SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Культура западного Средневековья>>

Сообщений 31 страница 54 из 54

31

Тема эта...как-бы сказать... :unsure:
Короче говоря, речь пойдёт о том, как совершали захоронения, об обычаях и церемониях, начиная с раннего средневековья.

(Из книги Виолле-ле-Дюк Эжен Эмануэля)

Язычники-римляне сжигали тела усопших и останки помещали в терракотовую урну или мраморный саркофаг.
Христиане, верившие в воскресение мертвых, не делали этого, а обмывали тела благовонными водами,облекали в саван, укладывали горизонтально в углубление, выдолбленное в стенах каменоломен или в скалах, а потом замуровывали.
Однако на такое погребение хватало средств лишь у богатых; на многих галло-римских или даже меровингских кладбищах тела просто укладывали в яму, выкопанную в глине, туфе или меловой почве.
В те времена усопших хоронили в своей одежде, а перед погребением тела нередко обкладывали дерном.

Кладбищенская часовня XV в. в Авиоте (департамент Мёз).
http://s43.radikal.ru/i099/1001/a8/44fa30a10c06.jpg

Предавали, земле, предварительно выставив умершего в церкви на один или несколько дней. Омывание тел постоянно упоминается историками.
Фродоар рассказывает, что, когда архиепископ Реймсский Фульк был убит в походе, горожане Реймса доставили тело прелата в город, к горю и скорби его близких.
«Там, омыв тело и оказав ему с пышностью последние почести, погребли в могиле, достойной его».
Позже, в XII в., поэт - автор «Песни о Роланде», описывает похороны своих героев и баронов, погибших в Ронсевальском ущелье.
Карл Великий, прибывший на место боя слишком позд>ю, выражает скорбь и сожаление:

Рыдая, Карл рвет бороду седую...
«В большой печали Карл!» — сказал Немон.
•  Аой! «Вы не должны так горю предаваться, Могучий Карл, — сказал Ажефрейт д'Анжу. — Тела убитых франков прикажите собрать теперь, в могилу всех сложить!»
«Труби в свой рог!» — ответил император.

•  Аой! Ажефрейт д'Анжу трубит в свой зычный рог: Сам Карл велит, — с коней сошли бароны

И вот, собрав друзей погибших трупы, их всех сложили в общую могилу.
Довольно было в славном войске Карла Епископов, монахов и аббатов.
Они дают погибшим отпущенье, затем они, как должно, трупы их и ладаном и миррой окурили, и отошли. Что делать больше им?

Велел король стеречь тела баронов, Епископа, Роланда, Оливьера.
Затем велел их вскрыть перед собой;
В парчовый плащ cepdija их завернули
И положили в белый саркофаг.
Омыв вином и перечным настоем,
Тела вождей покрыли гикурой лося;
И вот король зовет своих баронов: «Тедбальт, Милон, Одон и Джебоин, везите их тела на трех повозках!» Покрыли трупы шелковым ковром...

— Аой!

Эти стихи представляют большой интерес: они содержат подробности об обычаях при захоронении лиц разной степени знатности.
Некоторых (имеются ввиду простые воины)уносили на кладбище в сопровождении служителя культа; окурив умершего фимиамом, тело предавали земле.

Надгробие епископа в Лиможском соборе, с южной стороны хора.
http://s001.radikal.ru/i194/1001/1c/bdc305deeb47.jpg

Сугерий, повествуя о смерти Людовика Толстого, говорит, что тотчас после смерти короля, 1 августа 1137 г.:
«его тело плотно завернули в богатые ткани, чтобы перенести и похоронить в церкви Святых Мучеников (Сен-Дени)».
Завершить рассказ о похоронах в раннем средневековье уместно еще одной подробностью. Церкви были почти всегда окружены кладбищами,было принято на кладбищах высаживать тис, как сейчас сажают кипарисы и тот же тис. Этот обычай, видимо, восходит к глубокой древности.

Церемонии похорон государей подробно описаны авторами XIV и XV вв., и совершались они исключительно помпезно.
Умершего могли видеть в церкви, где было выставлено его тело (лицо оставляли открытым) на всеобщее обозрение; люди были в парадных одеждах, приносили множество свечей.

надгробие начала XIV в. сеньора Мотфелона Тибо, его жены Беатрисы де Дре, их сына и невестки.
http://s001.radikal.ru/i194/1001/31/493c6c8e23f2.jpg

Фруассар, рассказывая о похоронах короля Эдуарда III Английского, умершего 21 июня 1376 г., пишет:
«И был король забальзамирован и возложен на весьма большое ложе, и пронесли его так по городу Лондону двадцать четыре рыцаря, облаченные в черное, сзади же следовали три его сына, и герцог Бретонский, и граф де ла Марш, и шли они так шаг за шагом, лицо же его было открыто» .

Монастырская церковь в Фонтевро. Скульптурное надгробие Ричарда Львиное Сердце и Алиеоноры Аквитанской.
http://s49.radikal.ru/i125/1001/0c/c8ea66d195ce.jpg

И в другом месте, говоря о погребении графа де Фуа в 1391 г.:
«И в тот же день отнесен был в Орте и положен в гроб граф Гастон де Фуа... отнесен же был с лицом открытым... в церковь Кордельеров; и был там вскрыт и забальзамирован, и положен в свинцовый гроб; и оставлен в таковом состоянии, и хранили его добрые стражи до дня похо рон его; и горели ночь и день беспрестанно вкруг тела двадцать четыре больших свечи, кои держали сорок восемь слуг, двадцать четыре — днем и другие двадцать четыре — ночью... И были рязосланы сообщения, что состоятся похороны доброго графа Гастона де Фуя в Орте; и чтобы прибыли на них все дворяне и прелаты Беарна и близкие графа де Фуа, и дабы состоялся общий совет, как следует совершать захоронение...»

В день похорон, 12 октября 1391 г., на службе в церкви присутствовало три епископа. Освещение церкви было великолепным. Во время мессы перед алтарем четыре рыцаря держали знамена с гербами Фуа и Беарна, Виконт де Брюникель держал щит, сир де Валансен и сир де Беарн подносили шлем, <. сир де Корасс подводил коня.

«...И был день похорон, и после мессы граф де Фуа извлечен был из свинцового гроба, и обернуто было тело в свежее ценное полотно, и погребен был он в церкви Кордельеров пред главным алтарем хора».

При похоронах вельмож существовал обычай — «приносить на алтарь» (жертвовать церкви) коня и определенные части доспехов покойного либо вносить равноценную сумму.

Важным атрибутом похорон был покров ( drop ). Вероятно, до XIV в. гробовым покровом был кусок ткани, которым закрывали боковые стороны раки или гроба.
До 16 в.для покрова брали ткани цветов герба покойного.
http://s002.radikal.ru/i200/1001/c1/bbd9d72c6d5e.jpg

+4

32

Фортуна в мире западного Средневековья

(Вестник истории, литературы, искусства.Отд-ние ист.-филол. наук РАН)

«не есть причина сама по себе, но происходит по стечению обстоятельств» (fortuna non est causa per se, sed per accidens)
    (Фома Аквинский)

http://s001.radikal.ru/i195/1001/a6/161f4d6a4c4e.jpg

Культ Фортуны ввели в Риме в VI в.
Она превратилась в капризную богиню счастья, случая, удачи, распорядительницу земных благ, по своей прихоти наделявшую ими людей и даже государства.
Подчеркивая непостоянство Фортуны, ее изображали в виде молодой женщины, нередко крылатой, готовой мгновенно упорхнуть, на шаре или колесе, иногда с повязкой на глазах.

В первые века Средневековья в народной культуре образ фортуны сблизился с германскими представлениями о судьбе, которые включали в себя «счастье» и «несчастье», «удачу» и «неудачу», «участь», «везение».
Такое сближение отразилось в героическом эпосе, поэзии скальдов. Крылатая Фортуна послужила одним из прообразов христианских ангелов.
  Особое место образ Фортуны занял в высокой культуре западноевропейского Средневековья.
Ее фигуру мы встречаем в средневековых манускриптах, в стихах трубадуров и вагантов; даже средневековые юристы считали возможным обращаться к Фортуне при толковании правовых казусов, не говоря уже о том, что Фортуна — одна из любимых тем средневековой философии.
Однако проникновение Фортуны в средневековый мир не было беспрепятственным.

  На первых порах богословие повело против Фортуны непримиримую борьбу.
Западные отцы церкви стремились изгнать из круга привычных понятий представления о капризной, никому не подвластной богине, не совместимые с христианским представлением о едином Боге-Творце.

Ещё Боэций (римский философ государственный деятель и богослов)сравнивал «право» Фортуны,  с закономерностями природных явлений.
Символом Фортуны, отождествленной с природой, является стремительно вращающееся колесо — излюбленный образ в античном и, во многом благодаря Боэцию, придавшему ему большую выразительность, в средневековом мире.

В период Средневековья  Фортуну уподобляли Луне, изображая ее силой, вершащей земные дела.
Этот образ родился среди народа. Чередование лунных фаз вызывало вполне естественные сравнения с непостоянством человеческих судеб.

http://s42.radikal.ru/i097/1001/01/3b86d02e1f46.jpg

В XVI в., когда последние отсветы заката Средневековья, казалось, были полностью поглощены блеском Ренессанса, нидерландский художник Питер Брейгель Старший(15 в.) написал картину «Несение креста». На ней он странным образом поместил шествие на Голгофу между двумя символами Фортуны — мельницей с вращающимися крыльями и деревянным столбом, увенчанным колесом, в котором угадывается виселица.

Haywain. 1485-1490. Central panel of the triptych. Oil on panel.
http://s55.radikal.ru/i148/1001/5d/4713e0533472.jpg

Босх(средневековый живописец)переосмыслил образ Фортуны, изобразив ее не в виде колеса, а в виде движущегося воза сена, на который взбираются и с которого падают люди.

http://s49.radikal.ru/i126/1001/71/16f09576d435.jpg
http://ec-dejavu.net/main.html

Отредактировано иннета (2010-12-10 01:31:52)

+3

33

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ:
РЕАЛЬНАЯ ИЛИ ЛОЖНАЯ ПРОБЛЕМА?

А.Гуревич

Вопрос о существовании человеческой личности в средние века выдвигается в современной исторической науке в качестве одного из наиболее животрепещущих, но в то же время и наиболее спорных. Сам по себе этот вопрос отнюдь не нов, но до недавнего времени он, как правило, решался негативно. Считалось — и эта точка зрения все еще доминирует, — что о существовании личности и индивидуальности правомерно говорить, собственно, лишь начиная со времени Возрождения. Утверждения Ж. Мишле и Я. Буркхарда о «рождении мира и рождении человека», каковое, по мнению этих ученых, произошло в XV в., все еще воспринимаются многими историками (если не их большинством) как непререкаемая догма.

Что такое «картина мира»? Это — система координат, коими, по большей части неосознанно, руководствуется индивид. Спектр этих категорий сознания необозримо велик. Это и восприятие времени и пространства, и оценка жизни, смерти и возрастов человека, и категории добра и зла, греха и святости, чудес и природных явлений; социальная принадлежность, сословные различия, права и обязанности, имущественные статусы, включая понятия собственности, богатства и бедности — все это, в свою очередь, охватывается картиной мира. Перечень аспектов человеческого мировиденья поистине неисчерпаем, и вместо того, чтобы продолжать его, зададимся вопросом: что является центром, вокруг которого группируются все эти формы мировосприятия? Ведь они каким-то образом составляют всеобъемлющую, хотя и не лишенную противоречий систему. По моему убеждению, структурообразующее ядро этой системы — есть не что иное, как человеческая личность. В одних культурах личность обладает интенсивным самосознанием, тогда как в других — эта концентрация на собственном Ego не выражена с такой же отчетливостью.

Историки, продолжающие настаивать на тезисе о возникновении и утверждении индивидуального самосознания лишь в конце Средневековья либо в эпоху Возрождения, молчаливо исходят из предпосылки, согласно которой в предшествовавшие эпохи люди, по сути дела, обладали, собственно, лишь групповым или стадным сознанием. При таком подходе отрицают возможность серьезного обсуждения проблемы личности в средние века. «Нет человека, нет проблемы» — эту формулу, приписываемую создателю культа собственной личности, можно и перевернуть: нет проблемы, нет и человека. Действительно, поскольку до самого недавнего времени тезис об отсутствии личностного самосознания в средневековой Европе воспринимался как данность, то, как правило, не предпринималось серьезного исследования этой проблемы. Но каков будет результат, если мы все же, вопреки господствующей традиции, попытаемся всерьез обсудить проблему средневековой личности?

Полный текст статьи

+5

34

Карта

Средневековая карта мира (К.м.) изначально не предназначалась для ориентации  в физическом   пространстве.   Первые  К.м.  напоминают мандалу, в дальнейшем они обогащаются содержанием, изображаются на стенах храмов, воплощают христианскую картину мира. К.м. принадлежит истории религии, истории культуры. Между тем, известна она в основном благодаря исследованиям историков географии. В результате в работах популяризаторов науки К.м. именуется "примитивной", а наиболее "сильный" эпитет в отношении К.м. - "регресс науки".

    Как и все древнейшие космограммы, К.м. существовала только как целое - на стене храма, на сцене мистерии, на дне ("зеркале") сосуда, на поверхности стола, на одном листе (развороте) рукописи. Если бы К.м. была издана (в средневековье) в форме атласа, она, вероятно, утратила бы свой смысл. Карты мира или их символы издавна принадлежали носителям магической и политической власти (ср. историю Метия Помпузиана,    который    был казнен    Домицианом  за  то,  что  имел императорский гороскоп и носил с собой "чертеж круга земного" (Светоний, Домициан 10,10).

История изучения средневековых карт мира (mappae mundi) началась как попытка реконструировать на их основе древнегреческие и древнеримские карты. К.Миллер не придавал самостоятельного значения средневековым картам, воспринимал их лишь как поздние неверные копии несохранившихся древнеримских карт. Ныне само существование подобных карт в Древнем Риме (ранее V в. н.э.) признается дискуссионным, а роль средневековья в развитии жанра - решающей (32,8). Однако до сих пор остается открытым вопрос о генезисе карт мира, особенно актуальный, если рассматривать К.м. прежде всего как феномен средневековой культуры, а науку и картографию - как части целого, как "диалект языка христианской культуры". Вопрос о генезисе К.м., восходящему к каким-то конкретным изображениям или к изображениям на определенных предметах однозначно решить невозможно. Более того,  сама постановка вопроса в такой форме была бы методологически
ошибочной. Очевидно, проблема генезиса К.м. должна быть поставлена как проблема генезиса культурного феномена и решаться как вопрос о формах проявления мифологического сознания, в той или иной степени повлиявших на становление К.м.

Первые известные нам с VIII в. К.м. представляют собою круг, раз-деленный на три части (карты Т=Т-О типа). Их номенклатура ограничена названиями трех частей Земли - Азией, Европой и Африкой, а так же именами сыновей Ноя, между которыми, согласно средневековой интерпретации библейской истории, была поделена Земля  На картах с более подробной номенклатурой указываются названия некоторых государств, но изображения географических объектов отсутствуют; когда же они появляются, реальные соотношения расстояний между ними не соблюдается: К.м. не знает масштаба. Пространство К.м. отличается от географического пространства карт Нового времени - это особое симультанное время-пространство, в котором  "ничто не преходит, но пребывает как настоящее во всей полноте" (Августин), в котором соседствуют Троя, Афины и Иерусалим, изображения Адама и Евы в Раю и картины Страшного суда. Это пространство не предназначалось для измерения расстояний, но служило скорее целям соизмерения: в основе концепции некоторых карт лежит образ мира как тела Христова (37,283 сл.). 
http://ec-dejavu.ru/images/p/PODROBNAYA.jpg
Оксфордская карта, XI век

  В сравнении с этими "примитивными", по выражению некоторых современных исследователей, картами, К.м., в которых заметно стремление авторов не только обозначить географические объекты, но и как можно точнее передать их местоположение, - кажутся более "научными". Здесь уже отражены не только мифологические представления, но и как предшествующие достижения греческой и арабской науки, так и географические открытия, сделанные европейцами ко времени создания этих карт. Эбсторфская карта (XIII в.; ее размер 3580 х 3560мм) содержит более 1600 легенд. Помимо собственно географических, здесь даны сведения о минералах, растениях, животных и др. естественно-научных достопримечательностях, о событиях Священной истории и об античных мифах (32,136-152).

http://ec-dejavu.ru/images/k/Karta7a.jpg
Эбсторфская карта, 1234

Далее

+5

35

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОРОТ В ПЕРИОД ВЫСОКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Главы из книги Уле Мартина Хейстада "История сердца в мировой культуре"

Борьба за право следовать порывам сердца, как в эмоциональном, так и в эротическом отношении, возникает и получает развитие как раз в эпоху наивысшего могущества католической церкви в Европе, а именно в период Высокого Средневековья в XII — XIII веках, когда готические шпили величественных соборов устремляются высоко в небеса. Однако именно в это время — эпоху рыцарства — люди все чаще выдвигают требование жить земной жизнью, жизнью плоти и крови, здесь и сейчас. На практике это требование выражается в стремлении к естественной, страстной и земной любви. Поэтому Высокое Средневековье занимает центральное место в культурной истории сердца. Именно в этот период происходит новый переворот, переворот эмоциональный, способствовавший возникновению современного человека, обладающего внутренней независимостью. Этот человек испытывает доверие к природе, наделившей его потенциалом развития, достаточным для того, чтобы создать себя самого по своему собственному образу, с характерным неограниченным эгоизмом — в качестве обратной стороны медали.
Этот эмоциональный переворот имеет целый ряд исторических предпосылок. Начало XI века характеризуется ростом материального благосостояния и экономическим подъемом, породившими оптимизм и веру в будущее. В это время начинается строительство величественных соборов. Средневековые крепости со всеми атрибутами рыцарства и развитие городов, где появляется новая элита в лице купцов и ремесленников, — наиболее очевидные предпосылки успешного развития. Решающее значение имеют изменение менталитета и новый образ мыслей, иными словами — самостоятельное мышление, о чем свидетельствует расцвет философской и теологической мысли в зарождающихся университетах. Расширение внутренней свободы приводит также к тому, что люди, поодиночке и группами, начинают по-своему истолковывать Библию. В результате появляется целый ряд альтернативных религиозных движений, которые христианская церковь клеймит как безбожные и еретические. Развиваются архитектура и фигуративное искусство — скульптура. В музыке монотонный григорианский напев сменяется полифонией. Большое значение среди всех этих изменений имеет новый взгляд на женщину, которая становится предметом особого почитания, получившего литературную форму выражения. Однако и новая поэзия, и новый взгляд на женщину были связаны с рыцарством как общественным явлением Высокого Средневековья.
В среде рыцарства сформировался особый мир чувств, который благодаря куртуазной литературе распространился далеко за пределы рыцарского сословия. Новый идеал любви своим появлением и распространением был обязан двум различным литературным жанрам — устному, нашедшему выражение в песнях и музыке, и письменному, представленному песнями трубадуров и рыцарским романом. Оба эти жанра оказали большое влияние на развитие человеческих сердец в Европе. Говорят, что именно в XII веке была изобретена любовь. А ведь именно о сердце идет речь в произведениях, повествующих о придворной, или куртуазной, любви, которая становится идеалом рыцаретва. Само ее название свидетельствует о том, что эта любовь носила не только эротический, но и социальный характер. Прилагательное придворный образовано от немецкого слова Ноf, означающего «двор», а куртуазный — от французского слова соur, также означающего «двор». Куртуазная любовь — форма общения, получившая развитие при королевском дворе и в замках феодалов, где рыцари были (тайными) вассалами придворной дамы или девицы. Чувства и формы их выражения, описываемые в романах и балладах, являются, таким образом, не общечеловеческими, а обусловленными эпохой и культурой определенного социального класса — аристократии.
Рыцарство — наиболее утрированная и искусственная форма общественной жизни, созданная в Европе. Это проявляется прежде всего в поведении рыцаря по отношению к другим рыцарям и дворянам, которое до тонкостей отрегулировано целой системой правил и ритуалов, а также в его отношении к избранной им даме и в новой эротической игре. И все же в различных эротических описаниях порой трудно провести грань между любовью чувственной и рыцарской, куртуазной любовью. Различие между ними состоит в том, находит ли любовь свое завершение в любви сексуальной. Чаще всего более ранние формы выражения рыцарской любви имеют своей целью сексуальные отношения, в то время как куртуазная любовь считает такие отношения непристойными. В особенности это относится к более поздним песням трубадуров и некоторым куртуазным романам XIII века, в которых любовь становится все более утонченной и платонической. Акцент смещается в сторону всеобщего идеала благородства, милосердия и защиты. Обобщающим понятияем для этих двух видов эротического переживания является понятие романтической любви.
Историки и исследователи человеческого менталитета единодушно признают, что идеалы рыцарства
способствовали формированию западного гуманистического идеала. Применение силы видоизменяется и постепенно отклоняется, и на смену военным подвигам и вульгарной сексуальности, типичной для того времени, приходят возвышенные слова и обходительные манеры. В XIII веке рыцарь должен любить свою даму сердцем и радоваться, что может только этим и ограничиться. Куртуазная любовь является, таким образом, смесью эроса и агапе, то есть чувственной и платонической любви. Благодаря творчеству трубадуров этот идеал любви входит в моду и распространяется по всей Европе, вплоть до самых отдаленных ее уголков.

ПЕСНИ ТРУБАДУРОВ

Образ жизни рыцарей предоставлял им отличные возможности для развлечений и занятий искусством. Этим искусством были прежде всего песни трубадуров, которые появились в XII веке и достигли своего расцвета в XIII веке. Подобный вид творчества возник одновременно в разных странах и благодаря странствующим поэтам распространился из Окситании в другие романские области, а затем по всей Европе, с запада на восток, а с крестовыми походами — с севера на юг и обратно. Странствующие поэты назывались в латинской традиции вагантами, на окситанском языке* трубадурами и в немецкоговорящих областях миннезингерами (от немецкого слова Мinnе—«любовь»). В их песнях ощущается также влияние арабского искусства и образа жизни. Окситанские — южнофранцузские — баллады или песни трубадуров занимают центральное место не только в европейской поэзии, но и во всей духовной жизни Европы и становятся частью европейского менталитета.
Новая модель эротического переживания, описываемого в балладах, требует, чтобы мужчина подчинился женщине, принадлежащей к высшему аристократическому сословию. Эта женщина, как правило, — замужняя дама, и она замужем за другим. Брак и любовь не просто разные понятия, они несоединимы. Брак разрушил бы весь интерес, на котором зиждется и любовная страсть, и литературный жанр. Чтобы стать почитателем дамы и быть достойным ее любви, мужчина должен овладеть всеми рыцарскими добродетелями и пройти через все испытания, которым дама его подвергает, не достигая в конечном итоге самого главного. Эта любовь есть, таким образом, любовь запретная, со всеми соответствующими атрибутами — двойной игрой и двойственной коммуникацией. И именно потому, что цель никогда не достигается, страдание становится частью любовной страсти и делается столь же сильным и глубоким, как сама страсть.
Понятие, которое использовалось для обозначения куртуазной любви, первоначально было провансальским — fin'аmor**, а в конце XIX века оно дополнилось французским названием amor courtois, куртуазная любовь, то есть любовь, которая имеет место при дворе. В песнях трубадуров утонченная любовь достигает своего завершения, которое состоит в наслаждении различного рода, несмотря на сопутствующее ей страдание. Эротическая любовь поднимается выше уровня функции продолжения рода, и такой прорыв в области эмоциональной жизни носит явно антицерковный характер. Весь свод правил, регулирующий эту игру наслаждения, имеет далеко не церковное происхождение. Творчество трубадуров представляет собой и новую эротическую риторику. Иными словами, весь вопрос в том, что идет сначала — эротика ли создает поэзию, или риторика и поэзия порождают любовь и сопутствующую ей страсть?
С нашей точки зрения, очень важно подчеркнуть, что эта отважная эротическая игра проходит без осознания греха и вообще вне христианского учения о грехе. Религия здесь полностью игнорируется, и именно поэтому церковь ведет борьбу с куртуазной культурой. Один из крестовых походов — крестовый поход альбигойцев (1208 год) — был направлен против катаров и в особенности против Окситании, где процветала поэзия трубадуров. И если крестовый поход против Прованса принял такие жестокие формы, то это произошло не только из-за катаров, выступавших против церковной роскоши и папской власти. Не менее важной причиной была поэзия трубадуров, которая воспринималась как лирика критическая по отношению к христианству и находилась в тесной связи с мусульманской Испанией и Каталонией.
Один из парадоксов Средневековья состоит в том, что, несмотря на жестокость и разрушения, которыми сопровождались крестовые походы, между культурами воюющих сторон, считавших себя заклятыми врагами, существовали скрытые связи. В действительности, может быть, именно на этой мусульман-ско-христианской ничейной территории и следует искать истоки европейской поэзии.
Сердце становится неотъемлемым атрибутом, образом и символом нового идеала любви, возникшего в рыцарскую эпоху. Развивается и особая тематика, посвященная сердцу, как, например, в канцоне одного из известнейших трубадуров Бернарта Вентадорнского (1147—1170):
Коль не от сердца песнь идет,
Она не стоит ни гроша.
А сердце песни не споет,
Любви не зная совершенной.
Мои кансоны вдохновенны —
Любовью у меня горят
И сердце, и уста, и взгляд .
Когда любовь исходит от «всего» и «чистого» сердца, она нарушает любые социальные нормы, в том числе и религиозные, против которых грешат влюбленные. Тот факт, что власть церкви могла дать осечку в таком важном вопросе христианской морали, как мораль сексуальная, говорит не только о напряженных противоречиях Средневековья, но и о силе, заключенной в рыцарской поэзии и рыцарских романах.

http://s005.radikal.ru/i212/1002/99/57c62984bbadt.jpg
Влюбленный преподносит даме свое сердце. Фрагмент ковра. Франция или Фландрия. Ок. 1400 г,
В период Высокого Средневековья сердце символически указывало на то, что два человека испытывают друг к другу одинаковые чувства. Влюбленные совершали ритуальный обмен сердцами, что описывается и рыцарском романс «Клижес», а также изображено на данной книжной иллюстрации.

__________________

* Окситанский язык, или лангедок, — романский язык, на котором говорят в Южной Франции, пограничных районах Италии и Испании.
** Утонченная любовь (старофр.)

+5

36

В продолжение картографической темы.

Каталанский атлас - вершина каталонской школы средневековой картографии. Подготовлен в Пальма-де-Майорка около 1375 года евреем Абраамом Крескесом с сыном Иегудой по заказу арагонского короля Хуана I. Как дар французскому королю издавна хранится в Париже (ныне — в Национальной библиотеке Франции).
Атлас первоначально состоял из шести листов пергамента, которые впоследствии были разрезаны пополам и натянуты на деревянные щиты. В первых листах трактуется о вопросах космографии, астрономии и астрологии (в частности, отмечается сферическая форма Земли). Также приведены практические советы мореплавателям.
Четыре последних листа атласа представляют собой развёрнутую карту-портулан с включением информации о заморских странах по Марко Поло и Джону Мандевилю. Север по арабской традиции - снизу. Принадлежность городов обозначена флагами.

http://s003.radikal.ru/i203/1002/cc/9ebc0946293at.jpg

Херефордская карта мира - наиболее крупная по размерам (158 на 133 см) сохранившаяся карта европейского Средневековья (mappa mundi). Хранится в Англии, в Херефордском соборе. Принадлежит к классическому типу orbis terrae. Автором карты в легенде на полях назван некий Ричард де Белло.
На Херефордскую карту нанесены реки Дон и Днепр, Азовское море и даже Фарерские острова. Они соседствуют с библейскими и классическими сюжетами - лабиринтом Минотавра, Эдемским садом, Ноевым ковчегом. В центре мира по средневековой традиции изображён Иерусалим.
Карта датируется рубежом XIII и XIV веков. Хотя к тому времени в Европе имели хождение описания путешествий Рубрука и других посланцев ко двору монгольского хана, составитель карты, очевидно, по вековой традиции руководствовался Библией и трудами отцов церкви.

http://s002.radikal.ru/i200/1002/f4/4f6a950c0ddct.jpg

The Hereford and other Mappae Mundi

+3

37

ЧУДЕСНОЕ    НА СРЕДНЕВЕКОВОМ ЗАПАДЕ
( Жак  Ле  Гофф)

В ученой культуре  Средневековья употреблялся термин mirabilis, приблизительно эквивалентный нашему понятию чудесного.
Неотъемлемой частью  христианской веры является вера в сверхъестественное и чудотворное.
Большую часть чудесного христианство унаследовало от культур-предшественниц, «чудесные» элементы которых мы  встречаем в поверьях, в сочинениях апологетов. Чудесное в литературе почти всегда имеет дохристианские корни. 
Культурное наследие обладает временной протяженностью, поэтому средневековое христианство в течение всей своей истории  существовало бок о бок с «чудесным», доставшимся ему в наследство.

В текстах раннего Средневековья явно просматривается желание Церкви кардинально изменить чудесное —  этот, быть может, один из самых опасных элементов традиционной  культуры, именуемой церковниками языческой; придав вере в чудесное совершенно новое значение, Церковь стремится превратить ее в  явление иного порядка либо затушевать ее или же уничтожить вовсе.

  В 12-13 вв. происходит подлинное вторжение чудесного в ученую культуру.играет столь важную роль в куртуазных романах.
Столкновение с чудесным выступает неотъемлемой частью странствий идеального рыцаря в поисках собственной и коллективной цели. 
Рыцарское испытание обычно сопровождается целым рядом чудесных явлений, они либо помогают рыцарю (волшебные предметы),  либо препятствуют ему и подлежат уничтожению (чудовища), это  позволило Э. Кёлеру предположить, что сама авантюра, подвиг, совершаемый рыцарем в поисках своей идентичности в куртуазном мире, в конечном счете является свершением чудесного (une merveille)

Другой тип чудесного — чудесное «политическое».
Лидеры  Средневековья использовали чудесное в политических целях.
Всем известно, что королевские династии неоднократно пытались выводить свои родословные от мифических существ.
Примеру королей следовали  знатные семейства и города.

http://s61.radikal.ru/i174/1003/5f/f56dfd47c178.gif

Наиболее наглядный пример неоднозначного использования чудесного в политике приводит в начале XIII в. Гиральд Камбрейский.
Речь идет о Плантагенетах.
в XI в. династия Плантагенетов причислила к своим предкам некую женщину-демона. 

Как подтверждает ряд источников, легенда о демонической женщине была хорошо известна, и Ричард Львиное Сердце часто на нее  ссылался, используя ее как прикрытие для своей не всегда достойной политики и многочисленных сумасбродных поступков; ею же  он прикрывал и внутрисемейные скандалы, когда сыновья выступали против отца или очередной раз воевали между собой.
Он любил повторять: «Мы, сыновья демоницы...»

http://s55.radikal.ru/i149/1003/17/4c9f4dfba827.jpg

Однако не всем известно, что Филипп Август пытался использовать миф о чудесной прародительнице против Плантагенетов, особенно против Иоанна  Безземельного; в частности, подготавливая захват Англии (который не сумел осуществить его сын Людовик), он развязал настоящую психологическую войну, в которой эмиссары и сторонники  французов призывали всех покончить с «отродьем демоницы» .

На средневековом Западе mirabilia, явления чудесного, имели тенденцию формировать своего рода мир наизнанку Основами этого мира стали изобилие еды, нагота, сексуальная свобода и праздность.
В XIII в. складывается новая страна - страна Кокань (Кокань — мифическая страна изобилия и безделья во французской и английской литературе XII-XIII веков.
Страна винных рек, где за труд наказывают, а за безделье платят жалование.), один из немногих сюжетов, созданных фольклором  и «миром чудесного» средневекового Запада как своего рода противовес христианским правилам  и социально-психологическим установкам, принятым в обществе.

http://s40.radikal.ru/i090/1003/18/8339d70340fb.jpg

Чудесное «в чистом виде» существует в чужих, далеких землях, а  также в потустороннем мире.
Восток — гигантский кладезь чудесного; Восток для средневекового человека Запада — это далекий горизонт, за  которым раскинулся мир сновидений, волшебный мир; Восток —  это чуждая земля, настоящая заграница.
Всё приходит с Востока: хорошее и дурное, чудеса и ереси; в  конце концов люди на Западе настолько хорошо усвоили эту истину, что, когда речь заходила о Востоке, переставали отличать реальность от небылиц.

Отредактировано иннета (2010-12-10 01:33:48)

+3

38

Когда мне попадалась эта "демоница", я думала, что речь идёт о Элеоноре Аквитанской, матери Джона и Ричарда! Вот это да!
Спасибо, иннета! Очень интересно! http://www.kolobok.us/smiles/standart/good.gif

+1

39

"Картина мира" средневекового человека
Гуревич А.Я

    Если попытаться восстановить духовный облик людей средневековья, умственный, культурный фонд, которым они жили, то окажется, что это время почти целиком поглощено густой тенью, отбрасываемой на него классической античностью, с одной стороны, и Возрождением - с другой. Сколько искаженных представлений и предрассудков связано с этой эпохой! Понятие "средний век" (medium aevum), возникшее несколько столетий назад для обозначения периода, отделяющего греко-римскую древность от нового времени, и с самого начала несшее критическую, уничижительную оценку - провал, перерыв в культурной истории Европы, - не утратило этого содержания и по сей день. Говоря об отсталости, бескультурье, бесправии, прибегают к выражению "средневековый". "Средневековье" - чуть ли не синоним всего мрачного и реакционного. Ранний его период называют "темными веками". Но Оксфордский словарь английского языка распространяет выражение Dark Ages уже на все средневековье.
    Подобное отношение к средним векам, до известной степени объяснимое в XVII и XVIII веках, когда молодая буржуазия, готовясь к открытой борьбе против феодализма, идеологически развенчивала эпоху господства дворянства и церкви, давно лишилось всякого оправдания. Не следует забывать, что именно в средние века зародились европейские нации и сформировались современные государства, сложились языки, на которых мы до сих пор говорим. Мало того, к средневековью восходят многие из культурных ценностей, которые легли в основу нашей цивилизации. При всех контрастах связь и преемственность этих культур несомненны.
    Однако было бы односторонностью видеть в средних веках лишь "детство" европейских народов, подготовительную ступень к новой истории, - прежде всего, они имеют самостоятельную историческую ценность. Немецкий историк прошлого столетия Леопольд фон Ранке утверждал: "...каждая эпоха находится в непосредственном отношении к богу". В идеалистической форме Ранке высказал очень верную и глубокую мысль: каждая эпоха интересна и важна сама по себе, независимо от ее связей с последующим ходом истории. В самом деле, мы изучаем историю прошлого не только для того, чтобы понять, как из него образовалось настоящее, то есть не только, так сказать, телеологически. Познание различных эпох истории, в том числе и отдаленных и, может быть, не связанных с нашим временем прямо и явно, дает нам возможность увидеть в человечестве как единство, так и многообразие. Обнаруживая повторяемость в истории, сталкиваясь со все теми же потребностями и проявлениями человека, мы глубже понимаем структуру и функционирование общества, законы его движения." Сталкиваясь же с различиями и многообразием форм жизни человека в другие периоды истории, или в иных цивилизациях, культурных регионах, мы вернее постигаем свою собственную самобытность, наше место во всемирно-историческом процессе. Таким образом, равно необходимо знание общего и индивидуального, единства и многообразия.
    Историческое познание всегда так или иначе представляет собой самосознание: изучая историю другой эпохи, люди не могут не сопоставлять ее со своим временем. Не в этом ли в конечном счете и заключается смысл истории культуры? Но, сравнивая свою эпоху и цивилизацию с иными, мы рискуем применить к этим иным эпохам и цивилизациям наши собственные мерки. В какой-то степени это неизбежно. Но следует ясно представлять себе опасность, сопряженную с подобной процедурой. То, что современный человек считает основополагающей ценностью жизни, могло ведь и не быть таковой для людей иной эпохи и иной культуры; и наоборот, кажущееся нам ложным или малозначительным было истинным и крайне существенным для человека другого общества.
    В известном историческом анекдоте Лаплас, разъясняя Наполеону систему движения небесных тел, ответил на вопрос императора о том, какую роль он отводит в этой системе творцу: "Я не нуждался в подобной гипотезе". Действительно, наука нового времени обходится без перводвигателя, высшего разума, бога, творца, как бы эту сверхприродную силу ни называть. Но мы ничего не поймем в средневековой культуре, если ограничимся соображением, что в ту эпоху царили невежество и мракобесие, поскольку все верили в бога, - ведь без этой "гипотезы", являвшейся для средневекового человека вовсе не гипотезой, а постулатом, настоятельнейшей потребностью всего его видения мира и нравственного сознания, он был неспособен объяснить мир и ориентироваться в нем. Ошибочное с нашей точки зрения не было ошибочным для людей средневековья, это была высшая истина, вокруг которой группировались все их представления и идеи, с которой были соотнесены все их культурные и общественные ценности.

    Понять культуру прошлого можно только при строго историческом подходе, только измеряя ее соответствующей ей меркой. Единого масштаба, под который можно было бы подогнать все цивилизации и эпохи, не существует, ибо не существует человека, равного самому себе во все эти эпохи. Между тем именно убеждения, что человеческая природа, и в частности психология, представляет собой константу на протяжении всей истории, придерживались даже крупнейшие историки XVIII и XIX веков. Исходным пунктом своих "Всемирно-исторических размышлений" Я. Буркхардт избрал человека, "каков он есть и каким он всегда был и должен быть". В итоге современный западноевропеец подставлялся на место человека иных времен и культур.
    Человеческое общество находится в постоянном движении, изменении и развитии, в разные эпохи и в различных культурах люди воспринимают и осознают мир по-своему, на собственный манер организуют свои впечатления и знания, конструируют свою особую, исторически обусловленную картину мира. И если мы хотим познать прошлое таким, каким оно было "на самом деле" (еще одно выражение Ранке), мы не можем не стремиться к тому, чтобы подойти к нему с адекватными ему критериями, изучить его имманентно, вскрыть его собственную внутреннюю структуру, остерегаясь навязывать ему наши, современные оценки.

Далее

+5

40

Ренессанс XII века

Несмотря на то что норманны были поглощены политическими проблемами, дать полную оценку результатам их завоеваний нельзя, не обратившись к тому «ренессансу» искусства и литературы, который охватил Европу в XII веке. Тогда изменился философский метод, в новую стадию вступила законотворческая наука. Тогда же выделились новые архитектурные стили, создавалась новая светская поэзия, вновь проснулся интерес к физике. В то же время появились новые монашеские ордена и обрели популярность новые способы поклонения. Наконец, еще в том же веке пытливость ума нашла свое отражение в появлении средневековых университетов.

И действительно, заслуги столь разнообразны, что описать их единой формулой было бы трудно. Сегодня, однако, все более настойчиво подчеркивают, что фундамент «ренессанса XII века» был заложен задолго до наступления XII века. Другими словами, это возрождение, во всех его проявлениях, могло бы так никогда и не состояться и наверняка приняло бы иные формы, если бы в период с 1050 по 1100 год не была проведена значительная подготовительная работа. Но это были как раз те десятилетия, когда норманны преобразовывали структуру Европы, и поэтому кажется уместным выяснить, существовала ли в эти годы связь между политической и культурной историей Европы.

Попытки связать заслуги поэтов и ученых, писателей и художников Западной Европы этой плодовитой эпохи с военными успехами одного воинствующего народа могут показаться несерьезными или, в лучшем случае, странными, тем более что среди сделавших личный вклад в литературу и науку того периода было сравнительно немного норманнов.

Однако влияние норманнов не было и малозначительным. Мнения всех исследователей сходятся на том, что «ренессанс» XII века стал возможен благодаря трем факторам.

Во-первых, возродился интерес к великим писателям античного Рима, за счет чего основные выразители этой культуры получили возможность высказываться на латинском языке, и по изяществу и точности эти работы оставались непревзойденными до XVI века.

Во-вторых, возросла заинтересованность греческими традициями, распространение которых шло главным образом из Византии.

И в-третьих, надо отметить влияние сарацин, касающееся прежде всего математики и науки, которые пришли из мусульманского мира. Относительная значимость трех этих факторов для появления на Западе XII века «возрождения» спорна, как спорны и сроки и способ, каким эти факторы оказали влияние на западный христианский мир. Но вопрос об их совместном воздействии даже не стоит. С такой же уверенностью можно сказать, что нигде условия для смешения латинских, греческих и мусульманских идей не были более благоприятными, чем на тех южных землях, которые во второй половине XI века завоевали норманны.

Англия и Нормандия, как близкие соседи, оказывали друг на друга значительное влияние еще до основания норманнской монархии. И хотя в период с 1042 по 1066 год Англию терзали массовые беспорядки, она обладала той степенью политического единства, с которой в Апулии и Калабрии знакомы не были, и оно было несравнимо с тем, что имело место в мусульманской Сицилии. Еще более поразителен тот факт, что до 1066 года Англию почти не затрагивали те интеллектуальные процессы, которые глубоко затронули все остальные норманнские страны. Интерес к этому появился по другую сторону Ла-Манша лишь со временем, после норманнского завоевания.

Основной поток, столь неумолимо стремившийся на континенте к «ренессансу» XII века, Англию не затронул. И дело тут не просто в том, что в Англии не было соборных школ, способных конкурировать с теми, которые развивали во Франции новые философские методы и открывали новый взгляд на систематическую теологию. Дело было еще и в том, что в Англии монастыри были ориентированы на более ранние традиции, а не на интеллектуальный прогресс. Вдохновение они черпали в прошлом и в тот период больше всего были заняты «изнуряющим распространением истощенного наследия, которое эксплуатировали вот уже пять сотен лет».

«Чем больше размышляешь об XI веке, — замечает профессор Саутерн, — тем больше понимаешь, насколько для достижений будущего века были необходимы заложенная тогда материальная и интеллектуальная база», «и англо-саксонская Англия не проявила и доли участия во всех этих приготовлениях, которые велись до 1066 года».

Новое, уже распространяющееся на Западе учение в Англии шло буквально по пятам за норманнами, и главными посредниками, переправившими его через Ла-Манш, стали два новых, перевезенных норманнами из Ле-Бека в Кентербери архиепископа — Ланфранк и Ансельм. До приезда в Англию Ланфранк вел известный спор о доктрине Беренгара посредством логической дисциплины, которая была в этой полемике принята всеми инакомыслящими, но которая была неизвестна в Англии того периода. А самый великий мыслитель своей эпохи, Ансельм, как ученый и как Отец Церкви, принес в Англию свою доктрину.

Такие люди неизбежно повлияли на всех, с кем они соприкоснулись в Англии. Но даже и при этих условиях соборные школы Англии и официальная теология, которым они покровительствовали, значительно отставали от того, что происходило в северной Франции до самого конца XII века.
Поэтому неудивительно, что после норманнского завоевания у английских схоластов постепенно зародилось желание съездить за границу, чтобы лично познакомиться с новыми движениями мысли и с людьми, которые их пропагандировали.
Особенно же влекли их те страны, где смешение культур — греческой, мусульманской и латинской (сме-
шение, абсолютно незнакомое для Англии времен Эдуарда Исповедника) — было наиболее очевидным. Один из типичных случаев подобного рода — Аделард Батский.

Аделард родился примерно в 1085 году, и Англия была его родина.  Все его путешествия, а особенно по странам с норманнским господством, были чрезвычайно продуктивны, и, вероятно, он во многом способствовал введению на Западе евклидовой математики и мусульманской астрономии. Его интересы были очень разносторонними: от философии Платона до прикладной химии, и он сам являет собой пример смешения греческого и арабского влияний, которое управляло западным христианским миром.

Таким образом, посвятить одну из своих книг Вильгельму епископу Сиракуз, который, и сам, возможно, был нормандец, должен был именно Аделард, так как после своих путешествий он привнес в Англию что-то от космополитичной культуры, которая развивалась в норманнских странах на юге с 1050 по 1100 год.

И позже свою роль в возрождении XII века Англия сыграла, находясь именно под этим воздействием. Например, медицина в Салерно значительно опережала предписанные в англосаксонских лечебниках магические деяния, и есть некоторые основания полагать, что это влияние проникло в Англию через полвека после взятия Салерно Робертом Гвискаром.

Гарантией того, что Англия окажется под культурным влиянием континента в тот период, когда Западная Европа переживала возрождение, бесспорно, послужили норманны. Тем не менее выжили и пережили норманнскую эпоху и многие увлечения Англии донорманнского периода. Например, верно, что в результате норманнского завоевания прозе на англосаксонском национальном языке был нанесен удар, от которого она так и не оправилась. Но преемственность прозы на английском пусть слабо, но поддерживали.

Что же касается спорного вопроса о связи современной английской и англосаксонской литературы и о том, насколько норманнское завоевание повлияло на эту связь, делать какие-либо смелые заявления непросто. Однако одно продуманное суждение здесь, возможно, и уместно.
«Те, кто пренебрегает связью английского и англосаксонского как сугубо филологическим фактом, — пишет Л. С. Льюис, — обнаруживают шокирующее безразличие к самой форме существования литературы». С другой стороны, «из-за изменений в языке вскоре англосаксонский перестали понимать даже в Англии», а что касается более поздней средневековой литературы, нам сообщают, что «на одно упоминание Вейда или Веланда мы встречаем пятьдесят упоминаний Гектора, Энея, Александра или Цезаря. Из этого ясно, что долг этих писателей перед классикой был куда значительнее, чем перед древним язычеством с севера.

Особый характер литературного влияния, оказанного норманнами на Англию, частично можно проиллюстрировать на примере одного специфичного вида литературного сочинительства. Несмотря на то что в одной из версий англосаксонской хроники повествование доводится до 1154 года, после норманнского завоевания исторические сочинения на национальном языке стали постепенно исчезать. С другой стороны, исторический жанр на латинском языке при норманнах пережил колоссальный расцвет и обрел свой характерный вид. И Уильям Мальмсберийский, и Ордерик Виталий в своих знаменитых хрониках, и Эдмер, и Симеон Даремский в своих работах пользовались языком, привычным для западного христианского мира, но все они проявили живой интерес к прошлому Англии. Они писали о стране, чье политическое мировоззрение изменилось благодаря событиям, в которых они тоже приняли участие и этим гордились. Но они писали еще и о стране, которую считали своей. Уильям Мальмсберийский, стремясь возродить традиции Беды, большую часть времени провел, изучая англосаксонские древности.

В религиозной практике и в литургическом обряде тоже можно наблюдать смешение норманнских нововведений и саксонских традиций, и как на юге, так и на севере норманны очень часто были обеспокоены тем, чтобы сохранить особые художественные умения своих новых подданных. И здесь в качестве примера можно привести ковер Байё. Заказчиком этой прекрасной работы выступил епископ Байё Одо, единокровный брат Вильгельма Завоевателя, а великий художник, выполнивший к нему рисунок, возможно, был норманном. Но сама работа была исполнена, скорее всего, в Англии, и возможно, в Кентербери.

Представляется, что совершенствование церковной скульптуры в эти годы в Англии шло по схожему пути. Во второй половине XI века норманнская скульптура в романском стиле, привлекательная и сама по себе, особенно известна была тем, что составляла единое целое с теми архитектурными сооружениями, которые украшала. Более того, она находилась под непосредственным влиянием тех стран, с которыми норманны вступали в контакт, например, Испании и особенно южной Италии. В современной же Англии, наоборот, такая скульптура чаще всего невыразительна по духу и используется в церквях без учета архитектурных потребностей. Но в ней отражается и высочайшее мастерство Винчестерской школы иллюстрирования манускриптов, и она имела огромное влияние на развитие церковной скульптуры как в Англии, так и в Нормандии. Норманны, естественно, поощряли местных английских скульпторов и пользовались их услугами и в Королевстве, и в Герцогстве, и не только в приходских церквях, но и в больших соборах, как например собор в городе Или.

. Состояние архитектуры в Англии донорманнского периода оценивается по-разному, но каковы бы ни были потенциальные возможности англосаксонской архитектуры XI века, ее реальные произведения явно не соответствовали' — ни по размаху, ни по исполнению — уже зарождавшейся на севере Франции, а особенно в Нормандии, романской архитектуре. Таково, во всяком случае, было мнение в самой Англии XI века. Когда Эдуард Исповедник решил построить новое большое аббатство в Вестминстере, то за образец он взял не какое-нибудь строение у себя в королевстве, а только что завершенное в Нормандии Жюмьежское аббатство.

Была некоторая неуверенность в том, что новые норманнские прелаты в Англии смогут заняться осуществлением своей программы строительства. Но то рвение, с которым они принялись за решение этой задачи, и та энергия, с которой они ее выполняли, вызывают изумление. Внимание справедливо привлекает «настоящее бешенство при строительстве, которым обладали норманнские священнослужители первого и второго поколений после завоевания», и не затронуло это лишь немногие из крупных соборов и церквей при монастырях. В Кентербери пример подал Ланфранк, а Вальхелин, с 1070 по 1098 год епископ Винчестера, начал реконструкцию великого собора, который теперь является несомненным свидетелем традиций древности.

Норманны. От завоеваний к достижениям.
Д.Ч. Дуглас

+6

41

Застолье
Квеннелл Ч. и М.
Повседневная жизнь в Англии во времена англосаксов, викингов и норманнов

Слуги приносили блюда и подавали их оруженосцам-сквайрам, сидевшим за столом, и в их обязанности входило правильно разрезать мясо и подать своим хозяевам. В обычае того времени было посылать и воспитывать мальчиков из благородных семей в дом одного из знатных лордов, где, в обмен на образование, полученное ими, они  становились  пажами,   а  затем  оруженосцами  или сквайрами своего лорда, сопровождая его повсюду. Это было частью их рыцарского воспитания, и мы узнали, что королевских сыновей учили резать мясо и прислуживать своему отцу за столом.
Следующий отрывок из книги Гуги Рассела «Воке оf Nurture» (Книга о питании) рассказывает об обязанностях пажа и о том, как выполнять их:
«Ставь соль по правую руку своего господина, по левую — одну или две доски для резки -хлеба. На ней оставь нож, затем белые булочки, а рядом — ложку, завернутую в салфетку. Все накрой. На другом конце поставь соль и две доски для хлеба; нарежь свои караваи ровными кусками, возьми полотенце длиной в два с половиной ярда за концы, сверни в пригоршню с каждой стороны и в середину положи восемь хлебов или булочек. Накрой сверху салфеткой, скрути концы полотенца вместе, разгладь салфетку и приоткрой ее конец перед лордом».

Мальчикам также предписывалось служить своему господину коленопреклоненно
http://s41.radikal.ru/i091/1005/91/b14ffc244710t.jpg
кланяться, отвечая ему, и не садиться, пока не разрешат.

До и после еды читалась молитва, а перед пиром, начало которого возвещалось звуками трубы, слуги, или пажи, входили с тазиками, кувшинами и полотенцами, и гости мыли руки.

Хозяин и самые важные гости обедали за «высоким столом», обычно размещавшемся на возвышении, в то время как другие столы, стоявшие вдоль стен холла, предназначались для менее важных гостей.
Столы накрывали скатертями, а тарелки обычно были деревянными или оловянными, и лишь в очень богатых домах — золотые или серебряные.

Вплоть до середины XIV в. за столом пользовались только ножами и ложками, но и они не были широко распространены. Простолюдины ели руками, а кости и объедки бросали на пол, устланный тростником, где собаки грызлись и дрались за объедки.

Но изящный процесс поглощения пищи считался достоинством воспитанного человека. Вот как Чосера описывает трапезу у настоятельницы монастыря:

Она держалась чинно за столом: Не поперхнется крепкою наливкой, Чуть окуная пальчики в подливку, Не оботрет их о рукав иль ворот. Ни пятнышка вокруг ее прибора. Она так часто обтирала губки, Что жира не было следов на кубке. С достоинством черед свой выжидала, Без жадности кусочек выбирала.

Но настоятельница, должно быть, была исключением из правила, или Чосер не посчитал бы достойным упоминания тот факт, что она не окунала свои пальцы в соус.

В том и состоял любопытный контраст, что роскошь и церемонность, сопровождавшие пиры, красивые блюда на столах, прекрасные гобелены на стенах и сплетенные из тростника половики на полу сочетались с отвратительными объедками на полу и вечными сварами собак из-за них.

Хотя ложки и ножи были в ходу в те времена, мы фактически не слышали о вилках, за исключением того, что в правление Эдуарда II говорилось, что Пирс Гавестон среди других сокровищ имел несколько серебряных вилок, «чтобы есть груши». А также мы узнаем о том, что Иоанн, герцог Бретонский, использовал серебряную вилку, которой подбирал «sоррys» (ошметки).

Во время охоты и верховой езды мужчины носили свои ножи в специальных футлярах — ножнах и часто использовали их при еде.
И ножи, и ложки, как и другие вещи того времени, обычно были весьма красивы.

Одно блюдо предназначалось двум людям, и рыцарь и его товарищ ели с одной тарелки и использовали один кубок, стоявший между ними, и уж точно в бедных домах одной чашкой пользовались все члены семьи. Очень редко встречались кубки из стекла, их обычно делали из металла, кости или дерева.

Главным украшением стола была большая солонка, красивой формы и обычно из дорогого материала. Ее ставили перед блюдом главного гостя или хозяина, который один пользовался ею, перед остальными стояли солонки поменьше.
Также к столу выносили и с большой церемонностью выставляли «nef» — драгоценную модель корабля, в которой находились специи для придания различным блюдам особого вкуса. Наши предки любили, чтобы пища была ароматной и приправленной специями.
Также на стол ставили заздравную чашу, из которой пили, произнося тосты. Ее называли mazer (чаша), древним словом, означавшим «клен», так как именно из этого дерева изготовляли этот сосуд. У таких сосудов обычно были крышки, украшенные драгоценными металлами.

К обеду столы накрывали в 9 или 10 часов утра, а ужинать садились в 5 часов вечера. По этому поводу есть старый французский припев:

Завтракай в пять, обедай в девять,
Ужинай в пять, ложись спать в девять
И проживешь лет девяносто девять.

За ужином стол освещали факелами или восковыми свечами; менестрели всегда присутствовали при вечерней трапезе, так как чтение вслух было любимым развлечением. В домах знати всегда был дурак, или шут, который во время трапезы веселил присутствующих остротами и различными проделками, либо те же менестрели рассказывали истории о деяниях знатных господ или курьезные анекдоты, а также они могли играть на различных музыкальных инструментах, главная партия обычно принадлежала волынке.

Может показаться странным, что великолепный  холл,   во  время  веселого пиршества освещенный свечами и блеском   парчи и драгоценностей, с приходом  ночи,  после того  как убирали  столы,   наполнялся пестрой толпой слуг, которые спали вповалку на тростнике, сгрудившись в центре холла.

Чосер в «Истории о сэре Топасе» рассказывает о рыцаре, который, перед тем как отправиться на поиски приключений, принимает пищу. Он упоминает менестрелей и шутов, а также и mazer, или круговую чашу, в следующем отрывке:

...Покуда воинский убор
Я надеваю, разговор
Ведите меж собою
Про королей, про папский двор,
Про то, как у влюбленных взор
Туманится слезою.
Тут слуги, бывшие при нем,
Поставили бокал с вином
Пред юным господином.
Он выпил все одним глотком
И пряника вкусил потом,
Обсыпанного тмином.

+6

42

Средневековье как тип культуры
А. Я. Гуревич

Членение исторического процесса на Древность, Средние Века и Новое время сложилось, как известно, к концу Эпохи Возрождения. Термином Medium Aevum гуманисты обозначали период, ознаменовавший упадок классической латыни, когда на смену литературному языку Цицерона и Горация пришло преобладание «кухонной латыни» или «мужицкого языка» (sermo rusticus).
Возвращение к высоким стандартам латинской словесности происходит лишь с ХIV-ХV столетий, которые воспринимались гуманистами как время возрождения классической древности, и отсюда, собственно, произошло обозначение нового периода итальянской, а затем и европейской истории - Ренессанс. В дальнейшем эта трехчленная периодизация была распространена на историю в целом и сохранилась вплоть до наших дней, хотя понимание внутреннего содержания этих периодов, и в особенности Средневековья, неоднократно и подчас коренным образом изменялось. Изменялись и ныне продолжают пересматриваться хронологические рамки Средневековья.

     Долгое время историки датировали начало этой эпохи прекращением императорской власти на Западе (476 г.), а ее завершение — окончательным падением Восточно-Римской (Византийской) империи под ударами турок (1453 г.). В дальнейшем эти временные рамки не раз оспаривались, сдвигаясь в обоих направлениях. Время начала Средневековья колеблется в построениях современных историков в диапазоне между III веком - периодом глубокого социально-политического кризиса Империи - и вплоть до Х-ХI веков, поскольку многие исследователи настаивают на мысли о живучести античных традиций вплоть до конца I тысячелетия. Таким рубежом склонны полагать смену первого и второго тысячелетий и те медиевисты, которые трактуют Средневековье как христианское (ибо как раз в это время в основном свершается христианизация Европы).
Не менее широка амплитуда колебаний в датировке конца Средневековья: одни считают временем его завершения Великие географические открытия рубежа XV—XVI столетий или Реформацию, тогда как другие (Ж. Ле Гофф) говорят об «очень долгом Средневековье», простирающемся вплоть до конца XVIII или даже до первой трети XIX века. В основе столь глубоких разночтений лежат весьма несхожие и противоречащие одна другой концепции средневековой эпохи (об этом ниже), но самая возможность столь разноречивых интерпретаций, несомненно, свидетельствует об условности и даже произвольности понятия «Средние Века».

Нелишне подчеркнуть: люди архаической древности, Античности или Средневековья не имели представления о том, что живут в «древности» или в «Средние Века», между тем как люди более близких нам периодов отчетливо сознают свою прописку в них, и это понимание -~ неотъемлемый и осязаемый фактор их мировоззрения.

Спорным остается и вопрос о том, в какой мере понятие «Средние Века» приложимо к истории стран и народов за пределами Западной и Центральной Европы. Большинство историков склонно говорить о Средневековье применительно, собственно, только к этому региону Однако получила известное распространение мысль о применимости термина «Средние Века» к истории России ХШ-ХVП веков, равно как и к истории ряда стран Азии и Дальнего Востока, включая Индию, Китай и Японию.

Все указанные разночтения непосредственно связаны с немаловажными расхождениями в интерпретации Средневековья как типа культуры.
Автор настоящей статьи исходит из убеждения в том, что термин «Средние Века», если придавать ему универсальную применимость, утрачивает большую часть своего внутреннего содержания,и при этих условиях едва ли было бы возможным говорить о Средневековье как особом типе культуры. Мы исходим из того, что этот тип культуры лишь единожды сложился в мировой истории в силу уникального сочетания множества факторов, характеризовался чертами,присущими лишь ему одному и по большей части нигде более не встречающимися. Мало этого: указанный тип культуры сыграл в процессе всемирной истории неповторимую роль, коренным образом изменив, так или иначе, судьбы народов всей планеты. Завершение периода западноевропейского Средневековья ознаменовало начало всемирной истории как определенной целостности. От множественности локальных цивилизаций, разобщенных одна от другой, начался переход к качественно иному состоянию: к общепланетарному взаимодействию экономических, культурных и иных систем.

Далее

+4

43

О строительстве соборов
(Збигнев Херберт «Варвар в саду»)

http://s49.radikal.ru/i126/1007/bd/8372746d0f16.jpg

Никакие архивные материалы не позволяют сделать вывод, что перед началом этих колоссальных работ производились какие-то подсчеты затрат и составлялись сметы.
В средневековой бухгалтерии действовал романтический принцип соизмерения усилий в соответствии с замыслом.
Впрочем, поначалу благодаря безмерному энтузиазму верующих, для которых строительство собора было еще и проявлением местного патриотизма, денег набиралось много, ну, а потом бывало по-всякому.
Этим-то и объясняется, почему очень немногие соборы выдержаны в одном стиле, построены сразу. Добавим к этому еще вот что.
Затраты на строительство превосходили средства, какими мог располагать один человек, даже суверен.
Желая обеспечить постоянный приток средств, папы в XIII веке потребовали, чтобы четвертая часть доходов каждой церкви предназначалась на строительство.
Но требование это исполнялось не слишком дотошно.

http://s005.radikal.ru/i209/1007/f5/363611e832bf.jpg

В Орвието в 1292 году произвели перепись жите лей и в соответствии с их состоянием назначили налог на строительство II Duomo.
Сохранился также весьма интересный реестр жертвователей на возведение Миланского собора, включающий все профессии и социальные группы, в том числе и куртизанок.
Очень часто дарения поступали натурой; так, королева Кипра пожертвовала одному из итальянских соборов великолепную, шитую золотом ткань. Лихорадка пожертвований порой приводит к семейным конфликтам. Например, один итальянец просит возвратить золотые пуговицы, которые жена принесла в дар на строительство.

http://s005.radikal.ru/i209/1007/c8/fc0f117e2dd4.jpg

Сборщики пожертвований отправляются в дальние страны добывать средства на строительство.
Цистерцианцы, приступив к возведению Сильванского аббатства, обращаются за помощью к императору Константинополя, королю Сицилии и графу Шампани.
Не следует упускать из виду и доходы от продажи духовных ценностей. То есть индульгенций.
Церковь Св. Виктора в Ксантене в 1487 году за их счет покрыла треть расходов на строительство.
Впрочем, право продавать индульгенции давалось не задаром. В 1397 году миланцы купили у папы право на торговлю индульгенциями за пятьсот флоринов.

Сбор пожертвований, особенно если он производился далеко от места строительства, неизменно сопровождался привозом реликвий, что для каждого города, куда приезжали сборщики, было большим праздником. Миниатюры очень подробно представляют подобные события: по улице среди толп коленопреклоненных верующих движется процессия с ковчежцем, в котором находится реликвия. Больные тянут руки, матери с детьми протискиваются в первые ряды, чтобы прикоснуться к чудотворным мощам.

Другой серьезной проблемой для строителей соборов была транспортировка материалов.
Транспортные средства оставались те же, что и в античные времена, то есть водные пути и повозки, в которые запряжены лошади или мулы.
Если каменоломня находилась на расстоянии более десяти километров от места строительства, как это было, к примеру, в Шартре, то одна упряжка доставляла за день полторы тысячи килограммов камня, то есть около одного кубического метра.

http://s47.radikal.ru/i117/1007/7c/b916be664a09.jpg

Французская пословица гласит: «Замок разрушенный — это замок наполовину построенный».
Многие камни готических соборов происходят из крепостных стен и сооружений времен Римской империи. Чтобы возвести огромную церковь Св. Олбэна, в Британии разобрали остатки античного города Веруламия. Примеры можно умножать бесконечно. Хроники сообщают о чудесных находках, как это было, например, в Понтуазе, месторождений камня, которого хватило на строительство собора Сен-Дени. Но такое случалось не часто.
По Рейну, Роне, Арно плыли барки с античными колоннами, капителями, блоками белого и ро¬зового мрамора.
Гордая и могущественная Венеция посылала свои корабли в поисках строительных материалов для базилики Св. Марка в Сицилию, Афины, Константинополь.

http://s47.radikal.ru/i116/1007/36/a0af471dbcbd.jpg

Какова была стоимость транспортировки?
Если материал доставлялся из места, находящегося на расстоянии в несколько десятков или более километров, его цена увеличивалась втрое, а то и впятеро.

Нельзя не упомянуть об одном оригинальном транспортном средстве, не встречавшемся нигде и никогда, кроме Средних веков, а именно спинах верующих, добровольно предоставлявших их для доставки строительных материалов. Прежде чем паломники доходили до прославленного собора Сант-Яго (Св. Иакова) в Компостелло, каждый из них в городке Трикастела получал порцию известняка, которую должен был донести до Кастанеды, где находились печи.
В часто цитируемом письме аббата Эмона из Шартра (1145 год) описывается, как толпа женщин и мужчин всех сословий (что критически настроенным комментаторам представляется преувеличением) тянут возы «с вином, пшеницей, камнем, деревом и всем прочим, потребным для строительства церкви и пропитания». Тысячи людей идут в полном безмолвии. Дойдя до цели, они распевают благодарственные гимны и исповедуются в грехах.
Многие литературные тексты дополняют картину добровольного труда верующих. Во время строительства собора в Везле Берта, жена герцога Русийонского Жира, покидает ночью супружеское ложе. Исполненный подозрений герцог следует за ней:

Et voit venir de loign la dame el ses ancelles
Et de ses plus privees pucelles damoiselles,
Qui venoient tout chargie de sablon et d'arene
Si qu'elles ne poivent monter fort qu'a grant peine.

Вслед за его супругой предлинной вереницей
Идут ее служанки, и дамы, и девицы,
Несут они корзины кто камня, кто песка,
Хоть многим ноша эта чрезмерна и тяжка (фр.).

Неисчерпаемым источником сведений о том, что происходило с материалом, когда он уже оказывался на строительной площадке, являются не столько записи хронистов, сколько витражи, миниатюры и гравюры. Особенно много ценных свидетельств дает нам излюбленная в Средние века тема Вавилонской башни.

http://s56.radikal.ru/i153/1007/06/f4e4feb8131c.gif

Камни и раствор рабочие вносили наверх на плечах либо поднимали с помощью простейших механизмов, основанных на системе блоков.
Применявшиеся в древности большие деревянные подмости, опирающиеся на землю и поднимающиеся вместе с ростом здания, использоваться здесь не могли из-за плотной застройки вокруг соборов. Леса начинались не от фундамента здания и напоминали ласточкины гнезда, подвешенные на головокружительной высоте. На возводимых стенах видны так называемые «журавли», то есть крановые балки в виде бревен, и примитивные лебедки. Канат, к которому крепился камень, внизу наворачивали на барабан, точь-в-точь как сейчас в деревенских колодцах. Использовались также большие колеса со ступенями, которые приводились в движение ногами ступающих на них рабочих. В церквах Эльзаса и английских соборах эти примитивные механизмы сохраняются как экспонаты.
Нет никаких указаний на то, что в Средние века удалось изобрести какие-нибудь приспособления, пусть не заменяющие, но хотя бы уменьшающие мышечные усилия людей. Так что средневековые соборы являются поистине творением человеческих рук.

http://s001.radikal.ru/i194/1007/fd/51d4950f9303.jpg

Набор инструментов исключительно прост: пила для резки блоков песчаника, разные виды плоских и заостренных молотов, кельмы, а также измерительные инструменты — угольник, угломер.
Но это отнюдь не было существенным фактором, тормозящим темп строительства.
Финансы и транспорт — lenta convectiocolumnarum (медленная доставка колонн) — вот слабые места этих честолюбивых предприятий. Строительство собора в Шартре продолжалось пятьдесят лет, в Амьене — шестьдесят, Нотр-Дам — восемьдесят, в Реймсе — девяносто, в Бурже — сто. Почти ни один собор не был завершен при жизни тех, кому снились его башни, устремленные к облакам.

http://i073.radikal.ru/1007/07/1a22a51d6f0d.gif

Соборы были предметами гордости, а также видимыми издалека знаками могущества. А равно и местом вполне мирской деятельности.
Человек средневековья в соборе чувствовал себя как дома. Нередко он там спал, разговаривал, не понижая голоса. Поскольку скамей не было, по церкви свободно расхаживали и частенько в ней укрывались от непогоды. Запреты церковных властей на проведение в церквах светских собраний доказывают, что, вероятней всего, это было широко распространенным явлением.

http://i076.radikal.ru/1007/44/427896d16613.jpg

Постоянная забота об облике собора и его строительстве в Англии, Германии и Франции лежала на аббатах и епископах, а в Италии — на городских коммунах.
Аббат Сугерий является образцом и символом тех, кто все свои силы, время и талант посвящал собору.
Легко можно представить себе, как он спорит с золотильщиками и живописцами, устанавливает иконографию витражей, поднимается по лесам, возглавляет экспедицию дровосеков в окрестности для поисков достаточно высоких и крепких деревьев. Благодаря ему строительство Сен-Дени продолжалось всего три года и три месяца, что стало рекордом скорости строительства, не побитым за несколько веков. Такими патронами для Нотр-Дам был Сюлли, для Амьена -епископ Эврар де Фуайуа и для Осера- епископ Готье де Мортань.

http://s49.radikal.ru/i123/1007/7e/4892cab9b437.jpg

Присмотримся к людям, работающим на строительстве. Они составляют небольшое иерархизированное сообщество. В самом низу этой общественной лестницы мы видим рабочих; миниатюристы изображают их поднимающими наверх в носилках камни или раствор либо терпеливо вращающими колеса подъемных механизмов. Набирались они большей частью из беглых крестьян, выходцев из многодетных деревенских семей, которые устремлялись в города в поисках хлеба и свободы.
Квалификации у них не было, и чаще всего они исполняли самые тяжелые работы: копали котлованы под фундаменты, порой на глубину до десяти метров, а также занимались транспортировкой материалов. Однако у них, особенно у молодых, предприимчивых, была надежда, что в один прекрасный день кто-то другой переймет у них тяжелые носилки, а они там, наверху, будут укладывать в стены камень. И экономический фактор играл тут весьма существенную роль. Подносчик камня, землекоп получали в день семь денье, каменщик же — двадцать два.
С неквалифицированными рабочими расплачивались ежевечерне. Ремесленники же получали заработанное по субботам.

http://s53.radikal.ru/i141/1007/c5/8655efe82d23.gif

Высшую группу составляют каменщики и все другие мастера, работающие по дереву, камню, свинцу и железу. В сущности, они являются конструкторами.
Соответственно функция каменщиков — укладывать камень, что лучше всего передают английские термины setter, layer.

В то же время мы мало или почти ничего не знаем о тех, кто работал в каменоломнях.
Упоминаются они крайне редко, отсутствуют и в достаточно подробной «Книге ремесел» Этьена Буало. Оплачивались эти люди плохо и работали в самых тяжелых условиях. А между тем без этих безымянных ратников , трудившихся в сырых и темных подземельях, вырубавших в скале негативы соборов, немыслимым было бы всё то, что возведено и до сих пор восхищает и удивляет нас.

Время работы определялось солнцем. Начинали трудиться с рассветом, а заканчивали в сумерки.
У английских каменщиков, как следует из документов второй половины XVI века, зимой был часовой перерыв на обед и пятнадцатиминутная пауза после полудня.
Летом же час на обед и два перерыва по тридцать минут. Зимой работали по восемь-десять часов, летом все двенадцать.
Праздничных дней было пятьдесят, а если добавить к ним воскресенья, то рабочих дней в году получалось примерно двести пятьдесят.

http://s19.radikal.ru/i192/1007/85/cf71f143f984.jpg

Очень мало сохранилось записей, позволяющих вникнуть в отношения между работодателем и работником.
В XII веке на строительстве монастыря в Обазене произошла забастовка рабочих. Не вынеся длительного поста, они купили свинью, зарезали, часть съели, а остальное припрятали. Аббат Стедан нашел спрятанное мясо и велел его выбросить. На следующий день рабочие отказались работать и даже оскорбляли аббата.
Тот же объявил, что найдет работников, которые способны подавлять телесные вожделения и построить Божью обитель лучше, чем бунтовщики.   
Кончилось все тем, что взбунтовавшиеся работники покаялись.

А в Сиене тридцать лет тянулось дело о вине: строители требовали, чтобы во время работы им выдавали вино с виноградников, принадлежащих магистрату.
Обосновывали они свою претензию более чем рационально, говоря, что не хотят тратить время и отрываться от работы, чтобы промочить горло.
В конце концов управляющие строительством уступили, удовлетворив это вполне объяснимое и справедливое требование. :unsure:

Отредактировано иннета (2010-12-10 01:35:55)

+6

44

http://i078.radikal.ru/1007/3d/0ab87e3491c0.jpg
О средневековом юморе

В Средние века люди смеялись над несколько иными шутками, чем (в основном) сейчас смеёмся мы.
Конечно, в большинстве случаев современник, проглядывая древний юмор, догадается, что именно считалось здесь смешным, может быть, даже улыбнётся, но вот так, чтобы "ржатьнемочь" - это уж вряд ли.

В истории Ирландии был принц Донеголский, рыцарь О"Доннел. Как-то раз на пасхальной неделе он принимал у себя при дворе именитого гостя, и не хватило вдруг яблок. Он тотчас послал слугу в ближайшее аббатство, однако скупая братия ответила, что, увы, от старых запасов ничего не осталось и пока не поспеет новый урожай, яблок у них не будет.
Тогда О"Доннел приказал отправить монахам в подарок связку свечей. И посланец, который отнёс их,вернулся обратно с корзиной прекрасных яблок.
О"Доннел тут же сочинил на гэльском языке остроумное двустишие и отослал его с выражением своей благодарности в аббатство:
мол, он потрясён открытием, что свечи помогают яблокам созревать раньше времени.

http://s42.radikal.ru/i097/1007/b3/5b29cc5e719d.jpg

Другой средневековый анекдот, довольно известный. Он повествует о граматее, который, переправляясь по реке, спросил лодочника, знает ли тот латынь.
И, получив отрицательный ответ, заметил: "полжизни ты прожил зря!"
Чуть погодя лодка стала давать сильную течь. Прежде, чем она пошла ко дну, лодочник поинтересовался: "а умеет ли уважаемый плавать?"
И, получив отрицательный ответ, сказал: "всю жизнь ты прожил зря!" (в другом варианте: "ну, так пусть тебя твоя латынь и вытаскивает") и прыгнув в воду, поплыл к берегу.

http://s003.radikal.ru/i204/1007/c2/3689bdb61ea9.jpg

Во время Ливонской войны, во время осады армией Батория Пскова (в 1581 году 50-тысячное войско Речи Посполитой во главе с королем Стефаном Баторием осадило Псков),и  случайно или по безалаберности во время обстрела наемниками Батория, в Псков залетела стрела без наконечника.
Вскоре она прилетела обратно с интересной надписью.
Очевидец похода Станислав Пиотровский так описывает этот случай:
« «Не знаю, кто-то из наших пустил в город стрелу со сломанным острием; русские обратно пустили ею в наш лагерь, с надписью: „худо стреляете, (б)...ди.“»

http://i080.radikal.ru/1007/52/7ef5af5af6cd.jpg

А про этот случай знают наверно все.
Единственный источник, из которого была взята эта ставшая знаменитой фраза, представляет собой сборник писанных по слухам занимательных и поучительных историй, собранных цистерианским монахом Цезарием Гейстербахским (около 1180 — 1240).
Приписывается фраза Арнольду-Амори (иначе Арно-Амальрик) — аббату цистерианского монастыря Сито, называемому иногда Арнольдом Ситосским.

http://i056.radikal.ru/1007/14/7a267877aedc.jpg

Это было во время альбигойского крестового похода, при штурме католиками города Безье, когда Святой Престол Католической Церкви, железом и кровью, вправлял мозги еретикам катарам.
"Узнав из возгласов, что там вместе с еретиками находятся и православные, они сказали аббату: "Что нам делать, отче? Не умеем мы отличать добрых от злых!"
И вот аббат, а также и другие, боясь, чтобы те из страха смерти не прикинулись православными, а впоследствии опять не вернулись к своему суеверию, сказал, как говорят: "Бейте их всех, ибо Господь познает своих". И перебито было великое множество в том городе".
             Церковники не были лишины остроумия :confused:

+4

45

Поясная книга
Попросту говоря - карманная книга для монаха,священника или же просто любого человека,тянущегося к слову Божьему.

http://s47.radikal.ru/i116/1008/07/173badee10f0.jpg

http://s003.radikal.ru/i201/1008/e8/48ddc0d68850.jpghttp://s40.radikal.ru/i088/1008/9e/b78f999e7c99.jpghttp://s57.radikal.ru/i157/1008/67/4909216ba4ad.jpg

В книге сей были расписаны всякие религиозных тексты, ежедневные молитвы, часословы и т.п.
Сохранилось более 800 средневековых изображенияй такой поясной книги. Имеются и сами книги сохранившихся по сей день. 

Bavaria, 1454

http://s08.radikal.ru/i181/1008/b8/62efd838f645.jpg

Denmark c. 1490

http://i067.radikal.ru/1008/c0/9840fd7f28bb.jpg

http://i060.radikal.ru/1008/9f/0e0f7f030e85.jpg

Girdle book from Germanisches Nationalmuseum in Nurember

http://s005.radikal.ru/i209/1008/d2/0b7927250b9c.jpg

Как правило, поясная книга была небольшой,облицована кожей с большим расширением в нижней части.
Иногда книгу просто носили в руке, но чаще завязанный  узел на её обложке  бытл заправлен под пояс. Так книга висела как бы  вниз головой.

http://s58.radikal.ru/i160/1008/fc/506cdb86f2dc.jpg

http://s55.radikal.ru/i148/1008/a2/4f7b5b87f7e7.jpg

Большинство из поясных книг очень просты, но есть некоторые примеры кои украшены  кусочками латуни в углах, гравюрами, витиеватыми креплениями и пряжками или другие украшениями в центре крышки.

http://s004.radikal.ru/i207/1008/b4/0346226309e7.jpg

+10

46

Шутки шутов

http://s61.radikal.ru/i171/1010/f1/c9de88d09f7f.jpg

Шуты появились еще в древности.
Первое упоминание шута (planus regium) встречается у Плиния Старшего в его рассказе о визите Апеллеса во дворец короля Птолемея I.

Расцвет шутовства пришелся на Средние века, когда для многих это было единственным способом заработать на пропитание.
Все королевские дворы имели собственных шутов, которые развлекали монархов и их приближенных музицированием, жонглированием, шутками и анекдотами, всевозможными ребусами и играми.

Шут — аналог клоуна, ассоциируемый, как правило, со Средневековьем.
Традиционно шут изображается в шутовском колпаке с бубенцами.
Три длинных конца колпака символизируют ослиные уши и хвост — атрибуты карнавальных костюмов во время римских Сатурналий и «ослиных процессий» раннего средневековья.

В Англии традиция придворного шутовства была прервана со свержением Карла I в 1649 году.
Оливер Кромвель создал пуританскую республику, где не было места такому фривольному занятию.

Шут был символическим близнецом короля. Шуты воспринимались как люди, оставшиеся по божьей воле недоразвитыми детьми.
Не только люди с актерскими способностями, но и люди с психическими заболеваниями зачастую зарабатывали шутовством средства к существованию.
Все королевские дворы средневековья нанимали различного рода шутов, в умения которых входило музицирование, жонглирование, актерство и загадывание загадок.

В период правления Елизаветы первой Английской Уильям Шекспир пишет свои пьесы, часто выводя в них шута в качестве одного из лирических героев.

Прослеживается также определенная связь традиции шутовства с традицией юродства, хотя последнее несло существенно большую духовную, сакральную нагрузку.

В трилогии Александра Дюма «Королева Марго», «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять» выступает придворный шут короля Генриха III Шико — чрезвычайно умный и благородный человек.

Но исследователи склоняются к тому, что сакральный смысл шутовства все же уходит корнями в язычество, и шуты являются не сумасшедшими, а пифиями, пророками, хранителями тайных знаний.

http://s57.radikal.ru/i158/1010/eb/c2f7fdd94c34.gif

При дворе Людовика VI Толстого(1081 - 1.8.1137) состоял в шутах деревенский дурачок Корот.
Этому полу-нормальному хулигану очень нравилось дразнить пажей в присутствии дам.
И однажды их терпение лопнуло. они решили проучить нахала. А так как трогать его категорически запрещалось под страхомь смерти, они просто прибили ему ухо к столбику одного из парковых навесов.
Взбешенный король устроил расследование, которое состояло в том, что пажи, выстоившись шеренгой, должны были либо признаться, либо отрицать участие в проделке, а шут, следующий за королем вдоль строя, должен был их опознавать.
Каждый из пажей громко клялся честью и верностью:
- Государь, меня там не было!... -
Когда они дошли до последнего, король вопросительно посмотрел на шута, а тот, уже забыв за чем они собственно собрались, вытянулся в струнку и громко выкрикнул:
- Да там вообще никого не было. И меня в том числе.
После чего пажей отпустили. А шут Корот поскакал по своим шутовским делам.

При дворе Генриха IIIВалуа(19.09.1551 - 02.08.1589 г.) хулиганил в свое удовольствие Шикот дворянин,таким образом скрывавшийся от своих гонителей герцогов Майенских... Имел он два несомненных преимущества: он был осроумен и он был мужчина.
Рассказывают, что во время одной из абструкций, устроенной королевскими миньонами своему покровителю, шут настолько забылся, что позволил себе отвесить ему хорошего пинка...
Кроткий король взбесися, и мгновенно приказал казнить хама, но остыв, решил, что будет смешон...
Тогда он предложил Шикоту извиниться так, что-бы оскорбить его еще больше.
И шут нашелся мгновенно:
- Прости меня, о, мой король! Я думал, что это - королева!...
:P
http://s60.radikal.ru/i170/1010/10/8413f0826abc.jpg
http://www.liveinternet.ru/users/2690275/post109814853/

+4

47

иннета написал(а):

Корот.

иннета написал(а):

Шикот

Автор статьи сделал переводческую ошибку. Во французском "т" в конце слов не читается.
Материал интересный. Спасибо, иннета!

+1

48

Ксения написал(а):

Автор статьи сделал переводческую ошибку

О! Ну теперя хоть разобрались. Править пост не буду, лучше себе на заметку возьму. ^^

0

49

Представления о куртуазной любви, превращавшие женщину в некий идеал, призванный вдохновить ее поклонника на стяжание добродетели, рыцарское служение и отвагу, можно рассматривать как светский эквивалент культа Девы Марии.
Эта поэтическая условность достигла апогея в образе Беатриче, реальной женщины, превратившейся под пером Данте в божественную заступницу.

Опыт куртуазного влюбленного запечатлен в «Новой жизни». Это сложное по жанру произведение, посвященное мистической любви Данте к Беатриче Портинари, которая воспринималась им как живая аллегория Праведности.
При этом элемент сексуальной привлекательности идеальной Дамы всегда присутствовал, но желанием любящего было служение, а не обладание.
Эта теория послужила источником новых тем и образов для искусства, вдохновлявшегося поэзией и рыцарскими идеалами.
Рукописи, ковры, витражи заполнились изображениями сердец, замков, турниров и «Садов Любви» огороженных высокими стенами.

Ну и подборка жутко куртуазных изображений:  http://doodoo.ru/smiles/wo/expect.gif 

Джованни ди Паоло. Иллюстрация к «Раю», песнь 7. Ок. 1445.
Справа Беатриче увлекает Данте в следующий круг Рая, слева изображено поклонение Венере, которую почитали, как сказано в «Божественной комедии», люди «в своих прежних заблуждениях».
http://s019.radikal.ru/i643/1203/f8/faa4d2e3a356.jpg

Ланселот и Джиневра. Северо-восточная Франция или Фландрия (Санкт-Омер или Турне), 1316 год.
http://s019.radikal.ru/i602/1203/5f/4ce74f56992d.jpg

German,Lady Love Wounds Lover
C 1325-50 Cloisters
http://s019.radikal.ru/i639/1203/91/d2a1353b6d54.jpg

Book of Hours. Use of Evreux, Франция 15 век
http://s019.radikal.ru/i628/1203/93/debe29a8ce15.jpg

Замок Ревности. Миниатюра в рукописи «Романа о Розе». Брюгге, ок. 1490.
http://s019.radikal.ru/i640/1203/50/558b599d50aat.jpg

Парадный щит с изображением рыцаря на коленях перед дамой и скелета, обозначающего Смерть. Бургундия, XV век.
http://s018.radikal.ru/i524/1203/5e/7e443d672152t.jpg

+5

50

иннета
Ты почти читаешь мои мысли! Просто вчера болтали мы на тему куртуазной любви и всей этой вот странной культуры. Ну, ладно. платонические страсти, служение, ну, бывает. Бытие определяет сознание.
Но вот например у того же Мелори про Артура что написано? Что Ланселот - супер-пупер герой и все такое, и его любовь к королеве это типа классический пример для всех куртуазных товарищей. А Мордерд - он бяка и сволочь, потому что взял и Артуру все рассказал! А это не куртуазно и вообще какого черта полез не в свое дело?
А такого, что нефиг королеве так себя вести. Это во-первых. А во-вторых, сам бесстрашный Ланселот, когда его застигли на месте крутуазного преступления с королевой, он что сделал? Он сбежал! ГЕРОЙ! Браво!!!! И это вот такая  куртуазность и вот так надо? Что-то не совсем сходится. Наверное, они тогда и сами не совсем понимали, что это такое и с чем его едят. Я не про Артура, который правда не знал, потому что жил сильно раньше, а про авторов куртуазных произведений, про того же Мелори. Вот и верь потом во все эти служения-почтения.

0

51

milka написал(а):

А Мордерд - он бяка и сволочь, потому что взял и Артуру все рассказал! А это не куртуазно и вообще какого черта полез не в свое дело?

Рассказал Артуру про измену должно быть потому, что по тем временам сие не считалось поступком из ряда вон. Сейчас это называют стукачеством, а тогда - вполне нормальным деянием, сделал гадость-сердцу радость сказал правду - значит поступил правильно и всё такое.

milka написал(а):

сам бесстрашный Ланселот, когда его застигли на месте крутуазного преступления с королевой, он что сделал? Он сбежал! ГЕРОЙ! Браво!!!!

Дык, жена-то чужая. Стало быть надо рвать когти. А удрал он вполне куртуазно, в окно. :D

Возвращаюсь из похода,
Щит я ставлю у стены.
Вдруг в окно порхает кто-то,
Из постели, от жены.
Я конечно вопрошаю:
"Кто тут был? Кто он такой?"
А она мне отвечает:
"Не шуми.То ж Дух Святой!"

milka написал(а):

Наверное, они тогда и сами не совсем понимали, что это такое и с чем его едят.

Так вот жешь.

0

52

milka написал(а):

Я не про Артура, который правда не знал, потому что жил сильно раньше, а про авторов куртуазных произведений, про того же Мелори.

Ой, с Мэлори вообще песня! Он же сделал компиляцию более ранних французских романов и перевод на английский. Потому что, во-первых, у французов это всё в стихах и читать трудно мировому пролетариату среднестатистическому средневековцу, а во-вторых, до Мэлори литературной обработки легенды о короле Артуре на английском  не было. Т.е. на английском вообще была только "История бриттов" Гальфрида Монмутского и её переложения Васом и Лайамоном.
Всё бы ничего, но при компилёжке, Мэлори сделал по принципу "здесь пишем, здесь не пишем, здесь рыбу заворачивали", т.е. даже с французскими романами, из которых всё надёргал, он обращался очень вольно. Причём, досталось больше всего несчастному Ланселоту. Который, конечно, Озёрный, но всю историю его воспитания у Девы озера Мэлори выкинул.  o.O Можно предположить, что о куртуазности (как и о многом другом) сэр Томас имел весьма смутные представления.  :D

Отредактировано Oksi (2012-03-16 07:50:16)

+1

53

Oksi написал(а):

Ой, с Мэлори вообще песня!

Прям песнь песней, блин! Ну а что еще мог написать буйный озабоченный дядька, когда отдыхал между разбойными выходками в кутузке? Только вот такое вот мутное и непонятное. Но все равно ему спасибо, а то бедные средневековцы вообще бы остались без Артурки.
И про куртуазию дядя плохо знал, я ж и говорю, поэтому и написал вот так. Скучно ему было, отвлекался от тоскливой жизни в каменных застенках.

иннета написал(а):

Рассказал Артуру про измену должно быть потому, что по тем временам сие не считалось поступком из ряда вон.

Измена или рассказ про нее не считались из ряда вон?
Измена она всегда измена. А особенно измена королевы королю во времена Меллори. Это уже государственная измена, а не просто перепих с красавчиком. Это тяжкое преступление!
А рассказать Артуру про это было нужно, потому что измена - государственное преступление, и потому что король этим двум изменникам верил, как последний лопух. И кто-то должен был рассказать. Я вообще про то, что Мордред в ранних версиях был совсем нормальный и даже почти положительный, это вредный Томас его сделал чудовищем.

иннета написал(а):

Дык, жена-то чужая. Стало быть надо рвать когти. А удрал он вполне куртуазно, в окно.

Ага! Она же королева! И король с ней разделается по-королевски, несмотря на всю любовь-морковь. А где тогда ЛЮБОВЬ Ланселота, если он кинул свою любимую в беде? Вот-вот, в окне, в которое он выскочил. За это я его не люблю в такое интерпретации. 
А Мордерд бяка по-куртуазному, потому что разболтал про типа тайну. Ох, тяжко жить в куртуазной литературе героям, ох, как тяжко!

0

54

Шестнадцатый век: пластическая хирургия и психология в одном флаконе

Нидерландское издание иконографического словаря Холла любопытно не только переводом Холла, но и дополнительными статьями, написанными Ильей Велдманом и Леендертом Купри. Одна из этих статей, написанная Велдманом, посвящена пекарю из Экло, легенде, восходящей к началу шестнадцатого века. Экло - город в сегодняшней бельгийской провинции Восточная Фландрия, столицей которой является Гент.

http://static.flickr.com/79/262921439_f167b70c31_o.jpg

Последователь Корнелиса ван Далема и Яна ван Вехелена, вторая половина шестнадцатого века, музей Моёйдерслот, Моёйден (городок неподалеку от Амстердама).

Недовольные своей головой могли обратиться к пекарю в Экло - он перевыпекал головы и тем самым изменял характер по желанию заказчика. На приведенной выше картине изображены все стадии процесса. Сначала голову отрезали (правый нижний угол), затем ее временно заменяли капустой (по Велдману - дабы остановить кровотечение; первый план - середина), мяли и выпекали в печи (второй ряд). Ну и наконец, капусту заменяли на обработанную таким образом голову (левый нижний угол).

Если голова пробыла слишком долго в печи, то получались "горячие головы", если слишком мало - то придурки (по-нидерландски gaar и умный, смышленый, и готовый, испеченный; Мультитран), ну и наконец если в процессе выпечки что-то не удалось - негодяи (снова многозначность: misbaksel - неудавшийся продукт; испорченный продукт; выродок; негодяй - Мультитран). Кочан капусты, как и по-русски, связывался с пустой головой.

Сюжет был достаточтно популярен в нидерландском искусстве шестнадцатого-семнадцатого века. Возможно, популярность связана с морализаторским аспектом картины: лучше довольствоваться своей головой - кто знает с чем вернешься от пекаря из Экло!

https://lh4.googleusercontent.com/-m0sJBfc4csQ/UhWhTcWJZQI/AAAAAAAABtk/6u5eA-F0o1E/w773-h587-no/%25D0%2591%25D0%25B5%25D0%25B7%25D1%258B%25D0%25BC%25D1%258F%25D0%25BD%25D0%25BD%25D1%258B%25D0%25B9.jpg

After Cornelis van Dalem, and Jan van Wechelen
The Baker of Eeklo
1530-1573 (Flanders)

Источник: http://lj.rossia.org/users/clement/2167 … ad=3936130

Отредактировано Княгиня (2013-08-22 13:21:03)

+2