SHERWOOD-таверна. Литературно-исторический форум

Объявление

Форум Шервуд-таверна приветствует вас!


Здесь собрались люди, которые выросли на сериале "Робин из Шервуда",
которые интересуются историей средневековья, литературой и искусством,
которые не боятся задавать неожиданные вопросы и искать ответы.


Здесь вы найдете сложившееся сообщество с многолетними традициями, массу информации по сериалу "Робин из Шервуда", а также по другим фильмам робингудовской и исторической тематики, статьи и дискуссии по истории и искусству, ну и просто хорошую компанию.


Робин из Шервуда: Информация о сериале


Робин Гуд 2006


История Средних веков


Страноведение


Музыка и кино


Литература

Джордж Мартин, "Песнь Льда и Огня"


А ещё?

Остальные плюшки — после регистрации!

 

При копировании и цитировании материалов форума ссылка на источник обязательна.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Куртуазная литература>>

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Куртуазная литература [poésie courtoise, höfische Dichtung] — совокупность литературных произведений западно-европейского христианского средневековья, объединённых комплексом однородных тематических и стилистических признаков. В основном Куртуазная литература отражает психоидеологию сосредоточенной при дворах крупных владетелей-сеньоров прослойки служилого рыцарства (министериалов) в XII—XIV вв., в эпоху назревающей перестройки выросшего на базе натурального хозяйства военного феодализма под влиянием начинающегося роста торгового капитала и разделения города и деревни; вместе с тем Куртуазная литература является орудием борьбы за эту новую идеологию с феодально-церковным мировоззрением предшествующей эпохи

МИРОВОЗЗРЕНИЕ Куртуазной литературы характеризуется прежде всего ростом индивидуального самосознания. Героический эпос — порождение натурально-хозяйственного феодализма — не знает индивидуальной чести, он знает лишь честь известного коллектива: лишь как участник чести своего рода (geste-parenté) и чести своего сеньора обладает рыцарь честью; в противном случае он становится изгоем (faidit). И герой этого эпоса — напр. Роланд — сражается и гибнет не за свою честь, но прежде всего — за честь своего рода, затем — за честь своего племени — франков, затем за честь своего сеньора, и наконец за честь Бога христианской общины. На столкновении интересов различных коллективов — напр. на противоречии чести рода и требований вассальной верности — строится конфликт в героическом эпосе: личный момент всюду отсутствует. Иначе — в Куртуазной литературе. В центре куртуазного романа стоит героическая личность — вежественный, мудрый и умеренный рыцарь, совершающий в далеких полусказочных странах небывалые подвиги в честь своей дамы. Мощь родового союза сведена на-нет, герой куртуазного романа часто не знает точно своего рода-племени (воспитанный в семье вассала Тристан, выросший в лесу Персеваль, взращенный феей озера Ланселот); да и сеньор с его двором — лишь отправный и конечный пункт для похождений героя.

Рыцарский подвиг

Самодовлеющий рыцарский подвиг-авантюра (l’aventure, diu âventiure), совершаемый без всякой связи с интересами рода и племени, служит прежде всего для возвышения личной чести (onor, êre) рыцаря и лишь через это — чести его дамы и его сеньёра. Но и сама авантюра интересует куртуазных поэтов не столько внешним сплетением событий и действий, сколько теми переживаниями, к-рые она пробуждает в герое. Конфликт в куртуазной литературе — это коллизия противоречивых чувств, чаще всего — коллизия рыцарской чести и любви.

Ещё более четко, чем в куртуазном романе, отражается рост индивидуального самосознания в лирике: анонимности предшествующей эпохи [трубадуры] Прованса — первые носители нового мировоззрения — противоставляют подчеркивание и восхваление поэтического авторства: впервые в средневековьи в этой поэзии личность с гордостью утверждает свои права на свою творческую продукцию. «Non es meravelha, s’ieu chan / mielhs de nulh autre trobador» (Не диво, если я пою лучше всякого другого трубадура), — начинает одну из своих песен Бернард де Вентадур, а Джауфре Рудель заключает свою песню предупреждением: «Bos es lo vers… / É cel que de mi l’apenra / Gart se no i falha ni pessi!» (Прекрасен мой стих. И тот, кто выучит его от меня, пусть остережется ошибиться в нём или испортить его!).

Сублимация сексуальных отношений

В тесной связи с общим ростом самосознания личности находится сублимация сексуальных отношений в К. л. Церковь предавала проклятию в качестве одного из семи смертных грехов — fornicatio — все виды внебрачных отношений; военная организация натурально-хозяйственного феодализма устраняла женщину от наследованиия, ограничивала её экономические и политические права. И в героическом эпосе — этом верном отображении феодальной психоидеологии — лишь на заднем фоне маячат бледные образы покорных и пассивных жен и невест воинственных витязей, как «прекрасной Альды» — невесты Роланда. Правда, наряду с этим героический эпос (в особенности германских народов) хранит мощные суровые образы воинственных богатырш, мстительниц за оскорбление и пролитую кровь; но образы эти — Брунгильды, Кримгильды «Нибелунгов» — порождены в основном отношениями ещё дофеодальными, хотя сохраняются и в позднейших обработках куртуазного типа. Иначе — в назревающей новой экономической структуре, влекущей за собой рост городов, развитие денежного оборота, твердую организацию управления поместьями, зачатки бюрократически централизованной государственности. Ограничение в этих условиях экономических и политических прав наследниц крупных феодов теряет смысл; и Прованс — родина куртуазного служения даме — осуществляет впервые «раскрепощение» женщины из верхних слоев господствующего класса, уравнение её в правах наследования с мужчиной: в XII веке управление ряда крупных феодов — графства Каркассонского, герцогства Аквитанского, виконтств Безоерского, Нарбоннского, Нимского — оказывается в руках женщин.

Так создаются реальные предпосылки для феодализации отношений между знатной дамой — владетельницей феода — и слагающим ей панегирики служилым рыцарем — незнатным министериалом. Но в К. л. эти отношения получают своеобразное перетолкование: рост самосознания личности сказывается в эротической интерпретации форм служения, в феодализации (правда, строго ограниченной сословно) сексуальных отношений: панегирик вассального рыцаря владетельной даме превращается в настойчивую мольбу о той «сладостной награде», к-рую церковь заклеймила позорным словом «блудодеяния», в сознательное прославление супружеской неверности. И как в феодальном мировоззрении служение сеньёру сливается со служением Богу христианской церковной общины, так в куртуазной поэзии любовные отношения не только феодализируются, но и сублимируются до формы культа. Как убедительно доказал Векслер («Das Kulturproblem des Minnesanges»), позиция трубадура по отношению к его даме до мельчайших деталей копирует позицию верующего католика по отношению к Деве Марии и др. святым. Подобно верующему, влюбленный переживает в созерцании своей дамы все стадии мистического лицезрения божества; и богословские формулы «почитания», «преклонения», «заступничества», «милосердия», обращенные до того времени к святым и Богородице, заполняются новым эротическим содержанием, становясь обязательными тематическими элементами куртуазной лирики. То же использование топики церковной поэзии в арелигиозном, более того, в антирелигиозном значении находим мы и у классиков куртуазного эпоса.

Ланселот

В «Ланселоте» Кретьена де Труа герой предпочитает несколько золотистых волосков, выпавших из гребня королевы Джиневры, самым почитаемым мощам св. Мартина и св. Иакова Компостельского; после любовной встречи он преклоняет колена перед ложем дамы, «как перед алтарем», «ибо он не верует так ни в одну святую плоть» (car en nul cors saint ne croit tant). Религиозная фразеология и топика становятся так. обр. орудием борьбы с церковной идеологией. Недаром защитники последней выступают против куртуазной лирики как против «любострастия» и «языкоблудия» и пишут грозные инвективы против куртуазных романов (так например в XIII в. Жеан де Жерсон, канцлер Парижского университета, — против «Романа Розы», Людовик Вивес — против «Тристана» и «Ланселота»).

Так сублимация сексуальных отношений приобретает в служении даме формы новой религии; В облике дамы куртуазный влюбленный поклоняется вновь открытым ценностям — совершенной человеческой личности, утверждению земной радости. В осужденном церковью amor carnalis он видит fons et origo omnium bonorum (источник и происхождение всех благ); прославление amor-minne сливается у него с прославлением joi-freude — земной весенней радости. «Ben es mortz, que d’amor non sen / Al cor qualque doussa sabor» (Воистину мертв тот, кто любви сладостного дыхания не чувствует в сердце!), — поет Бернард де Вентадур, и ему вторит немецкий миннезингер Рейнмар Старый: «Sô wol dîn freude! und wol sî dem / Der dîn ein teil gewinnen mac!» (Благо тебе, радость! и благо тому, кто сумеет стать сопричастным тебе!)

Так подчеркнутому спиритуализму церковного мировоззрения с его резким осуждением преходящей земной радости К. л. противопоставляет эстетическое оправдание и прославление плоти. И в соответствии с этой новой, светской, религией вырастает новая этика, основанная на понятии cortezia — hövescheit (вежество). Как понятие совершенной humanitas (человечности) в этике Ренессанса, так и господствующее здесь понятие совершенной куртуазии подчинено двум основным моментам: разумности и гармонической уравновешенности (mezura-maze). Последнему требованию подчинены у достойного представителя куртуазного общества все основные добродетели, столь типичные для непроизводящего класса докапиталистической эпохи: largezza-milte — щедрость, готовность к большим расходам, достойным знатного рыцаря; gen parlar — изящество обхождения; onor e proeza — честь и храбрость; joi e solatz — веселье и уменье развлекать. «Cortezia non es al mas mesura» (Вежество есть не что иное, как умеренность), восклицает трубадур Фолькет из Марселя. И куртуазный эпос равно осудит — в противоположность необузданной и самонадеянной храбрости витязей героического эпоса — и Эрека, забывшего о доблести ради любви, и Ивейна, забывшего в подвигах о любви. Подчиненной разуму и гармонически уравновешенной мыслится и любовь в К. л.: и англо-нормандец Томас, и шампанский министериал Кретьен де Труа, и страсбургский писец Готфрид, осваивая сюжет «Тристана и Изольды» (см.), осудят и устранят концепцию непреодолимой роковой страсти, нарушающей все законы божеские и человеческие — мотив, сохраненный в грубоватом пересказе жонглера Беруля. Рассудочность проникает и куртуазную лирику; ибо задача трубадура — не просто изливать свои переживания, но философски освещать основные проблемы любовного служения даме, "castigar e ensenhar (наставлять и поучать) — отсюда расцвет в куртуазной лирике диалогических жанров, о чём ниже.

ТЕМАТИКА Куртуазной литературы — характеризуется четким отталкиванием как от круга библейских и апокрифических тем религиозной поэзии, так и от традиций героического эпоса. В поисках материала, достаточно гибкого для выявления нового мировоззрения, куртуазная литература от преданий племенных боев и феодальных распрей обращается за сюжетами и мотивами к далекой античности, к не менее туманным кельтским сказаниям (знаменитый спор о кельтском элементе куртуазного эпоса в настоящее время решен в положительном смысле), к богатому только что открывшемуся европейским захватническим стремлениям Востоку. Так определяются три основных цикла сюжетов куртуазного эпоса: а) античный цикл, охватывающий сюжетику Александрии, Энеиды, Фиванской и Троянской войн, опирающийся на позднелатинские переработки неизвестных средневековью греческих классиков, б) тесно примыкающий к античному византийско-восточный цикл, куда относятся напр. сюжеты «Floire et Blanchefleur», «L’escoufle», «Heraclius», «Cliges» и ряда др. авантюрных романов; и наконец в) наиболее характерный для Куртуазной литературы, контаминирующийся впоследствии не только с обоими другими циклами, но и с сюжетикой героического эпоса бретонский цикл (matière de Bretagne), охватывающий твердо очерченный сюжет Тристана и постоянно расширяемый круг сюжетов короля Артура. С сюжетикой больших повествовательных жанров куртуазного эпоса и вырастающего из эпигонского разложения этой формы прозаического романа тесно соприкасается сюжетика малых повествовательных форм — лиро-эпического «лэ», использующего наряду с кельтскими сказаниями мотивы восточно-византийского и античного происхождения (из последних особой популярностью пользуется сюжетика «Метаморфоз» Овидия).

Подобно сюжетике, эйдология и топика Куртуазная литература обнаруживают четкое отталкивание от образов, ситуаций и повествовательных формул, типичных для героического эпоса. Вместе с тем куртуазное мировоззрение требует для своего отображения определенной стилизации изображаемой действительности. Так создается в куртуазном эпосе известный строго ограниченный запас постоянных образов, ситуаций, переживаний, необходимо типизированных и идеализированных.

Перенесение конфликта на переживания личности позволяет вводить в повествование описания мирной, невоенной обстановки: Куртуазная литература в своей топике широко пользуется описаниями роскошного убранства, утвари и одежды, торжественных пиров, посольств, охот, турниров; немалую роль играют шелка и ткани, слоновая кость и драгоценные камни загадочного Востока в развертывании описаний и сравнений; нескрываемая радость реабилитированной плоти звучит в описаниях любовных встреч, столь детализированных в куртуазном эпосе. С другой стороны, в мотивировке самодовлеющего личного подвига — âventiure — куртуазный эпос щедро черпает из сокровищницы сказочной и дохристианской мифологии: заколдованные замки и волшебные сады, окруженные невидимыми стенами, таинственные острова и сами собой плывущие челны, мосты «под водой» и мосты «острые, как лезвие меча», источники, возмущенная вода которых вызывает бурю, феи, карлы, великаны, оборотни — люди-соколы и люди-волки — на пять слишком столетий укрепляются на страницах романов. Черта, характерная для арелигиозной установки Куртуазной литературы: общение с этим чудесным, осужденным церковью миром ничуть не вредит доброй славе куртуазного рыцаря. В феодальном эпосе Роланд, исполнив свой долг перед родом, племенем, сеньёром и церковью, умирая, подает свою перчатку архангелу Гавриилу; в куртуазнейшей из эпопей Кретьена де Труа Ланселот в погоне за похитителем королевы Джиневры садится в волшебную тележку благожелательного карлы, унижая этим свое достоинство рыцаря (в тележке возили на казнь преступников) и совершая тем самым величайший подвиг любви, венчаемый попирающей узы церковного брака «сладостной наградой».

В куртуазной лирике сюжетика и эйдология определяются её преимущественно панегирическим характером; отсюда, с одной стороны, типизация идеализированного образа возлюбленной, представляющего лишь условный комплекс внешних и внутренних положительных качеств; с другой — как следствие резкого разлада между воображаемыми любовными и реальными отношениями владетельной дамы и её часто худородного министериала — преобладание мотивов тщетного служения, напрасной надежды (wân), в эпигонской «poésie de l’amour galant» XIV—XV вв., застывающих в ситуацию belle dame sans merci (прекрасной и непреклонной госпожи); здесь же приходится искать и объяснения другому популярному мотиву куртуазной лирики, входящему в число её топов (общих мест), — жалобам на злых разлучников-завистников (lauzengier — merkaere).

Но для куртуазного мировоззрения показательно не только обновление сюжетики куртуазного эпоса и куртуазной лирики, — ещё более показателен для роста индивидуального самосознания в куртуазной литературе существенный перелом в творческом методе её в целом.

Творческий метод

Героический эпос и светская лирика раннего средневековья построены, так сказать, на «методе внешнего восприятия»: закреплению словом подлежит лишь восприемлемое зрением и слухом — речи и действия героя позволяют лишь догадываться о его переживаниях. Иначе в Куртуазной литературе. Впервые трубадуры вводят в светскую поэзию «интроспективный творческий метод», стиль психологического анализа. Внешняя ситуация дана лишь в традиционном начале — формуле весеннего зачина: вся остальная часть лирического произведения посвящена анализу переживаний поэта, разумеется, по методам господствующей психологии средневековья — методам схоластического раскрытия, перечисления и классификации абстрактно-метафизических понятий.

Отсюда — специфические особенности стиля куртуазной лирики: её тяготение к отвлеченным схоластическим рассуждениям, к учёному и темному выражению, понятному иногда только владеющим терминами философии и теологии (trobar clus провансальских трубадуров), к игре олицетворениями абстрактных понятий (Любви, Духа, Мысли, Сердца) и сложными аллегориями (такими аллегориями являются например — «путь любви через очи в сердце», «видение очами сердца», «спор сердца с телом», «похищение сердца» и т. п. топы куртуазной лирики, особенно разрастающиеся в эпигонской «poésie de l’amour galant» XV в.). Отсюда — перестройка старых лирических жанров с их примитивной весенней радостью и обилием внешнего действия в сторону монологического (canzon — chanson, leys, descort и т. д.) и диалогического (tenzon, partimen, joc partit и т. д.) обсуждения отвлеченных проблем любви.

Но интроспективный творческий метод господствует не только в лирике, он овладевает и эпическими жанрами. Отсюда основные особенности структуры куртуазного романа у классиков направления Кретьена де Труа, Гартмана фон дер Ауэ, Готфрида Страсбургского, а именно — подчинение фабулы известному теоретическому заданию, использование её для всестороннего освещения отвлеченной проблемы, построение сюжета на внутренней коллизии; romans à thèse — остроумно называет Г. Парис куртуазные эпопеи Кретьена. Отсюда особенности композиции куртуазной эпопеи, легко обозримой и четко членимой у классиков жанра и лишь позднее у эпигонов расплывающейся в бесформенное нанизывание авантюр. Отсюда наконец подробный анализ переживаний героев, оформляемых в часто подавляющих фабулу монологах и диалогах. Рост индивидуального самосознания поэта находит себе выражение в многочисленных авторских отступлениях, вносящих в куртуазный эпос сильный элемент дидактизма.

Специфической формой куртуазной дидактики — в полном соответствии с общей рассудочностью Куртуазной литературы — становится аллегория. Как обстановка и отдельные события, так и внешние и внутренние качества куртуазного героя и его дамы подвергаются аллегорическому истолкованию — напр. у Готфрида Страсбургского аллегорическое описание грота, в к-ром скрываются влюбленные Тристан и Изольда. С другой стороны, очень типично и для куртуазного эпоса введение в действие олицетворений отвлеченных понятий, о к-ром говорилось выше при анализе стиля куртуазной лирики.

Играя служебную роль в лирике и эпосе, аллегория — наравне с диалогом — является господствующей формой куртуазной дидактики, широко использующей формы сна, прогулки, видения (на этих мотивах построен знаменитый «Роман Розы»), подвергающей аллегорической обработке обычные для куртуазного эпоса образы охоты, суда, осады, боя, описания утвари, одежды, украшений. Арелигиозная установка Куртуазной литературы сказывается здесь не только в использовании форм церковной поэзии (богословской аллегории) для светского поучения, но и во включении в пантеон олицетворений куртуазных добродетелей античных божеств — Венеры, Амура и др.

С обновлением тематики, топики и стиля в К. л. идет рука об-руку обновление метрики и яз. Язык Куртуазной литературы характеризуется явно пуристическими тенденциями в словаре, — в этом отношении показательно сравнение напр. пропитанного евфемизмами яз. лэ с грубоватым и порой непристойным словарем фаблио. Наряду с устранением социальных диалектизмов устраняются диалектизмы локальные, приводящие в некоторых странах к созданию подобия унифицированного (классового) яз. лит-ры (die mittelhochdeutsche Hofsprache). Вместе с тем куртуазные поэты охотно насыщают свою речь учёными терминами философии и богословия, игрою синонимов и омонимов, обнаруживающей знание грамматических тонкостей; заметно развивается периодическая структура речи. В области метрики — благодаря типизации содержания и формалистическим тенденциям Куртуазной литературы — наблюдается эволюция и укрепление строгих форм. Наряду со сложной строфикой лирики в эпосе монотонная laisse monorime, скрепленная часто лишь ассонансами, заменяется рифмованным гибким и легким восьмисложным двустишием, изредка перебиваемым четверостишиями; в немецкой куртуазной эпопее ему соответствует четырёхударный стих с ограниченным заполнением без ударных слогов. Эти метрические формы Куртуазной литературы настолько типичны, что делались попытки положить именно показания метра в основу периодизации некоторых средневековых литератур (ср. напр. Vogt, Geschichte der mittelhochdeutschen Literatur).

СОЦИАЛЬНАЯ БАЗА Куртуазной литературы — Уже приведенный выше анализ мировоззрения, отобразившегося в так. наз. К. л., позволяет выявить в нём глубокие противоречия. С одной стороны, куртуазное мировоззрение раскрывается как утверждение и апология существующего феодального строя. Не только изображаемая действительность (даже при разработке сюжетов, заимствованных с Востока и у античных писателей) не мыслится иначе как в формах развитого феодализма; феодализируются, как мы видели, и отношения любовные. И куртуазный «схоласт любви» — Андрей Капеллан в своем латинском трактате «De amore» строжайшим образом классифицирует формы любовных объяснений по… сословным признакам: «Loquitur plebejus ad plebejam; plebejus nobili; plebejus nobiliori feminae; nobilis plebejae; nobilis nobili; nobilior plebejae; nobilior nobili; nobilior nobiliori».

Тщательному сословному отбору подвергаются герои куртуазного романа: знатная владетельная дама и её покорный вассал — странствующий рыцарь — в центре повествования; только в отношениях между «благородными» верность и преданность венчаются наградой: самоотверженная любовь слуг к господам — Брангены, отдающей свою честь ради Изольды, Люнеты, выручающей своими советами Ивейна, — изображается как нечто само собой разумеющееся. То же и в лирике. Та Любовь-служение, о к-рой говорилось выше — fin amor (утонченная любовь), строго ограничена сословно; и по отношению к вилланке — девушке низшего сословия — куртуазный поэт и рыцарь знает только грубую радость физического обладания — fol amor (безумную любовь), — порой связанную с прямым насилием (тематика пасторелы — см.). И совсем редко промелькнет у классиков куртуазного стиля среди пышно разодетых фигур «изумительно уродливая и омерзительная» («Aucassin et Nicolette») тень оборванного мужика, чтобы стать у эпигонов — в момент обострения сословной борьбы — предметом грубого издевательства (немецкая höfische Dorfpoesie).

С другой стороны, как мы видели, К. л. целиком направлена против старого феодально-церковного мировоззрения, своим антиспиритуалистическим прославлением земной радости опровергая учение церкви (исследователи справедливо указывают на общность истоков нового мировоззрения и ряда ересей, отвергающих церковную иерархию и догматику и возникающих в крупных торговых городах Прованса), своим индивидуализмом и космополитизмом — во имя гармонической личности — разрушая установленные в феодальном обществе родовые, племенные и даже вассальные связи. Понятие куртуазии становится оружием в первой робкой борьбе за права «худородного» (vilain). Трубадур Дельфин Овернский защищает преимущества «худородного человека, вежественного и изысканного», перед «рыцарем и бароном, грубым, коварным и неучтивым»; и в латинском трактате «De nobilitate animi» «благородству душевному» отдается предпочтение перед «благородством крови». Отрицательное понятие «vilam» начинает терять свое исключительно социологическое содержание (название крестьянина и горожанина); оно становится внесословным обозначением «неучтивого», «невоспитанного» человека. И в куртуазной chante-fable XIII в. впервые прозвучит сочувствие к горю батрака, потерявшего хозяйский скот (встреча Aucassin’а с крестьянином).

Эти противоречия отображенной в К. л. общественной психоидеологии позволяют вскрыть наличие глубоких, уже выявивших себя противоречий в породившей её социально-экономической формации. Эпоха зарождения куртуазного мировоззрения — эпоха подготовляющейся ломки феодализма, «подтачиваемого со всех сторон новыми экономическими условиями» (Фриче, Очерк развития западных лит-р). И к этой надвигающейся коллизии особенно чуткой должна была оказаться та общественная прослойка, из к-рой в массе своей выходят куртуазные поэты — низшее служилое рыцарство, часто худородное, обычно безземельное, не раз пополнявшееся выходцами из третьего сословия.

Так в первых робких проблесках намечается в К. л. новое мировоззрение, к-рое позднее оформится в философских и этических системах Ренессанса; и не без основания некоторые исследователи Куртуазной литературы готовы дать ей наименование «предренессанса» (Vorrenaissance).

Социальным генезисом Куртуазной литературы легко объясняются и её исторические судьбы: её зарождение в XI в. в экономически наиболее передовом Провансе, её пути в XII в. в экономически прогрессивные Францию и Фландрию, её значительное (на целое столетие) запаздывание в экономически отсталой Германии. Социальной сущностью Куртуазной литературы легко объясняется и своеобразная неустойчивость нового мировоззрения Куртуазной литературы при большой устойчивости создаваемых ею новых форм, овладевающих в XIII—XIV вв. всеми жанрами средневековой лит-ры, в том числе такими, искони чуждыми и внутренне противоположными ей, как героический и шпильманский эпос, религиозная дидактика и легенда; некоторые из этих жанров, как героический эпос, получают в куртуазных формах особое развитие.

Но эта огромная локальная и социальная экспансия форм Куртуазной литературы идет за счет утраты ею первоначальной идеологической сущности, за счет превращения её в орудие феодально-церковной идеологии, в мире фикций — бесцельных и абстрактных авантюр небывалого «странствующего рыцарства» — дающей удовлетворение и утеху теряющему свое реальное значение классу. Необычайно показателен (в начале этого процесса феодализации К. л.) выпад учёного горожанина Готфрида Страсбургского против апологета феодализма, пронизывающего мистическими элементами куртуазную фабулу, — рыцаря Вольфрама фон Эшенбаха: для куртуазного рационалиста ненавистен «vindaere wilder maere / der maere wilderaere» (изобретатель диких сказок, сказаний исказитель).

Социальной сущностью К. л. объясняется и тот факт, что третье сословие усваивает её лишь в своей верхней, наиболее феодализированной прослойке [лирика городских puy во Франции и мейстерзанг (частично) в Германии; poesie de l’amour galant во Франции XV в]. Но победоносное выступление культуры торгово-капиталистической патрицианской верхущки нового класса — Ренессанс, — несмотря на многообразные нити, связывающие его с К. л. (dolce stil nuovo является в равной мере и наследием и отрицанием куртуазной лирики, и Данте так же связан с трубадурами, как Бокаччо с куртуазным романом), идет под знаком борьбы с формами Куртуазной литературы, ставшей знаменем и орудием реакции (эпигоны куртуазного эпоса в итальянской литературе XV в.); ещё раньше более широкие массы третьего сословия создают в фаблио, в дидактических жанрах, в sotte chanson contre amour художественные формы, диаметрально противоположные К. л.

+2

2

Куртуазия к традиционным требованиям (храбрость, владение оружием, верность вассала сюзерену и т.д.) добавила новые: рыцарь должен быть вежливым, образованным, влюбленным и воспевать Даму своего сердца в стихах и песнях.

Любить нужно было по определенным правилам. Любовь рыцаря должна быть верной, нетребовательной, скромной. Объектом любви должна быть жена его сюзерена (к вопросу об отношениях с Милдред).

+1

3

Опять-таки, это литература, которая вряд ли отражала действительность.

0

4

А кто спорит? :)

0

5

РЫЦАРСКИЙ РОМАН
Первоначально слово «роман» относилось к произведениям, написанным не на латинском, а на одном из романских языков (отсюда же слово «романс»). Однако позже оно стало обозначать новый эпический жанр, сложившийся в рамках рыцарской куртуазной культуры. В отличие от героического эпоса, соотносимого с мифом, роман соотносим со сказкой. Ядром рыцарского романа становится «авантюра» - соединение двух элементов: любви и фантастики (под фантастикой применительно к этому жанру следует понимать не только невероятное, сказочное, но и необычное, экзотическое). Для читателей (слушателей) рыцарского романа нет необходимости верить в истинность повествования.
Центральный герой рыцарского романа – рыцарь (идеальный или близкий к идеалу по меркам куртуазии). Он показан в действии – путешествующим в одиночку или с минимальным окружением и совершающим подвиги. Странствия рыцаря – принципиальный момент, организующий структуру «романа дороги»: в ходе передвижения рыцаря открываются возможности в любом количестве эпизодов продемонстрировать его рыцарские качества, рассказать о его подвигах. Фигура рыцаря еще не индивидуализирована. Однако, в отличие от рыцарей из героического эпоса, герои рыцарских романов наделяются личными мотивами совершения подвигов: не во имя страны, народа, рода, религиозной веры, а во имя Дамы сердца или во имя личной славы.
Важнейшая черта рыцарского романа, отличающая его от героического эпоса, - наличие автора с определенной позицией и формирующимся авторским началом в выборе героев, сюжетов, художественных средств. 
В ХII веке романы писались стихами (обычно восьмисложник с парной рифмовкой). Прозаические романы появились лишь в XIII веке.

+2

6

Принято выделять три цикла средневековых рыцарских романов: античный, византийский и так называемые бретонские повести, основанные на легендах и мифах древних кельтов в соединении с новыми куртуазными мотивами. Бретонские повести оказались наиболее продуктивной разновидностью рыцарского романа. В свою очередь, бретонские повести принято разделять на четыре группы: бретонские лэ, романы о Тристане и Изольде, романы артуровского цикла и романы о Святом Граале.

Крупнейшим мастером рыцарского романа был француз Кретьен де Труа (1130-ок. 1192).

Рыцарский роман вновь возродился в Испании во времена Сервантеса, что дало ему материал для пародирования этого жанра в «Дон Кихоте».

+2

7

По традиции, к средневековым рыцарским романам относят произведения, написанные в жанре лэ. Это своего рода микророманы, небольшие стихотворные повести, в которых, в отличие от романов, обычно присутствует не серия эпизодов, выстроенных в цепочку как «роман дороги», а один эпизод.
   Первым известным и самым ярким представителем этого жанра стала Мария Французская, поэтесса второй половины XII века, жившая при дворе английского короля Генриха II. В ее лэ «Ланваль» в концентрированном виде представлены особенности средневекового рыцарского романа. Уже в исходной сюжетной формуле можно найти зерно жанра: авантюру как соединение любви и фантастики.
   В «Ланвале» отчетливо проявляется авторская позиция: Мария Французская осуждает крайности куртуазного кодекса любви, она на стороне любви как естественного чувства, а не как формы служения сюзерену через любовь-служение его жене.

+2

8

Гильом де Кабеста́н (Вильге́льм Кабеста́н, Шаблон:Lang-oc, XII век) — яркий представитель провансальской поэзии трубадуров, в основном воспевал любовь.

Его биография, также как и биография других трубадуров подверглась позднейшей литературной обработке. Сын небогатого рыцаря Кабестан прибыл ко двору графа Раймунда Руссильонского и вступил в число его вассалов. Графиня влюбилась в него; он отвечал ей взаимностью. Граф заподозрил жену в неверности и устроил допрос Вильгельму, но тому удалось отклонить подозрение, признавшись, для виду, в любви к Агнессе, сестре графини Маргариты.

Графиня, не догадавшись о хитрости Кабестана, приняла это признание за правду; её волнение, а также сонет Кабестана, сочинённый по случаю их примирения раскрыли глаза графу, который, убив трубадура, накормил жену его сердцем. Когда она узнала об этом, то громко заявила мужу о своей вечной любви к поэту и выбросилась с балкона, убившись до смерти.

Гибель Кабестана и его возлюбленной вызвала гонение на её мужа-мстителя со стороны соседей и его сюзерена, Альфонса Арагонского. Судьба Кабестана послужила темой для многочисленных средневековых произведений, воспевавших любовь и красоту.

Когда впервые вас я увидал,
То, благосклонным взглядом награжден,
Я больше ничего не пожелал,
Как вам служить-прекраснейшей из донн.
Вы,Донна, мне одна желанной стали.
Ваш милый смех и глаз лучистый свет
Меня забыть заставили весь свет.

И голосом, звенящим, как кристал,
И прелестью бесед обворожен,
С тех самых пор я ваш навеки стал,
И ваша воля- для меня закон.
Чтоб вам почет повсюду воздавали,
Лишь вы одна-похвал моих предмет.
Моей любви верней и глубже нет.

Я к вам такой любовью воспылал,
Что навсегда возможности лишен
Любить других. Я их порой искал,
Чтоб заглушить своей печали стон.
Едва, однако, в памяти вы встали,
И я в разгар веселья и бесед
Смолкаю, думой нежною согрет.

Не позабуду, как я отдавал
Перед разлукой низкий вам поклон,
Одно словцо от вас я услыхал-
И в горе был надеждой окрылен.
И вот, когда доймут меня печали,
Порою радость им идет вослед.
Ужели ей положите запрет?

Снося обиду, я не унывал,
А веровал, любовью умудрен:
Чем больше я страдал и тосковал,
Тем больше буду вами награжден.
Да, есть отрада и в самой печали...
Когда , бывает, долго счастья нет,
Уменье ждать-вот весь его секрет.

+2

9

-Вальтер фон дер ФогельвейдеВальтер фон дер Фогельвейде (ок.1170 — 1230 гг.)— самый знаменитый из миннезингеров, прославившийся своими стихами в честь благородных дам и простых красоток, в честь императоров и герцогов, а также рядовых горожан. Его родиной называют Тироль. Сам он писал: Ze österliche lernt ich singen unde sagen («на австрийский лад учился я петь и сказывать»). Вальтер фон дер Фогельвейде происходил из рыцарского, но не очень знатного рода. В своих стихах он часто жалуется на бедность. По этой же причине он около 20 лет странствовал по землям Священной Римской империи. Главным предметом его поэзии является человек с его любовью и страданиями, с его радостями и горестями как в пору расцветающей весны, так и печальной зимой, в замке, в кабаке или в простой избе.
В 1206 – 1207 годах Вальтер фон дер Фогельвейде участвовал в знаменитом состязании певцов в Вартербурге, где участниками были и его учитель Рейнмар Старший, а также Иоанн Битерольф, Генрих фон Риспах, мейстер Клингсор из Венгрии, наконец, Вольфрам фон Эшенбах - автор поэмы «Парцифаль» и его соперник Генрих фон Офтердингер.

"О, госпожа, сердиться не надо.
Верьте, учтив и приятен мой слог.
А для меня и честь и награда-
Если б я вам понравиться мог.
Я женщин красивее вас не видал,
Если же вы красоту с добротою
Соединили в себе-я не скрою:
Вы достойны высших похвал"

"Что же, хвалите, если угодно,
Видите, я уже не дитя.
Тот, кто воспитан, может свободно
Все мне сказать-и всерьез и шутя.
Мне говорили, что я хороша,
Но я бы хотела еще и другого:
Быть женщиной в лучшем значении слова.
При красоте важна и душа."

"Я вам открою, что делать должны вы,
Чем, как женщина, славиться впредь:
Вы должны быть с достойным учтивы,
Ни на кого с высока не смотреть.
И, одгого безраздельно любя,
Принадлежа одному всецело,
Взять в обменего душу и тело,
Я вам дарю их,-дарю вам себя"

"Если не всех встречала приветом,
Если была неучтива, горда,
Я бы охотно исправилась в этом.
Вы-то со мной любезны всегда!
Да, вы мой рыцарь, и вот ваша роль:
Я бы вас другом видеть хотела.
А отнимать у кого-нибудь тело
Я не хочу-это страшная боль"

"О, госпожа, я готов попытаться,
Мне приходилось терпеть и не то.
Ну, а чего же вам-то бояться?
Если умру, то счастливым зато"

Отредактировано анабель (2008-07-31 12:12:07)

+1

10

НАЧАЛО АНГЛИЙСКОГО РЫЦАРСКОГО РОМАНА
      Нельзя точно сказать, когда французские рыцарские романы, столь популярные среди нормандского слоя населения, начали записываться и распространяться среди англичан; возможно к началу 13-го века, но никак не позже 1250. В любом случае, первая четверть 14 века увидела расцвет английского рыцарского романа.
       Disours, harpours, gestours распространяли рыцарские романы среди английского народа (или, на чисто английском языке, эти певцы звались seggers, gleemen).
      Большинство романов основаны на французских оригиналах. Как правило, английский поэт близко следует за оригиналом, но, делая это, он часто говорит со своей, английской, точки зрения: адаптирует текст для своих английских слушателей, укорачивает его, употребляет больше косвенной речи, вставляет свои собственные эпизоды. Таким образом, французские романы преображались, приобретая чисто английскую окраску.
      Метр большинства ранних романов - четырехсложный стих. Часто встречается аллитерация, но она перестала быть обязательной. Во второй половине 14 века возрождается длинная аллитеративная строка.

ХРОНОЛОГИЯ АНГЛИЙСКОГО РЫЦАРСКОГО РОМАНА

      Английские рыцарские романы создавались на протяжении трех веков (13-15 века). Эти три века можно разделить на четыре периода. 1350 год разделяет так называемые "ранние" романы от "поздних".

1100-1250 ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД
      Литература, главным образом, религиозного характера. Этому периоду приписывается всего один роман, King Horn.

1250-1350 РАННИЕ РОМАНЫ
      Англичане стали более активно общаться с нормандской верхушкой населения и перенимать их культуру, в частности, литературу.

Среди саксонских романов: Lai le Freine, Sir Orfeo, Bevis of Hampton.

В Кенте: Alexander, Arthur and Merlin, Richard Coeur de Lion, Seven Sages of Rome.

Центр: (Ю-В) Sir Otuel, Guy of Warwick, Floris and Blauncheflur, King of Tarsus; (Ю-З) Sir Degare; (С-З) Sir Tristrem; (С.) Havelok, Amis and Amiloun, Horn Childe, Roland and Vernagu.

Север: Ywain and Gawain.

1350-1400 ПЕРИОД ПЕРЕД НАЧАЛОМ РЕНЕССАНСА
      Это период, охарактеризованный выражением национального самосознания, проявившегося в (1) демократическом движении в политических и социальных сферах, и (2) преобладанием английского языка над французским. Это период творчества Джефри Чосера и образования баллад о Робин Гуде.

Романы:

Южная Англия: Arthur, Seege of Troy, Seege of Jerusalem, Launfal, Libeaus Desconus, Octavian, Sir Firumbras, романтические рассказы Говера и Чосера.

Центр (Ю-З): William of Palerne, Chevelere Assigne, Joseph of Arimathie, Alexander, Destruction of Jerusalem.

C-З Англия: Sir Gawain and the Green Knight, Morte Arthure, Aunters of Arthur, The Avowing of Arthur, Sir Amadas.

Север: Sir Perceval, Sir Degrevant, Sege of Melayne, Duke Roland and Otuel, La Bone Florence of Rome, Octavian, Sir Eglamour of Artois, Sir Isumbras.

Центр (Север): Ipomedon, Emare, Athelston, The Erl of Toulouse, Sir Gowther.

ЦИКЛЫ И ТИПЫ АНГЛИЙСКОГО РЫЦАРСКОГО РОМАНА

      В самом начале развития английского рыцарского романа были очень популярны легенды английского или англо-датского происхождения. Артуровские легенды, однако, быстро вытеснили их и романы, основанные на этих легендах, стали наиболее многочисленными. Не меньше романов было на восточные и классические темы. Французский эпос представлен лишь легендами о Карле Великом и, за исключением "Песни о Роланде", не самыми примечательными из них. Другие романы основаны на французских приключенческих романах.

      В ранних романах повсеместна тема "изгнания и возвращения" . Эта тема в основе таких романов, как King Horn, Havelok, Bevis Hampton и первой части "Тристана". Среди очень ранних романов знамениты два любовных романса, Floris and Blancheflur и Sir Tristrem, и один романе о дружбе, Amis and Amiloun.
      Немного позже, в первых годах 14 века, когда англичане и нормандцы объединились под Эдвардом I, королем-победителем, "первым истинно английским королем", стали появляться романы более героического типа, сначала в Кенте, потом и на Севере. Романсы а ля "Король Хорн" уже не отражали идеалы современного феодала, желавшего слушать рассказы о подвигах великих завоевателей, героев, в которых темы изгнания и любви - всего лишь эпизоды. Такие романы должны были воспитывать в молодежи боевой дух и отвагу. По легенде, когда Король Роберт Брюс бежал в 1306 году на остров, то, пока плыл туда на корабле, он непрерывно читал "Фьерабраса", чтобы поддержать в себе и товарищах храбрость. Самыми знаменитыми рыцарями в те времена были: Роланд, Оливер, Александр, Карл Великий, Артур, Гавейн, Турпен, Ожье Датчанин, Гектор и Ахилл. После 1350 года героические романы повествуют больше об античных героях.
      Позже появился первый представитель романа о "рыцарских добродетелях": "Ивейн и Гавейн", являющаяся единственной полной версией романа Кретьена де Труа. Несомненно, что французские версии многих романов, не переведенные на английский язык, были, тем не менее, хорошо известны в высших кругах общества: Чосер говорит, что Ланселота, например, очень уважали дамы.
      Любимым типом романа в поздний период был любовно-приключенческий роман. Самый знаменитый роман этого типа - Libeaus Desconus Томаса Честера. В нем повествуется о юноше, воспитанном в народе, но в действительности высокого происхождения, идущего на поиски приключений; в конце концов, он добывает себе славу, положение в обществе и любовь. Другой распространенный сюжет в приключенческом романе - это история невинно преследуемой жены.
      В северо-восточной Англии романсы о рыцарской доблести находят наиболее популярного представителя в виде поэмы Sir Gawain and the Green Knight. Тема испытания рыцарей стала любимой, а сам Гавейн, самый популярный герой артуровских легенд в Англии, стал центральным персонажем многих коротких романов.
      В некоторых романах - The King of Tarsus, Joseph of Arimathie, the Holy Grail - доминирует религиозная тема, а сильный религиозный дух присутствует и во многих других романах. Французский роман о святом Граале не имеет аналога в английской поэзии, но Мэлори кратко пересказал эту историю в прозе.

      Романы были популярны на протяжении всего 15 века. Когда Кэкстон устроил в 1477 г. первый печатный цех в Вестминстере, одними из первых произведений, напечатанных им, были рыцарские романы. Однако, к середине 16 века, с приходом Ренессанса, драматургии, старые романы впадают в полное забвение, чтобы вновь возродиться на краткое время в век Романтизма.

http://www.russianplanet.ru/filolog/kurtuaz/index.htm

+5