребенок часто не имел дедушки - столь привычного для традиционных обществ воспитателя. Слишком мала была продолжительность жизни в средние века.

Едва выйдя из-под опеки женщин, не относившихся серьезно к его детской сущности, ребенок оказывался выброшенным в изнурительность сельского труда или в обучение ратному делу. Это подтверждают и жесты. «Детство Вивьена», «Детство Сида» рисуют очень юного героя уже как молодого человека — скороспелость была обычным явлением в примитивных обществах.

Ребенок попадает в поле зрения лишь с возникновением семьи, характеризующейся совместным проживанием тесной группы прямых потомков и предков, которая появилась и получила распространение с развитием города и класса бюргерства. Ребенок был порождением города и бюргерства, подавивших и сковавших самостоятельность женщины. Она была порабощена домашним очагом, тогда как ребенок эмансипировался и заполонил дом, школу, улицу.

Источник: Жак ле Гофф, Цивилизация средневекового Запада

+3

13

Закон о браке

Брак в XII веке был очень нестабильным институтом; причиной тому могли быть опасности и тяготы жизни, которые делали преждевременную смерть одного из супругов явлением весьма обычным; другой причиной могла быть крайняя запутанность законов о браке. В принципе, развод - в современном смысле этого слова - был запрещен, но епископы и папы прекрасно отдавали себе отчет в том, что обычаи и реальные жизненные ситуации были очень многообразны, что закон был ненадежен, а сама доктрина неустойчивой. Папа Александр III (1159-81), известный тем, что ему удалось уладить сложное брачное дело, был выдающимся теологом и знатоком канонического права, Болонским учеником Гратиана, имеющим большой практический опыт ведения судебных тяжб и управления церковными делами. И все же он несколько раз менял свое отношение к тому, что следует понимать под законным браком. Он полагал, что заключение брака должно происходить в церкви или, по крайней мере, в присутствии священника; при этом следует четко определить, кем должны являться свидетели.
Вскоре он обнаружил, что введение таких правил аннулировало бы большую часть браков во всем Христианском мире. Очевидно, брак заключался менее церемонным образом, чем обычно считается, однако никакой случайности не допускалось. В высших слоях общества брак стал рассматриваться как ключевой способ передачи земельного имущества, и именно это сделалось главной задачей брака, которой было подчинено все остальное. Это привело к тому, что светская аристократия стала относиться к браку и законности значительно более серьезно как раз в то время, когда Церковь превращала брак в таинство. Теологи находились в парадоксальном положении, когда им приходилось, с одной стороны, подчеркивать священный характер брачного союза, существенная доля смысла которого заключалась в «супружеском ложе» и всех проистекающих отсюда последствиях, а с другой - придерживаться старой аскетической доктрины, утверждавшей, что плотские наслаждения необходимо содержат элемент греха. И все же взгляды Папы Александра на брак были, в определенном отношении, более гуманны, чем взгляды светской аристократии. Приведем пример. Граф Оксфордский был обручен с молодой девушкой, дочерью королевского гофмейстера. Еще до того, как начались собственно супружеские отношения, гофмейстер впал в немилость и потерял свои земли. Его дочь лишилась наследства, и в глазах графа как жена она уже не представляла интереса. Но девушка, несмотря на свою молодость и невзирая на то, что она находилась полностью во власти графа, объявила самым решительным образом, что он дал свое обещание в такой форме, что брак уже нельзя расторгнуть. Граф заточил ее в темницу и подвергал всяческим поношениям и оскорблениям с тем, чтобы вынудить оставить свои притязания, выставляя при этом исключительно нерыцарские причины того, почему брак не может быть сохранен. Ее жалобы достигли ушей епископа и Папы, и проигнорировать их они уже не могли. Однако к тому времени распря между Томасом Беккетом и Генрихом II достигла своего апогея; и Папе, и епископу не хотелось оказывать давление при решении такого деликатного дела, которое так близко касалось жизни и настроений двора Генриха. И ламентации девушки оставались тщетными в течение шести или семи лет. Затем убийство Беккета резко изменило ситуацию; Папа приказал провести расследование претензий девушки, после чего объявил свое окончательное решение. Граф подчинился; брак вступил в силу, и последовали двадцать лет внешне вполне благополучного супружества, в котором родилось несколько детей.
Более глубокое понимание сути христианского брака было продемонстрировано пятьюдесятью годами ранее Элоизой и Абеляром. Есть странная ирония в том, что в союзе выдающегося клирика, давшего обет безбрачия, и его подруги, а затем и жены проявляется больше понимания брачных проблем, чем у лучших умов следующего поколения. Но именно из таких парадоксов и состоит история.
Парадокс действительно очень глубок. Каждая строка писем Элоизы свидетельствует о глубине ее преданности Абеляру. В своих письмах она прежде всего старалась показать ему свою преданность. При этом ее искренность не вызывает никаких сомнений, и это подтверждается поразительным пассажем в Абеляровой «Истории», в которой он довольно пространно описывает выдвигаемые ею аргументы против их брака. Мы узнаем, что намерение Элоизы полностью уйти в религию возникло лишь под влиянием Абеляра; что главным в ее жизни была ее преданность ему и что она стала настоятельницей монастыря лишь из послушания Абеляру, а не по причине Божественного призвания. Ее преданность была столь полной, что она предпочитала оставаться его любовницей, а не становиться женой. Абеляр сообщает, что она выдвигала три главных аргумента, пытаясь отговорить его от женитьбы: женитьба не утихомирила бы гнев ее дяди; супружеская жизнь, маячащая перед глазами толпа детей никак не вяжутся с жизнью истинного философа; бесчестье, связанное для него со вступлением в брак, погубило бы его карьеру. В письмах Элоизы мы можем видеть ясное отражение двух совершенно разных идейных миров: с одной стороны, традиционного мира той жизни, которая была связана с собором, в которой брак был нелегальным, но достаточно частым явлением, а неузаконенные отношения между полами - вещью вполне нормальной; и с другой стороны - мира папской реформы и новых теологических веяний, в котором брак рассматривался уже как таинство, освященное Церковью; здесь уже считалось, что оба супруга могут испытывать благодать этого таинства, но при этом указывалось, что для каноников, клириков и теологов, вследствие особого характера их деятельности, должна быть исключена возможность вступать в брак. По закону того времени, Абеляр не имел права жениться, так как он был каноником собора в Сансе, а, возможно, и состоял членом более высокой иерархии. Но с другой стороны, по тем же законам его брак имел полную силу, и после его заключения супружеские узы должны были соединить их навечно и могли быть разорваны только с уходом обоих в монастырь. Их обвенчали в церкви, в то время как большинство, по всей видимости, не венчалось в церквах, но венчание Абеляра и Элоизы было тайным, и супруги жили раздельно. Трагедия Элоизы состояла в том, что она разглядела в умозрительных построениях великого теолога любви, которому отдала всю себя без остатка, предвосхищение такого христианского брака, который был бы более всепоглощающим и возвышенным, чем то могли себе вообразить заурядные теологи многих грядущих столетий, но обстоятельства не позволили ей прожить в таком браке.
Теологи и юристы XII века изо всех сил стремились распутать клубок сложившихся представлений о браке. После того, как Папа Александр III упразднил представление, согласно которому законный брак мог быть заключен лишь в церкви, перед ним все еще стояли такие трудные вопросы, как: достаточно ли простого согласия обеих сторон вступить в брак в присутствии свидетелей для обеспечения законности брака? нужно ли для этого что-то еще? обязательно ли начало собственно супружеских, телесных отношений для того, чтобы считать брак обязывающим? В конце концов он пришел к заключению, что если слова о согласии вступить в брак ясно показывали желание сторон это сделать, то тем самым и заключался обязывающий брачный контракт. Судя по многим посланиям римских Пап конца XII - начала XIII века, Папы зачастую стремились добиться гуманного и всеобъемлющего разрешения разных вопросов и дел; решения Пап волей-неволей оказывали воздействие на все слои общества. В этой области Гратиан попытался дать практические установки для решения правовых вопросов, и его усилиями была заложена основа, на которой более изощренные умы второй половины XII века могли возводить более изощренные, и одновременно более крепко выстроенные системы права. Их вряд ли можно обвинять в том, что брачное право их века коснулось только лишь части проблем, на разрешение которых было направлено. Ап. Павел уподобил союз мужа и жены союзу Христа и Церкви, но все богатство учения о человеческой и Божественной любви редко прилагалось теологами в XII веке к их представлению о браке. Человеческая любовь приобрела новый смысл благодаря Иоанну Солсберийскому и Св. Бернару, но они вели речь только об искренней, теплой дружбе между мужчинами. Авторам конца XII века, писавшим на национальных языках, а не по-латыни, было что сказать о человеческой любви, но многие из них не видели или делали вид, что не видели никакой связи между любовью и браком. В этом, как и во многом другом, правовой ренессанс, который возглавлялся Гратианом, был блестящим начинанием, но он еще не стал - вопреки мнению многих - ключом от замка на цепях, опутывавших общество XII века.

Фрагмент из книги: Кристофер Брук "Возрождение XII века"

http://www.monsalvat.globalfolio.net/fr … _brake.htm

+6

14

Каким был идеал женской красоты в Средние века?

На смену «телесной» античности пришла аскетичная и суровая эпоха христианства. Нагота и вообще все телесное отрицалось, как «земное» и «греховное». Тела женщин скрываются под просторными бесформенными одеждами, голова покрывается накидкой. Изображать нагими позволяли только Адама и Еву, когда они еще жили в раю, и нагота их была невинна.
Ценились также высокая талия и слегка выступающий живот (как символ беременности). В моде - бледность, полное отсутствие косметики, чистота и невинность.

«Мою красавицу мне жаль.
Конечно, никакой хрусталь
С прозрачной кожей не сравнится.
Натура - Божья ученица.»
(Кретьен де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со Львом», XII в.)

«Ты должен приучить себя к непорочной любви. Вот Та, чья женственность - высшего порядка. Поэтому о ней можно сказать, что она прекрасна, как возлюбленная Песни Песней. В ее особе, - и лицо Убертина озарилось каким-то внутренним ликованием… - в ее особе дивная красота тела в точности воплощает ее небесное благолепие. И сего ради ваятель представил ее в полном телесном роскошестве, каким только может быть одарена женщина». Он указал на маленькие груди Приснодевы, высоко и туго затянутые корсажем, завязками которого играли ручонки Младенца: «Видишь? Те же сосцы пригожи, что выпирают не сильно, полны, в меру упруги, но не колышутся дерзко, а возвышаются еле, воздеты, однако не сжаты… Что ты ощущаешь при созерцании этого?». (У. Эко «Имя Розы»)

Однако, когда в Высокое Средневековье (XII-XIII вв.) жизнь людей улучшилась, а нравы стали мягче, европейский мир опять вспомнил о женской красоте. Пришла она из мира искусства. Именно в среде провансальских трубадуров родился культ Прекрасной Дамы, являющийся земным продолжением культа Мадонны. Рыцарь должен был верно служить своей избранной Госпоже, «не ведающей снисхожденья». Идя в бой, воины часто брали с собой какую-либо часть одежды своей Возлюбленной, иногда даже надевали поверх лат ее рубашку. Проявления преданности Госпоже порой доходили до маразма: один кавалер гордо заявлял, что постоянно пьет воду, в которой его Дама моет руки, другой - переодевался в шкуру и скакал перед «объектом желания», подобно верному псу.

Внешность же «Прекрасной Дамы» должна была иметь следующие достоинства. Во-первых, тонкий и гибкий стан, желательно S-образного силуэта. Бедра должны быть узкими, грудь - аккуратной и небольшой. Как пели школяры-ваганты: «Девушки перси свои туго бинтом пеленают, ибо для взгляда мужчин полная грудь не мила». Стройность подчеркивалась очень узким и, естественно, наглухо закрытым платьем.

Худоба и бледность продолжали оставаться «модными», однако на щеках идеальной Дамы обязательно должен гореть румянец, а взгляд быть «ясным и веселым». Автора средневекового «Романа о Розе» восхищает и прямой нос, и маленький ротик с пухлыми алыми губами, и ямочки на щеках и подбородке его возлюбленной.

Несмотря на то, что архиепископ кентерберийский Ансельм публично провозгласил блондирование волос нечестивым занятием, волосы в Средние века ценились опять-таки белокурые и, желательно, вьющиеся. Правда, распущенными их можно было увидеть только у незамужних девушек. Замужние дамы прятали свои локоны под покрывалами, головными уборами, либо укладывали в сетку. В связи с этим особую ценность приобретает высокий лоб.
Средневековая девушка должна, подобно японке, быть сдержанной, ходить мелкими шажками, опустив глаза.

+4

15

Точка зрения церкви, озвученная и монахами, и высшим духовенством, заключалась в том, что женщина-это орудие дьявола, главный соблазн и вечное искушение, а потому должна считаться злом и существом низшим по сравнению с мужчиной. Судьба женщины благородного происхождения отличалась от судьбы жены купца, а уж тем более-от положения простолюдинки и крестьянки. Тем не менее некоторые представители мужского пола относились к женщинам с благодарностью и жалостью. Поэт того времени говорил:

Безмерною должна быть
Благодарность к женщинам,
Которые дают нам все-
Одежду из шелков и кров,
И всем скажу я не тая,
Что в женщинах нет зла.

А поэт 14 века выступает в защиту женщины-работницы:

Женщина-достойное создание,
Стирает, шьет, готовит
И за детьми присмотрит,
Но жизнь ее-лишь слезы и страданья...

Возможно, самой тяжелой была доля женщины в замужестве, причем, чем ниже находилась женщина на социальной лестнице, тем положение ее было ужаснее. Браки редко заключались по взаимной любви. Чаще это был результат договоренности родителей, опекунов или хозяев. При заключении брака прежде всего в расчет принимались финансовые или территориальные выгоды, которые он мог принести. Если речь шла о крестьянах, то их хозяева женили и выдавали замуж очень рано, поскольку дети крестьян тоже принадлежали хозяину, который был заинтересован в увеличении рабочей силы. У благородных дам было немногим больше шансов на счастливую семейную жизнь.
Отношение церкви к разводу также не облегчало положение женщин. По каноническому закону, заключенный брак не мог быть расторгнут. Самое большее, на что шла церковь в этом вопросе-это объявить брак "аннулированным и не имеющим законной силы", то есть сказать, что на деле брак не имел места. Еще одним достаточным поводом для аннулирования брака было обнаружение среди предков жены крепостных.
Большинство женщин высшего сословия вели не только домашнее хозяйство, но и занимались управлением поместьями мужа в его отсутствие-когда он был в крестовом походе или на войне. Хозяйке дома также приходилось воспитывать не только своих детей, но и девочек, присланых сюда из богатых домов. Они должны были вести себя скромно, много не говорить, быть вежливыми и застенчивыми с мужчинами, не бегать и не прыгать.
Одним из основных интересов средневековых женщин всех возрастов были, конечно, наряды. Особенно это касалось дам из высшего общества. По законам того времени, представителям среднего и низшего классов не разрешалось носить пышную или дорогую одежду, даже если они могли себе ее позволить.

+4

16

Шесть возрастов средневекового человека

По средневековым представлениям жизнь человеческая разделялась на шесть : МЛАДЕНЧЕСТВО. ДЕТСТВО, ОТРОЧЕСТВО, ЮНОСТЬ, ЗРЕЛОСТЬ И СТАРОСТЬ.
Им соответствовали шесть исторических эпох: ОТ СОТВОРЕНИЯ МИРА ДО ПОТОПА, ОТ ПОТОПА ДО АВРААМА, ОТ АВРААМА ДО ЦАРЯ ДАВИДА, ОТ ДАВИДА ДО ВАВИЛОНСКОГО ПЛЕНЕНИЯ, ОТ ВАВИЛОНСКОГО ПЛЕНЕНИЯ ДО РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. И ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИОД — ОТ РОЖДЕСТВА ДО КОНЦА СВЕТА.

Периоды человеческой жизни, как их отмеряло средневековье, нам показались бы сдвинутыми.

Считалось, что юность длится до 25 пет, зрелость до 45, а после того наступает старость. Люди умирали часто и рано: голодовки, эпидемии, войны и феодальные распри делали свое дело.

Мы очень мало знаем о средневековом младенчестве. По всей видимости, специального воспитания детей раннего возраста средневековье не знало. Аристократические младенцы отдавались кормилицам, дети крестьян и ремесленников, выйдя из колыбели, ползали по кухне, пока не достигали такого возраста, когда их можно было приставить к какому-нибудь делу.

Отрочество завершалось рано: к 12 годам у девочек, к 14 — у мальчиков. Считалось, что в этом возрасте они уже могут вступать в брак и становиться самостоятельными.

Пассивной и незаметной была роль ребенка в семье. Показательно, что средневековое изобразительное искусство почти не знает детской темы. И ангелы и путти — эроты средневековой скульптуры — изображались в ту пору взрослыми. Скульптура и миниатюра, представляющая Богородицу с младенцем, рисовала Христа непривлекательным младенцем, скорее старичком, чем ребенком. Только в XIII века появляются изображения младенцев, плотно запеленатых и затянутых ремнями.

Средневековая литература знает родительскую любовь к детям, но практически не знает детей от момента рождения до той минуты, когда герой, оставаясь еще ребенком по возрасту, проявляет себя взрослым, обладающим недетской мудростью и недетской отвагой охотника или воина.

Детство — несамостоятельная стадия, переходное состояние, в нем заключено нечто неполноценное, незавершенное.

Городское развитие вносит существенные коррективы в эту средневековую ситуацию. Дети перестают быть только потенциальными жертвами эпидемий, только «неразвиты-ми» взрослыми, но как таковые заполняют дома, улицу и прежде всего школу.

Если детства средневековое сознание фактически не признает, то юность, напротив, воспринимается очень отчетливо как особый «возрастной класс».

Как правило, юность от зрелости отделяют испытания или торжественная церемония: подмастерье, создав «шедевр», становится мастером, оруженосец посвящается в рыцари, школяр превращается в магистра, послушник — в монаха.

С юностью связывается определенная магическая сила: в сельских весенних празднествах, по пове-рию, колдовским способом обеспечивавших благополучие деревни, играм молодежи, прыжкам через костер и т. п. принадлежало особое место.

Юность, теснее связанная с хтоническими культами, с природными силами, имела право (и может быть, даже обязанность) на особые нормы поведения, сознательно противопоставленные этике взрослого человека.

Юношеский разгул, полуголодное узаконенное бродяжничество (в мире, где целомудрие, трезвенность и стабильность были религиозно-этическими ценностями) — все это дополнялось и закреплялось особой литературой, песнями подмастерьев, школярской поэзией, лирикой бродяг-вагантов. А в этой литературе переворачивалось и высмеивалось все то, что составляло ценности зрелого общества.

Посвящение, инициации с пирушкой означали грань, когда человек порывал свою связь с хтоническим миром, миром природных сил и вступал в лоно законопослушания.

В этом смысле шекспировская история принца Гарри, порывающего с толстяком Фальстафом и превращающегося в разумного короля Генриха V, — не есть рассказ о личной судьбе одного гуляки, но общезначимый символ перехода от юности к зрелости.

Понятие зрелости в средневековье, впрочем, не столько возрастное, сколько общественное и правовое. Человек становился зрелым тогда, когда приобретал собственность, вступал в права наследования.

Зрелые люди, в отличие от юношей, не стремились к созданию собственной оформленной организации, за исключением, пожалуй, вдов, которые пользовались в средние века особым престижем: считалось, что заслуги вдовы перед Богом вдвое больше, чем заслуги обычной женщины (хотя и ниже заслуг девственницы). Но и вдовы не образовывали особую «межсоциальную» группу, а рассматривались как принадлежащие к разряду нищих.
Зрелость уступала место старости, которая, в духе библейских норм, рассматривалась как достоинство и знак божественной милости.

Впрочем, средневековье редко имеет дело с образом немощного старика, доживающего свой век в стороне от дел. Старики средневековья — обычно сорока- или пятидесятилетние люди, еще не утратившие физической силы, но уже накопившие немалый опыт, и поскольку в их руках находятся наследственные титулы и богатства, обществу приходится считаться с ними, хотя подлинной геронтократии средневековье не знало.

О смерти думали много, ибо христианство толковало ее как «рождение в вечность» и никому не было дано знать, удостоится ли он спасения или будет обречен после смерти на вечные адские муки. Отсюда настойчивость, с какой образ смерти — скелет с косой в руках — проникает в предания и живопись. Смерть олицетворяет то земледелец, заливающий кровью поле, то король, ведущий безжалостную войну. Позднее в эти легенды проникают элементы
юмора: смерть представляется то ловким картежником, то злокозненным музыкантом, увлекающим всех звуками своей дудки.

Страх смерти заставляет человека искать перед своей кончиной церковной поддержки: одни оставляли щедрые подарки монастырям, другие спешили принять монашество. Монастыри охотно шли навстречу этому стремлению, особенно если речь шла о состоятельных людях.

Папе Александру IV пришлось разбирать скандальную историю, случившуюся в Реймсе: некий горожанин был тяжело болен, монахи убедили его — без согласия жены — постричься и передать в монастырь двадцать золотых монет, которые хранились у него дома. После этого больной был перевезен в монастырь, где неожиданно поправился. Тогда он сбросил монашеское облачение и потребовал свои деньги назад. Монахи заковали недавнего больного в цепи и потребовали клятвенного отказа от отданной им суммы...

Но вот приходила смерть. Покойника омывали и зашивали в саван — обычно из полотна, пропитанного воском, после чего на носилках провожали на кладбище. Обычай носить траур по умершему засвидетельствован в Испании уже в XII веке. Во Франции он распространился в следующее столетие. Графиня Артуа, похоронив в 1303 году своего мужа, не только облачилась в темные цвета, но и покрыла черной драпировкой кровать и всю комнату.

Мужчины в знак траура облачались в черное и иногда брили голову.

Церковь установила со временем сложную литургию погребальных обрядов. Некоторые категории лиц не удостаивались церковного погребения — это нераскаявшиеся еретики и самоубийцы. Иной раз монастыри преступали запреты и в поисках материальной выгоды погребали внутри своих стен тех, кто был подвергнут церковному проклятию.

Церковь, которая стояла у колыбели младенца, крестив его, провожала покойника в последний путь. И она претендовала на то, чтобы определять и загробную судьбу человека, его погибель или спасение.

+5

17

Рождение девочек в средние века и не вызывало особой радости. . Без сомнения, женщина находилась в подчиненном положении.  Христианство сделало очень мало для улучшения ее материального и морального статуса. Ведь на ней лежала основная вина за первородный грех. Из всех видов дьявольского искушения именно женщина была наихудшим воплощением зла.
«Муж есть глава жены» (Эф. 5,23) — христианство верило этим словам апостола Павла и учило по ним.

Не только разговорный язык, но и язык юридический для обозначения разных полов называл их: «люди меча» и «люди прялки».

   Положение женщины в средневековом обществе было очень незавидным. Не имевшая никаких прав (кроме обязанности рожать детей), дочь редко наследовала, а когда наследовала, не могла полноценно распоряжаться своим состоянием. Незамужняя женщина была частью хозяйства, которое переходило к мужу, и которым он начинал всевластно управлять.
       Девушку могли выдать замуж с 12 лет, и ее согласие спрашивалось очень редко. Брачные отношения средневековья очень не похожи на сегодняшние: прежде всего, это была сделка между двумя семействами, и считалось, что между супругами не бывает настоящей любви.

       Многие поэты и философы совершенно серьезно разделяли любовь на брачную (более низкую и примитивную) и возвышенную страсть любовников. При этом практика опять же была на стороне мужчин. Муж имел право иметь любовниц, а женщину за измену наказывали.
       Естественно, что в среде таких браков по расчету, брачных договоров и контрактов отношение к женщине дифференцировалось. С одной стороны, она воспринималась как бесправная служанка мужа, которая имела единственную возможность отстаивать свои блага — хитрость, изворотливость, и которая, как правило, активно пользовалась этой возможностью. А с другой стороны, никто не мог отнять у женщины того, что дала ей природа — красоту и привлекательность, влияние на умы и души мужчин.
       Так и сложилось, что образ женщины, пробуждавший в мужчинах самые низменные и самые высокие чувства, разделился на два образа — коварной бестии, которую нужно побороть, приструнить и наказать , и возвышенной  желанной Дамы.

http://s46.radikal.ru/i112/0812/ac/4ee0098675c5.jpg

+8

18

Каким был идеал женской красоты в Средние века
Внешность же «Прекрасной Дамы» должна была иметь следующие достоинства. Во-первых, тонкий и гибкий стан, желательно S-образного силуэта. Бедра должны быть узкими, грудь - аккуратной и небольшой.  Стройность подчеркивалась очень узким и, естественно, наглухо закрытым платьем.  Худоба и бледность продолжали оставаться «модными», однако на щеках идеальной Дамы обязательно должен гореть румянец, а взгляд быть «ясным и веселым». Автора средневекового «Романа о Розе» восхищает и прямой нос, и маленький ротик с пухлыми алыми губами, и ямочки на щеках и подбородке его возлюбленной.

«Мою красавицу мне жаль.
Конечно, никакой хрусталь
С прозрачной кожей не сравнится.
Натура - Божья ученица.»
(Кретьен де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со Львом», XII в.)

Несмотря на то, что архиепископ кентерберийский Ансельм публично провозгласил блондирование волос нечестивым занятием, волосы в Средние века ценились опять-таки белокурые и, желательно, вьющиеся. Правда, распущенными их можно было увидеть только у незамужних девушек. Замужние дамы прятали свои локоны под покрывалами, головными уборами, либо укладывали в сетку. В связи с этим особую ценность приобретает высокий лоб.
Средневековая девушка должна, подобно японке, быть сдержанной, ходить мелкими шажками, опустив глаза.

http://s40.radikal.ru/i089/0812/40/59238895fa93.jpg

+4

19

Женщина и война. 13 век.
Никола де ля Хайе, дочь барона де ла Хайе, наследственного смотрителя замка Линкольн, командовала замком Линкольн, когда восставшие бароны и Луи, сын французского короля Филипа, осадили его в 1217 году. Она удачно защитила город от нескольких набегов восставших, и была назначена шериффом Линкольншира в 1216 году.

Орден Чудесной Святой Марии основан в Италии в 1233 году и утвержден Папой Александром IV в 1261 году. Это был первый религиозный рыцарский орден, официально жаловавший звание "militissa" женщинам. Орден был запрещен Сикстусом V в 1558 году.

В 1240 году Тевтонские рыцари были осаждены пруссаками и нашли убежище в нескольких городах. В Кульме большинство рыцарей были в конечном счете перебиты, и город мог быть взят, если бы не усилия женщин города. Они закрыли ворота, надели броню и встали на стену с копьями в руках. Пруссаки были отбиты.

Графиня Пемброкская назначена командовать рыцарями своего мужа в 1267 году, ввиду отсутствия супруга.

Жанна Наваррская (1271-1304) была правителем Наварры, Бри и Шампани. Ее мужем был король Франции Филип Красивый. Она водила армию против графа де Бара, попытавшегося восстать против нее.

В 1297 году графиня Росс руководила своими личными отрядами во время битвы Вилльями Воллеса и Эндрю де Морэй с англичанами.

Пьер Жентьен, французский поэт 13 века, написал стихотворную эпическую поэму, в которой он назвал около 50 женщин, которые, чтобы подготовиться к Крестовому Походу, участвовали в турнире.

Перевод - Мэлфис К.
Источник - http://www.lothene.demon.co.uk

+9

20

иннета написал(а):

Женщина и война. 13 век.

Кинь эту статью в "Приложения". Шерифа Линкольншира сменить чтоб не забыли!
Тетка шериф! Как мне нравится эта идея!!!!!

+1

21

Вот здесь http://gordonrosalynd.tripod.com/green/d93.htm написано, что ее родителями были Parents: Richard DE LA HAYE and Maud DE VERNON. She was married to Gerald DE CAMVILLE. Children were: Richard DE CAMVILLE. Richard DE LA HAYE was born about 1115. Parents: Robert DE LA HAYE and Muriel. He was married to Maud DE VERNON in 1146. Children were: Nicola DE LA HAYE.

+5

22

Закон о браке в средние века
http://www.globalfolio.net/monsalvat/fr … _brake.htm

+3

23

Женщины в английской армии

Каждое войско, что в походе, что в гарнизоне, имело своих обычных спутниц - маркитантки, прислуга, жены (крайне редко, если только брак не был заключен во Франции), прачки и проститутки. Средневековое общество относилось к проституции двойственно. Безусловно, древнейшая профессия считалась низкой и презренной, но необходимым и терпимым злом. Французы всегда относились к этому довольно терпимо, куда больше, чем англичане, но ни в одной из стран проституция не подвергалась осуждению до середины XVI столетия.

Читать дальше

+4

24

Интересный факт.

«...в Уэльсе все дети считаются законными, ежели их признает отец».
(12 век).
"Покаяние брата Кадфаэля".

Френсис и Джозеф Гис «Брак и семья в Средние века»

"Дети в эпоху высокого Средневековья (первая часть)"
http://community.livejournal.com/ru_mid … 35357.html

Дети в эпоху высокого Средневековья (вторая часть)
http://community.livejournal.com/ru_mid … 35653.html

Отредактировано Marion (2009-10-04 15:02:18)

+2

25

Рождение и крещение
Люди XII века не боялись жизни и соблюдали библейскую заповедь: "плодитесь и размножайтесь". Ежегодная норма рождаемости составляла около 35 человек на тысячу. Многодетная семья считалась нормальным явлением для всех слоев общества. Впрочем, королевские пары подавали здесь пример: Людовик VI и Алике Савойская, Генрих II и Алиенора Аквитанская, Людовик VII и Бланка Кастильская, произвели на свет по восемь детей каждая.

Вопреки многолетним утверждениям историков, детородный период у женщин в XII и XIII веках был практически таким же, как у современных матерей. Если его считали коротким, то лишь потому, что зачастую его прерывала смерть во время родов или кончина супруга, который мог быть намного старше жены. А молодые вдовы, за исключением женщин аристократического происхождения, редко выходили замуж во второй раз. Первый ребенок нередко рождался относительно поздно, из-за чего довольно велик разрыв между поколениями. Но он не чувствовался так заметно, как сейчас, из-за распространенной возрастной разницы между супругами или между первым и последним ребенком.

В этом отношении показателен пример Алиеноры Аквитанской. Она родилась в 1122 году и в 15 лет (1137) вышла замуж за наследника французского трона, будущего Людовика VII, которому родила двух дочерей: Марию (1145) и Алике (1150). В 1152 году, после пятнадцати лет замужества, она развелась и вскоре вышла замуж за Генриха Плантагенета, моложе ее на десять лет. От этого нового союза родилось восемь детей: Гийом (1153), Генрих (1155), Матильда (1156), Ричард (1157), Жоффруа (1158), Элеонора (1161), Джоанна (1165) и Джон (1167). Таким образом, рождение ее детей относится, с одной стороны, к периоду между 23 и 28 годами, а с другой - оно происходило в возрасте 31, 33, 34, 35, 36, 39, 43 и 45 лет. Между рождением первого и последнего ребенка прошло 22 года.

Еще один характерный случай: Уильям Маршал (Гийом ле Марешаль) граф Пемброк, регент Англии с 1216 по 1219 год, женился лишь в возрасте 45 лет, выбрав в жены Изабеллу де Клер, богатую наследницу, причем моложе его на 30 лет. Несмотря на разницу в возрасте супруги успели произвести на свет девять детей. Нужно добавить, что в приведенных примерах речь идет лишь о тех детях, о которых что-либо известно. Те же, кто умер в раннем возрасте, практически не упоминаются в документах и хрониках.

Действительно, детская смертность была весьма высока. Около трети детей не доживало до пятилетнего возраста и по меньшей мере 10% умирали в течение месяца после рождения. В связи с этим детей крестили очень рано, чаще всего на следующий день после рождения. По этому случаю в приходской церкви совершалась церемония, ничем не отличавшаяся от сегодняшней. Обычай окунать обнаженного новорожденного в крестильную купель практически исчез в XII веке. Крещение производилось путем "обливания": священник троекратно поливал головку новорожденного святой водой, осеняя его крестом и произнося: "Ego te baptize in nomina Patris et Filii et Spiritus sancti"("Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа" (лат.).

Обыкновенно у новорожденного имелось несколько крестных отцов и матерей. Гражданской церемонии не существовало, а потому многочисленность восприемников считалась необходимой, чтобы лучше сохранить воспоминание о событии.

Ребенок имел только одно имя, данное ему при крещении. Но это не полное имя в современном понимании, а только часть - личное имя, которым он назывался всю свою жизнь. То, что мы сейчас называем "фамилией", представляло собой скорее прозвище (связанное с местностью, ремеслом или просто насмешливая кличка); оно принадлежало личности, а не семье (роду). Конечно, во времена правления Филиппа Августа (1180-1223) в отдельных областях (Нормандия, Иль-де-Франс) подобные прозвища постепенно становились наследственными, но развитие этой тенденции шло медленно. В документах люди чаще всего обозначались именем, полученным при крещении, за ним следовали различные указания на происхождение, местожительство, род занятий или еще какое-либо качество человека.

Имя, получаемое при крещении, как правило, было именем одного из крестных. В этом отношении мода практически не менялась. Два самых распространенных мужских имени в Англии той эпохи - Жан (Джон) и Гийом (Вильгельм, Уильям). Затем шли: - Роберт, Ричард, Томас, Жоффруа (Джеффри), Гуго и Этьен.

До 6-7 лет ребенок воспитывался няньками. Его занятия состояли из различных игр, таких, как прятки, жмурки, чехарда и т. п. и игрушек: шарики, кости, бабки, волчки, деревянные лошадки, тряпичные и кожаные мячи, куклы с двигающимися ручками и ножками, выструганные из дерева, миниатюрная посуда.

Похоже, что в Средние века взрослые проявляли определенное равнодушие к маленькому ребенку. Лишь в немногих документах и литературных произведениях можно встретить изображение родителей, очарованных, умиленных или взволнованных действиями своего потомства, не достигшего возраста обучения.

Свадьба
Свадьба - событие семейное, родовое и экономическое одновременно, знаменовавшее собой союз двух семейств, двух родов; иногда оно являлось способом примирения. Она также означала слияние двух состояний, двух ветвей власти. А потому супруга следовало выбирать особо тщательно. Например, Уильям Маршал женился лишь в возрасте 45 лет, но зато эта женитьба превратила его, младшего в семье и не очень состоятельного, в одного из самых богатых людей Англии. Сеньор, женивший сына или выдававший замуж дочь, всегда советовался не только с дальними родственниками, но и с вассалами; феодальное право обязывало его также просить совета и позволения у сюзерена. В то же время сам сюзерен в случае смерти вассала должен был приложить все усилия, чтобы быстро и выгодно выдать замуж его дочь.

Но прежде всего свадьба - это таинство. Оно совершалось путем взаимного обмена клятвами в присутствии священника. В этом отношении светские власти оставляли за Церковью право устанавливать законы. Обычаи также не оказывали здесь никакого влияния, а потому свод законов оставался практически одинаковым на всем Западе. Для Церкви главное условие свадьбы заключалось в согласии обоих супругов. Одобрение родителей считалось необязательным, и теоретически они не могли принуждать своих детей к нежеланному браку. Однако в эпической литературе можно найти множество примеров, когда отец, опекун или сюзерен заставляет молодую девушку против ее воли выйти замуж за богатого и могущественного старика. Героиня "Песни об Элии" Сен-Жиля, Розамонда, открыто признается: "Я не хочу идти за старика с морщинистой кожей, которая снаружи кажется здоровой, но внутри изъедена червями; я не перенесу вид его увядшего тела и убегу, как пленница..."

Существовало несколько препятствий для брака: возраст девушки моложе 12 лет, юноши - 14 лет, участие в каком-либо монашеском ордене, а также наличие общих родственников определенной степени родства, обычно до седьмого колена (то есть нельзя иметь общего прадеда у бабушки или дедушки). Впрочем, по последнему пункту допускались некоторые отступления.

С момента своего заключения брак считался нерасторжимым. Развод с женой был запрещен, расторжения брачного союза не существовало вообще.

Единственный способ разорвать семейные узы - аннулировать брак по причине либо бессилия или бесплодия одного из супругов, либо кровного родства, незамеченного при вступлении в брак. Но речь шла не о настоящем разрыве, а о простой констатации того, что нерасторжимый, по сути, брак никогда не существовал. В этом отношении Церковь весьма часто проявляла некую гибкость. Известно, что брак Людовика VII и Алиеноры аннулирован в марте 1152 года собором в Божанси. Предлогом послужило "кровное родство": Гуго Капет, прадедушка дедушки Людовика, был женат на сестре прапрадедушки Алиеноры! Реальными же причинами явились семейные неурядицы (хотя летопись во многом преувеличивает похождения королевы) и особенно то обстоятельство, что за пятнадцать лет королевского брака Алиенора родила всего лишь двух дочерей.

Филиппу Августу не так повезло, как его отцу. Его первая жена Изабелла Геннегаусская умерла (1192), и 14 августа 1193 года он женился второй раз на Ингеборг, сестре короля Дании. Но, по неизвестной историкам причине, уже на следующий день он возненавидел новую супругу и стал искать способ с ней расстаться, ссылаясь в первую очередь на ее родство с его первой женой. По просьбе короля собор священников и баронов аннулировал этот брак. Однако королева, заключенная в одно из фламандских аббатств, прибегла к помощи папы, признавшего решение об аннулировании брака недействительным. Филипп Август не обратил на это внимания и продолжал искать новую супругу. Но это оказалось непросто: представители всех европейских династий отказывались выдавать за него своих дочерей или сестер. Наконец в далеком Тироле он нашел дочь небогатого вассала баварского графа: Агнессу Меранскую. Он женился на ней 14 июня 1196 года. С этого момента конфликт с папой обострился. В январе 1200 года Иннокентий III созвал в Вене епископальный собор, который и наложил на владения Филиппа интердикт - запрещение на совершение будничных и торжественных богослужений, а также любых таинств. Наказание, наложенное на суверена, тяжким бременем легло на плечи народа. Приговор оказался настолько суров (даже свадьба сына Филиппа Августа, будущего Людовика VIII и Бланки Кастильской 23 мая 1200 года была совершена на земле английского короля в Порт-Mop, рядом с Андели!), что королю пришлось вынужденно уступить. Он отослал Агнессу назад и в конце года вернулся к Ингеборг; однако право называться королевой она окончательно обрела только в 1212 году.

В определенные периоды года совершение свадебного обряда запрещалось: от сочельника до Богоявления; от первой приготовительной недели перед Великим постом до Пасхи; от понедельника после Вознесения до Пятидесятницы. Венчание чаще всего совершалось по субботам и практически не отличалось от современного. Правда, будущие супруги не имели специального наряда, а надевали свои самые красивые одежды, голову невесты украшала фата или корона. Помолвка и венчание происходили в церковном притворе, где новобрачные обменивались клятвами и кольцами; ни жесты, ни слова не изменились до наших дней. После этого все заходили внутрь храма, чтобы отслужить праздничную мессу. После церемонии в церкви обычай повелевал побывать на кладбище. Потом начинался праздник, длившийся несколько дней как у богатых баронов, так и у простых крестьян. Обычно в нем участвовало все население сеньории или деревни. Если женился старший сын могущественного сеньора, торжества бывали более длительными, подарки более роскошными, угощение более щедрым.

+6

26

Еще о женщинах.

" () В подавляющем большинстве случаев владелица замка времен Филиппа Августа еще остается такой, как в предшествующие феодальные столетия — женщиной с грубым темпераментом, горячими страстями, с детства привыкшей к физической нагрузке, разделяющей удовольствия и опасности рыцарей своего окружения. Феодальная жизнь, чреватая неожиданностями и опасностями, требовала от нее суровой закалки души и тела, мужественного характера, почти мужских привычек. Она сопровождает своего отца или мужа на охоту; в военное время, если она вдова или ее муж в крестовом походе, она руководит защитой сеньории, а в мирное время не боится самых длинных и опасных паломничеств. Она даже может отправиться в крестовый поход. ()
Девушка чаще всего появляется лишь для того, чтобы выполнить по отношению к рыцарю, который является гостем ее отца, обязанности гостеприимства, весьма широко понимаемые. На нее возложена обязанность принять его, снять доспехи, приготовить ему покои, постель, приготовить ванну и даже (на сей счет у нас есть множество неопровержимых фактов, особенно в «Жираре Руссильонском») сделать массаж, чтобы помочь ему уснуть. ()
По жестам также видно, что именно девушки обычно делают первый шаг в любви к рыцарям отцовского манора. Последние походят на Ипполита из греческого мифа: они помышляют только о войне и охоте. Девушки находят их красивыми и говорят им об этом без малейшей неловкости — так они объясняются в любви.
Удивительно и то, что их авансы порой весьма неблагосклонно принимаются. ()
Если верить жонглерам, авторам или исполнителям поэм, которые сами были мужьями, в феодальном мире не стеснялись дурно обходиться со своими женами. Достаточно было неугодного слова или просьбы. В «Гарене» королева Бланшефлер настаивает пред королем, чтобы он высказался в пользу лотарингской стороны. «Король услыхал, и гнев разлился по его лицу: он поднял кулак и ударил королеву по носу так, что брызнуло четыре капли крови». И дама говорит: «Премного вам благодарна. Когда вам будет угодно, можете повторить».
().
В других местах феодальные поэты горячо упрекают рыцаря, который идет за советом к женщине, и приписывают своим героям слова такого рода: «Дама, убирайтесь отсюда и ступайте со своими служанками в свои расписанные и золоченые покои есть и пить; займитесь крашением шелка — вот ваше дело. А мое — разить стальным мечом». ()
() Можно сделать вывод, что даже в эпоху Филиппа Августа куртуазный дух, благосклонный к женщинам, лишь в исключительных случаях проявлялся в феодальных кругах и что в подавляюшем большинстве сеньорий и замков сохранялось старое отношение, отношение неуважительное и грубое, если угодно, показанное в преувеличенном виде в большей части жест.
() ...невзирая на все теоретические учтивости поэтов, средневековье даже конца XII в. на практике было еще слишком жестоким к женщине, какой бы высокородной она ни была, и что рыцарское правило — почитать слабый пол — не было готово к воплощению в жизнь.
()
Брак.
() ...брак между знатными людьми есть прежде всего, в соответствии с нравами и обычаями эпохи, союз двух сеньорий. Сеньор женится, чтобы увеличить свой фьеф, а также произвести на свет сыновей, способных его защитить; в его глазах женщина представляет прежде всего землю и замок.
Первым следствием сей совершенно своеобразной концепции является тот факт, что супругу избирает отец или суверен. Сердце же новобрачной никто не спрашивает. Феодальная наследница безучастно принимает рыцаря или барона, который ей предназначен. В некотором роде она включена во фьеф или замок и составляет часть недвижимости, переходя вместе с землей к тому, кто должен владеть этой землей, и ее согласие мало что значит.
Главные составляющие феодального брака:
Наличие наследницы, благородной девушки, и фьефа;
жених и невеста, где одна из сторон — еще ребенок;
абсолютное право отца на дочь и сюзерена, особенно короля, на свою вассалку; внечувственный характер брака, рассматриваемого исключительно как союз двух состояний и двух земельных властей;
почти полное непротивление и пассивная покорность женщины, с волей или сердцем которой не советуются.
Отсюда:
() вдовам не оставляют времени оплакать своего мужа, ибо нужно, чтобы во фьефе был мужчина; так что в феодальной любви чувство не занимает никакого места. () По естественному положению вещей они сами привыкают менять хозяев. Иметь за жизнь трех или четырех мужей — для них почти минимум. Простейший мотив, малейший физический недостаток, обычная болезнь могут подтолкнуть мужчин к разводу; (однако) документы позволяют утверждать, что многие разрывы были разводами по взаимному согласию.
()
И, наконец:
" знатная женщина становится добычей, которую оспаривают претенденты, вырывая у отца, опекуна, даже мужа! Современник Иды Булонской Этьен, граф де Сансер, похитил у сеньора де Тренеля наследницу, которую последний выдал всего лишь несколько дней назад замуж, и сделал ее первой женой. Вот применение к браку права сильнейшего, которое, не в обиду будь сказано юристам, есть основа феодального мира".

Люшер А. Французское общество времен Филиппа-Августа
ГЛАВА XI. Владелица замка

+3

27

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: КУЛЬТ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ

Из глухих времен Средневековья, окутанных плотным туманом легенд, позднейших вымыслов и экзальтированного христианского мистицизма, дошли до нас с десяток понятий, каждое из которых прочно укоренилось в сознании вереницы поколений. Оставим в стороне футбол, значки и прочие детали современного быта, введенные в обиход именно тогда. Сквозь тьму времен перед нами отчетливо высвечивается таинственный женский лик - Прекрасная Дама! Средневековье - время чудес. Именно к области чудесного можно отнести волшебное преображение женского образа из малозаметной детали семейного обихода в загадочную и многоликую, пережившую столетия Незнакомку.

СКОЛЬКО СТОИТ ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ

Средневековье отвело женщине очень скромное, если не сказать ничтожное, место в стройном здании социальной иерархии. Патриархальный инстинкт, традиции, сохранившиеся еще со времен варварства, наконец, религиозная ортодоксия - все это подсказывало средневековому человеку весьма настороженное отношение к женщине. Да и как еще можно было к ней относиться, если на священных страницах Библии рассказывалась история о том, как злокозненное любопытство Евы и ее наивность довели Адама до греха, имевшего столь ужасные последствия для рода человеческого? Поэтому вполне естественным казалось возложить всю тяжесть ответственности за первородный грех на хрупкие женские плечи.

Кокетство, изменчивость, легковерие и легкомыслие, глупость, жадность, завистливость, богопротивная хитрость, коварство - далеко не полный список нелицеприятных женских черт, ставших излюбленной темой литературы и народного творчества. Женскую тему эксплуатировали с самозабвением. Библиография ХII, ХIII, ХIV веков полна антифеминистических произведений самых разных жанров. Но вот что удивительно: все они существовали рядом с совершенно иной литературой, которая настойчиво воспевала и славила Прекрасную Даму.

Но сначала поговорим о социальном статусе женщины. Средневековье заимствовало его из знаменитого Римского права, которое наделяло ее, по сути, единственным правом, вернее, обязанностью - рожать и воспитывать детей. Правда, Средневековье наложило на этот безликий и бесправный статус свои особенности. Поскольку главной ценностью при тогдашнем натуральном хозяйстве была земельная собственность, то женщины зачастую выступали в качестве пассивного орудия для захвата земельных владений и прочей недвижимости. И не нужно обольщаться героизмом рыцарей, завоевывающих руку и сердце возлюбленных: они не всегда делали это бескорыстно.

Совершеннолетним возрастом, позволяющим вступать в брак, считалось 14-летие для мальчиков и 12-летие для девочек. При таком положении вещей выбор супруга целиком зависел от родительской воли. Неудивительно, что освященный церковью брак для большинства становился пожизненным кошмаром. Об этом свидетельствуют и тогдашние законы, очень подробно регламентирующие наказания для женщин, убивших своих мужей, - видимо, такие случаи были не редкостью. Доведенных до отчаяния преступниц сжигали на костре или закапывали живьем в землю. А если еще вспомнить, что средневековая мораль настоятельно рекомендовала жену бить и желательно почаще, то легко представить, как "счастлива" была Прекрасная Дама в своей семье.

Типичны для той эпохи слова доминиканского монаха Николая Байарда, писавшего уже в конце XIII века: "Муж имеет право наказывать свою жену и бить ее для ее исправления, ибо она принадлежит к его домашнему имуществу". В этом церковные воззрения несколько расходились с гражданским правом. Последнее утверждало, что муж может бить жену, но только умеренно. Вообще, средневековая традиция советовала мужу относиться к жене, как учитель к ученику, то есть почаще учить ее уму-разуму.

БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

К браку в это время относились противоречиво и, на современный взгляд, странно. Далеко не сразу церковь вообще сумела найти достаточно оснований, чтобы оправдать брак как таковой. Очень долго считалось, что настоящим христианином может быть только девственник. Эта концепция, впервые сформулированная Святым Иеронимом и папой Григорием Великим, безоговорочно принималась церковью. Однако уже Блаженный Августин на рубеже IV и V веков утверждал, что брак все-таки не так уж плох. Святой отец тоже признавал превосходство девственников над женатыми, но считал, что в законном супружестве плотский грех превращается из смертного в простительный, "ибо лучше вступить в брак, чем разжигаться". При том строго оговаривалось, что в браке соитие должно совершаться не ради наслаждения, а только с целью рождения детей, у которых, коли они будут вести праведную жизнь, появляется шанс заменить в раю падших ангелов.

Такой взгляд возобладал в церковных кругах лишь в начале IX века, и с той поры брачные союзы стали освящать таинством венчания. А прежде отсутствовало даже само понятие - "брак". Семьей называлось более или менее постоянное совместное проживание многочисленных родственников со стороны "мужа". Количество "жен" никак не нормировалось; более того, их можно было менять, отдавать во временное пользование друзьям или кому-то из родни, наконец, просто выгнать. В Скандинавских странах жена, даже уже венчанная, длительное время вообще не считалась родственницей мужа.

Но и после того, как церковь стала освящать брак, общественная мораль строго делила брачные отношения (более похожие на политический, юридический и финансовый договор) и подлинную любовь. Так, например, одна из высокородных дам XII века Эрменгарда Нарбоннская на вопрос, где привязанность сильнее: между любовниками или между супругами, - ответила так: "Супружеская привязанность и солюбовническая истинная нежность должны почитаться различными, и начало свое они берут от порывов весьма несхожих".

Главное, что требовалось от женщины в браке, - рождение детей. Но сия благословенная способность часто оказывалась для средневековой семьи не благом, а горем, так как сильно осложняла процедуру наследования имущества. Делили добро по-всякому, но самым распространенным способом распределения наследства был майорат, при котором львиную долю имущества, прежде всего земельные наделы, получал старший сын. Остальные сыновья либо оставались в доме брата в качестве приживалов, либо пополняли ряды странствующих рыцарей - благородных, но нищих.

Дочери и жены долгое время вообще не имели никаких прав на наследование супружеского и родительского имущества. Если дочь не удавалось выдать замуж, ее отправляли в монастырь, туда же шла и вдова. Только к XII веку жены и единственные дочери приобрели право наследования, но и тогда (и много позже) они были ограничены в возможности составлять завещания. Английский парламент, например, приравнивал их в этом отношении к крестьянам, бывшим собственностью феодала.

Особенно тяжело приходилось девушкам-сиротам, они целиком попадали в зависимость от опекунов, редко испытывавших родственные чувства к своим подопечным. Если же за сиротой стояло большое наследство, то ее брак обычно превращался в весьма циничную сделку между опекуном и предполагаемым женихом. Например, английский король Иоанн Безземельный (1199-1216), ставший опекуном малютки Грейс, наследницы Томаса Сейлби, решил отдать ее в жены брату главного королевского лесничего Адаму Невилю. Когда девочке исполнилось четыре года, тот заявил о своем желании немедленно вступить с ней в брак. Епископ воспротивился, сочтя такой брак преждевре менным, однако во время его отсутствия священник обвенчал новобрачных. Грейс очень скоро овдовела. Тогда король за 200 марок передал ее в жены своему придворному. Однако и тот вскоре скончался. Последним мужем несчастной стал некий Бриан де Лиль. Теперь предприимчивый король получил уже 300 марок (Грейс, видимо, росла и хорошела). На сей раз муж прожил долго, имел зверский характер и постарался, чтобы жизнь его жены не была сладка.

Несмотря на явный родительский и опекунский произвол, церковный обряд венчания предполагал сакраментальный вопрос: согласна ли невеста вступить в брак? Мало у кого доставало смелости ответить "нет". Впрочем, не бывает правил без исключений. Один из испанских королей на дворцовом приеме объявил, что выдает дочь, шестнадцатилетнюю красавицу Урсулу, замуж за своего маршала, которому к тому времени было далеко за 60. Мужественная девушка во всеуслышание отказалась от брака с престарелым маршалом. Король тут же заявил, что проклинает ее. В ответ принцесса, прежде известная своею кротостью и набожностью, сказала, что немедленно покидает дворец и пойдет в публичный дом, где станет зарабатывать на жизнь своим телом. "Я заработаю много денег, - добавила Урсула, - и обещаю воздвигнуть на главной площади Мадрида памятник своему отцу, по великолепию превышающий все памятники, когда-либо стоявшие на земле". Обещание она сдержала. Правда, до публичного дома все-таки не дошла, став наложницей какого-то знатного вельможи. Но когда отец умер, Урсула действительно воздвигла на свои средства пышный памятник в его честь, на несколько веков ставший чуть ли не главным украшением Мадрида.

История отчаянной принцессы на этом не закончилась. После смерти короля на престол взошел брат Урсулы, тоже вскоре скончавшийся. Проклятая дочь по правилам испанского престолонаследия стала королевой и, как в сказке, правила долго и счастливо.

РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Сколь ни многотрудной и причудливой была реальность тех лет, воображению средневекового человека чего-то явно недоставало. Сквозь вековые пелены традиций и религиозных ограничений экзальтированного Средневековья рисовался некий туманный, мерцающий неразгаданной загадкой женский образ. Так возникла легенда о Прекрасной Даме. С относительной точностью можно сказать, что на свет она появилась в конце XI - начале XII века, местом ее рождения считается южная область Франции, Прованс.

Провансом, с которого началось победное шествие Прекрасной Дамы по миру, ныне именуется вся южная окраина Франции, объединяющая несколько провинций: Перигор, Овернь, Лимузин, Прованс и т. д. Вся эта обширная область во времена Средневековья носила название Окситании, так как народ, ее населяющий, говорил на языке "ок", который теперь известен как провансальский. Традиционное разграничение между романскими языками связано с употребляемой в них утвердительной частицей. В провансальском использовалась частица "ок". Она же, кстати, вошла в название одной из южных провинций - Лангедок.

Трубадурами назывались поэты, слагавшие свои песни именно на языке "ок". Стихи на этом языке, посвященные Прекрасной Даме, были первыми произведениями высокой литературы, написанными не на "вечной" латыни, а на разговорном языке, что делало их понятными всем. Великий Данте в трактате "О народном красноречии" писал: "...А другой язык, то есть "ок", доказывает в свою пользу, что мастера народного красноречия впервые стали сочинять стихи на нем, как на языке более совершенном и сладостном".

Образ нашей героини, естественно, собирательный. Но одна особая примета у него все же есть: она безусловно красива. Детские годы Прекрасной Дамы прошли в суровом мужском окружении. Ее породили введенные рыцарским кодексом чести традиции светского обхождения, хороших манер, умения вести приятную беседу, а главное, слагать песни в честь Дамы. Из этих-то песен, к счастью, сохранившихся до наших дней, можно узнать кое-что о ней самой, а также о ее современниках мужчинах, знаменитых трубадурах.

ПРЕКРАСНАЯ ЛЮБОВЬ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ

Поэты Окситании, воспевавшие Прекрасную Даму, обычно рисовали ее замужней. Замужество было той непреодолимой преградой, благодаря которой любовь приобретала необходимую степень трагической безнадежности. Эта безнадежность и составляла главный предмет лирики трубадуров. Любовь вдохновенного поэта далеко не всегда оказывалась взаимной и только в редких случаях завершалась близостью. Таков был закон рыцарской верности, предполагавший максимальную идеализацию чувства и желательно более полный отказ от плотского наслаждения.

Капризная Дама хотела, чтобы ей служили ради самого служения, а не ради удовольствия, которым она в силах осчастливить возлюбленного. В источниках того времени только однажды встречается история о том, как некая дама пустила воздыхателя в свои покои и, подняв юбку, накинула ее на голову рыцаря. Но и в этом случае счастливчиком оказался не бедный трубадур, а человек с положением, не затруднявший себя сочинением песен. Поведение дамы было сочтено изрядной дерзостью, и обиженный поэт, подсмотревший всю сцену в щелочку, нескромную возлюбленную осуждает.

Впрочем, властвовавшее тогда в умах любовное право имело довольно слабое отношение к современной морали и видело мало преград для настоящей любви. Даже брак, несмотря на некоторые естественные сложности, вроде ревности, не представлял особой помехи в отношениях возлюбленных. Ведь законное супружество не имело ничего общего с любовью. Известен, например, случай, когда так называемый "суд любви" (суды, которые разбирали спорные случаи в отношении дам и их благородных воздыхателей) признал недостойным поведение дамы, отказавшей в "обычных утехах" любовнику после своего замужества. Приговор по этому делу гласил: "Несправедливо, будто последующее супружество исключает прежде бывшую любовь, разве что если женщина вовсе от любви отрекается и впредь не намерена любить".

Вряд ли можно обвинять тех женщин и в меркантильности. Общественное мнение Средневековья весьма и весьма одобряло браки родовитых женщин с менее знатными мужчинами. А потом в трубадуре ценилось прежде всего не происхождение, а его поэтический дар и иные таланты. Ведь жизнь средневекового замка была предельно замкнута. Трубадуры, ведущие кочевой образ жизни, становились желанными гостями при любом дворе. Они часто брали на себя обязанности дворцовых распорядителей и отвечали за все, связанное с приемом гостей и развлечением хозяев.

Иногда трубадурами становились сами господа. Например, один из первых известных нам трубадуров, Гильем Аквитанский, граф Пуатевинский, богатством далеко превосходил самого французского короля, хотя и считался его подданным. А его молодой современник, поэт Маркабрюн, не имел ни рода, ни богатства, как гласят источники, его в младенчестве нашел у своих ворот некий господин. Однако Маркабрюн обладал таким талантом, что "пошла о нем по свету великая молва, и все его слушали, боясь его языка, ибо настолько он был злоречив...".

СУРОВА, НО СПРАВЕДЛИВА...

В мире рыцарской доблести и чести женщины неожиданно приобретают огромные права, возносятся в сознании мужского окружения на недосягаемую высоту - вплоть до небывалой доселе возможности вершить суд над мужчиной. Правда, все эти права и возможности осуществлялись в очень узкой сфере рыцарской эротики, но и это уже было победой женщины. Дворы знаменитых куртуазных королев того времени - Алиеноры Аквитанской (внучки "первого трубадура" герцога Гильема Аквитанского, бывшей замужем за Людовиком VII Французским, а позже - за Генрихом II Английским) или ее дочери Марии Шампанской и племянницы Изабеллы Фландрской - предстают самыми блестящими центрами рыцарской культуры конца XII века. Именно при их дворах торжественно вершились знаменитые "суды любви".

"Суд любви" в данном употреблении нисколько не метафора. Разбирательства в области любовного права происходили с полным соблюдением всех норм морали и существовавшей тогда судебной практики. Разве только смертных приговоров "суды любви" не выносили.

Вот классический пример решения такого суда. Некий рыцарь страстно и преданно возлюбил даму, "и лишь о ней было все возбуждение духа его". Дама же в ответной любви ему отказала. Видя, что рыцарь упорствует в своей страсти, дама спросила его, согласен ли он достичь ее любви при том условии, что будет исполнять все ее пожелания, каковыми бы они ни были. "Госпожа моя, - ответил рыцарь, - да минует меня толикое помрачение, чтобы в чем-либо я твоим перечил повелениям!" Услышав это, дама тотчас приказала ему прекратить все домогательства и перед прочими восхвалять ее не сметь. Рыцарь вынужден был смириться. Но в одном обществе сей благородный господин услышал, как даму его хулили поносными словами, не смог удержаться и защитил честное имя своей возлюбленной. Возлюбленная, услышав об этом, объявила, что навсегда отказывает ему в любви, так как он нарушил ее повеление.

По этому делу графиня Шампанская "проблистала" таким решением: "Слишком сурова была дама в повелении своем... За любовником же нет провинности в том, что он праведным отпором восстал на хулителей госпожи своей; ибо клятву он дал с тем, чтобы вернее достигнуть любви своей дамы, и потому неправа была она в своем ему повелении более о той любви не ратовать".

И еще одно подобное судебное разбирательство. Некто, влюбленный в достойнейшую женщину, стал настоятельно домогаться любви другой госпожи. Когда цель его была достигнута, "возревновал он об объятиях прежней госпожи, а ко второй своей любовнице спиною обратился". По этому делу графиня Фландрская высказалась следующим приговором: "Муж, столь искушенный в измышлениях обмана, достоин быть лишен и прежней и новой любви, да и впредь бы ему не наслаждаться любовью ни с какой достойной дамой, поелику явственно царит в нем буйное сладострастие, а оно всецело враждебно истинной любви".

Как видим, в сферу влияния женщины вдруг отошла огромная область тогдашней жизни, практически все, что имело значение в отношениях полов. Впрочем, не надо обольщаться. Все свои новые права она приобрела не на пути эмансипации и не в борьбе, а благодаря все той же мужской воле, которая вдруг захотела смирения.

+4

28

Вот, что еще пишут про судебные поединки с участием женщин:

"Для того, чтобы уравнять шансы в "смешанных" судебных поединках, мужчину помещали в яму до пояса, в то время как женщине дозволялась свободно двигаться вокруг этой ямы. Обычным оружием были кожаные ремни, палки или камни размером с кулак, завернутые в ткань. Если во время такого поединка оружие участника или рука касались земли более трех раз, этот участник (или участница) объявлялись проигравшими. Проигравшим мужчинам отрубали голову, а проигравшая женщина лишалась правой руки".
http://i025.radikal.ru/0902/97/5f1f13e5df83.jpg

Информация с сайта, посвященного женским единоборствам.

Отредактировано Marion (2009-02-09 17:56:26)

+4

29

История моды. Мода позднего Средневековья
XIV век. Декольте и Шлейф.

"()В средневековом женском костюме появляется декольте. В XIV в. оно не только углубилось, но и расширилось к плечам. По утверждениям моралистов того времени, приобретя треугольную форму, декольте вскоре превзошло всякие допустимые нормы, опустившись до... талии. Негодующие церковники прозвали декольте «адскими окнами», открывающими жадному мужскому взору возбуждающие формы женской груди. И хотя никаких эластичных лент для поддержания груди, как это делалось в античности, не было, но благодаря шнуровке лифа сбоку и сзади) она приподнималась, вверх и сильно выступала вперед.
Кстати, к этому времени относится первое упоминание об использовании дамами некого подобия бюстгалтера в виде специальных «сумочек» в нательных рубашках, куда они вкладывали грудь.
Только требования благопристойности заставляют знатных дам все-таки прикрывать столь соблазнительный вырез вставкой из вышитой ткани, но — прозрачной, и грудь по сути дела оставалась обнаженной. А спина благодаря треугольному. вырезу до крестца и вовсе оставалась открытой, а форма выреза сзади была призвана создавать эффект модной в то время длинной шеи. Оба выреза (спереди и сзади) окаймлялись полоской меха соболя, горностая или куницы, либо бархата для эротично-контрастного восприятия бело-розового женского тела.
Особый вклад в развитие моды на декольте попыталась внести возлюбленная французского короля Карла VII фрейлина герцогини Анжуйской ослепительная красавица с роскошными пепельными волосами, огромными голубыми глазами, совершенным носом, чувственным ртом и пленительной улыбкой Аньес (Агнесса) Сорель (1409-1450). Обладая безупречным высоким бюстом, она решилась на экстравагантную выходку, придумав декольте, которое шокировало всех. Стыдливо спрятав одну из своих роскошных грудей, она полностью изящно обнажила другую! Никто из придворных красавиц не решился последовать примеру неотразимой фаворитки.
И хотя мода на откровенное декольте а-ля Сорель не прижилась, но самая красивая женщина мира, как ее тогда называли угодливые придворные Карла VII, на этом не успокоилась. Обладая безупречной фигурой, эта весьма находчивая и настырная «ля бель дам сан мерси» одной из первых стала надевать длинное облегающее платье, выгодно подчеркивавшее со спины его столь привлекательные для мужского взора анатомические особенности.
Любовная связь Сорель с королем началась именно с обнаженной груди. Ведь она пленяла всех встречавших ее мужчин. Естественно, эта бесстыдно выставленная на всеобщее обозрение роскошная грудь задела и мужское самолюбие короля. Красавица из красавиц, Аньес Сорель скончалась во время неудачных родов четвертого ребенка от... Карла VII.
Несколько укороченная спереди юбка знатных дам сзади снабжалась остроконечным шлейфом, который, как говорят, ввела в моду все та же своенравная Аньес Сорель. Длина шлейфа была строго регламентирована и зависела от положения женщины в обществе: чем знатнее была дама — тем длиннее шлейф. Так, королева имела право носить шлейф в 4м 95 см, герцогини и принцессы — в 3 м 60 см и т.д., но не менее 45 см. Нередко в этих шлейфах дремали столь модные в то время маленькие комнатные собачки, не прерывавшие сна, даже если шлейф начинал двигаться вслед за своей высокопоставленной хозяйкой. Появление шлейфов определило и новое занятие для пажей, приставленных к дамам.
Церковь активно боролась со шлейфами, называя их «чертовыми хвостами». За нарушение установленного регламента наказание было суровым — отлучение от церкви. Но чего не сделаешь ради Ее Величества... Моды!
Кстати, все церковные козни оказались бесполезными и даже святые на картинах живописцев изображались в платьях со шлейфами. При этом художники старались расположить шлейфы красивым веером, а некоторые даже сосредоточивались на том, чтобы передать малейшие изгибы и извилины складок...
В воображении людей того времени понятие богатства и довольства тесно связывалось с представлением о шлейфе, который волнами ложится вокруг ног. Поэтому шлейфы носили главным образом при дворах и в торжественных случаях благодаря декоративности и символическому значению этой детали одежды".
Из книги Нерсесова Я.Н. "Они определяли моду".

http://beauty.wild-mistress.ru/wm/beaut … 47383.html

Отредактировано Marion (2009-02-14 23:00:32)

+5

30

Лилия.
"() В Средневековье с цветком лилии в руке изображали знатных дам.
Как возник цветочный этикет? Скорее всего, корни его уходят в суровое средневековье. Язык цветов давал возможность выражать свои намерения и чувства без слов, придать выразительности своим словам. Но как изменилось символическое значение многих цветов с тех пор. Так, белая лилия, в средние века, служившая напоминанием о вечности, в эпоху Возрождения стала символом распущенности, клеймо на плече представительниц древнейшей профессии напоминало лилию. Сейчас же за лилией прочно закрепилось совсем другое значение - символа чистоты и невинности".
Aplgallery

Женский герб.
"Дамы и девушки могли иметь свой герб, но щит при этом мог быть только ромбовидным и без шлема и нашлемника. Если не имеется наследников мужского рода, наследницей отцовского герба становится дочь. При замужестве ее герб помещается в центре герба мужа на маленьком щите. Вдова помещала свой брачный герб в ромбе. Для женских гербов вводились также клейноды: пальмовые ветви или траурное вервие для вдов".
История геральдики.

Отредактировано Marion (2009-02-14 23:06:14)

+4